Глава 29. Спасены!

Борис

Надо же — моя Катя, моя удивительная Катерина Петухова занималась танцами. Я почему-то этому совершенно не удивлен, ведь это видно по ее двум танцам, исполненным для меня, и в то же время в угоду собственной прихоти.

Танец на свадьбе был предназначен не мне, но я по достоинству оценил его. Танцевальный марафон вместе с жителями деревни химба, когда они чуть не вызвали дождь, или солнечный удар, или еще какую-то природную аномалию, был предназначен как раз-таки мне, но увидели и вняли ему другие люди.

Сегодня ночью Катя открылась мне с новой, другой стороны. Она поделилась со мной тем, чем должна была, и промолчала о том, что я мог сам угадать.

Это удивительно — но я впервые чувствовал женщину настолько хорошо и органично. Как настройщик роялей. И, удивительное дело, она открывалась мне, позволяя открывать те замочки, что были прежде закрыты благодаря ее ершистому характеру.

Все знают: женщины — как фортепиано. Можно не заморачиваться, пугаться, стесняться, не принимать ее всерьез и сыграть что-то вроде собачьего вальса. А можно открыть ей свое сердце, и тогда выйдет настоящая, удивительная, обволакивающая мелодия. Но у нас все получилось совсем по-другому. Мы вдвоем настолько устали от социальных ролей, навязанных нам обществом и внешним миром, что они как шелуха облетели под гнетом обстоятельств в пустыне. И именно поэтому мне впервые удалось услышать божественное звучание — женщину, которая…

Я лежал с открытыми глазами, глядя в плетеный из прутьев вперемешку с рыжей глиной потолок и думал о Кате, купался в чувствах, которые вдруг как лавина обрушились на меня.

Но даже самая длинная, удивительная ночь может закончиться, и наша закончилась тоже. Я очнулся от гортанных выкриков у хибары, где мы с Катей спали последние полчаса. В прошлый раз такого ажиотажа не было, значит, что-то случилось.

Катя спала, доверчиво прильнув к моей груди, и я отчетливо слышал, как бьется ее сердце. Тук-тук-тук. Вздох. Тук-тук-тук. Такая слабенькая, такая сильная, такая удивительная женщина. Я точно могу сказать, что таких не встречал никогда и нигде. И обретя это сокровище, мне особенно было тяжело сейчас оставлять ее даже на минуту, словно между нами выстроились какие-то сети, струны, которые нельзя было растягивать, иначе они истончатся. И только рядом мы представляли собой настоящее целое и могли противостоять всему миру. Вместе.

И дело даже не в жаре, которая может сплавить последние мозги, и не в адреналине, который может заставить делать все, что угодно, даже прыгнуть выше головы, дело совсем в другом…

Медленно встаю, натягиваю шорты, и, подумав, футболку — не хочу повторения вчерашней глупой сцены соблазнения подружки шамана.

Выхожу во двор, на улицу и тут же жмурюсь. Солнце, хоть еще и не поднялось высоко, но уже жарит как обычно неотвратимо сильно, выжигая все на своем пути. Песок скрипит под ногой, и я, необдуманно сделав шаг за пределы глиняного дома, тут же подпрыгиваю, обжегшись.

— Эй! — кричит кто-то и я удивленно оглядываюсь, гадая, откуда может идти этот звук. Боюсь, что это мираж, новая мистификация пустыни. — Мы вас нашли! Сюда!

Выхожу из хибары и застываю, пораженный: на улице стоит джип, из которого высунулся молоденький веснушчатый парень.

— А мы вас уже сутки ищем! — закричал он мне, показал большой палец и добавил: — Никуда не уходи, я сообщу о вас на большую землю!

Я помедлил несколько минут, повернувшись к проему двери. Как бы мне не хотелось обратно в цивилизацию, но, если быть совсем честным и откровенным, больше всего мне хотелось остаться с Катей.

Предчувствие тонкой иглой впилось под ребра: я подумал о том, что там, за пределами пустыни, все будет совсем по-другому. И эта искренность, полная открытость, доверие могут не повториться. Кажется, действительно, Петухова, теперь уже мадам Пак, стала мне настолько дорога, что я уже не мыслил без нее и минуты своей жизни.

— Эй, — ткнул меня в плечо долговязый владелец джипа. — Рад, что нашли вас!

Я угукнул в ответ.

— А девушка? С ней все в порядке? — спросил улыбчивый спасатель.

От этой его улыбки, обычной, участливой, мне почему-то стало не по себе, так, будто он хотел отобрать у меня мое сердце, душу. Я мрачно и тяжело посмотрел на него. Молодой человек тут же поднял руки вверх в примирительном жесте:

— Да я что? Я ничего! Просто интересуюсь. Ну раз все в порядке, собирайтесь, и поехали в отель. Наверное, помыться очень хочется? — подмигнул он мне, намекая на пасту из охры и коровьего жира, которым меня покрыла Катя.

— Очень!

— Ну так идемте, я вас жду в машине.

Сказав это, он тут же сорвался с места, чтобы скрыться в вентилируемом автомобиле, который наверняка был оснащен климат-контролем самого последнего выпуска. Я вздохнул и вернулся в хижину. Катя уже натягивала кроссовки. Ее утренняя лохматость, помятость, выглядела так мило, что я не удержался и снова привлек ее к себе для поцелуя. Нет, волшебство этой ночи никуда не делось. Она все еще моя, она все еще была связана со мной.

— Прибыла помощь? — спросила она, улыбаясь.

— Да, — я потерся носом о ее нос. — Ты рада?

— Я бы все отдала за горячий душ и чашку кофе.

Скривил нос:

— Кофе? В такую жару? Фууу.

Она рассмеялась тихо, спокойно, и легонько ткнула своим маленьким кулачком меня в плечо:

— Не всем ведь жить на зеленом чае!

Я сделал вид, что удивлен ее осведомленностью, выпучив глаза.

— Ой, да брось! — хихикнула Катя. — Весь ЗАГС в первый же день как мог прошелся своими шутками по твоему пагубному пристрастию.

— Я пресеку все шутки на рабочем месте! — ответил ей в волосы, прикусив розовую мочку уха.

Она мягко отстранилась.

— Боря, если мы сейчас не уйдем, то, возможно, останемся в племени навечно. Давай выбираться отсюда, пока помощь не уехала.

Я вздохнул с сожалением. Почему мне кажется, что, окажись мы на большой земле, в отеле, или в нашем городе, все волшебство рассосётся, растает как дым?

— Давай сюда свой рюкзак, — заворчал, увидев, как она пытается накинуть лямки через спину. — Не женское это дело — рюкзаки носить.

— Ой, Боря… — начала она что-то говорить, но тут же прикусила язык. — Нет, нет, ничего!

Мы попрощались с шаманом, но он в ответ только внимательно посмотрел нам в глаза, и, кажется, удовлетворился тем, что увидел в них.

Наш оптимистичный провожатый махнул шаману рукой, как давнему знакомому, и запрыгнул за руль, на джентльменский манер захлопнув за Катей дверь. Она расположилась на заднем сиденье, вытянув ноги, я же сел спереди, надеясь, что мы проедем мимо самолета, который я по собственной глупости утопил в песке.

— Я сразу понял, что вас увидели химба, — поделился Влад, передав нам по бутылке чистой воды. — Потому что они как раз обитают тут рядом.

— Я бы не сказала, что очень близко, — подала голос девушка с заднего сиденья. — Нам пришлось идти довольно долго.

Мне снова стало не по себе. Потому, что я пошел на поводу собственной глупости и гордости, люди терпели большие неудобства.

— Гораздо дольше идти до Видхука, — глянул он в зеркало заднего вида. — Но мы доберемся с ветерком.

Катя хихикнула. Она накрыла ноги пледом и щелкнула пальцами.

— Влад, расскажи немного о племени. Мы не поняли ни одного слова, что они говорили. Кроме буквально нескольких: телефон, хелп, и еще парочки, — попросила она.

— О, химба — это прекрасный народ. Племя сохранило обычаи и традиционный уклад жизни, которого придерживались и их предки. Они абсолютно равнодушны к современным благам цивилизации, предпочитая жить по своим законам и традициям, — начал рассказывать Влад, объезжая наиболее крупные барханы. — Жители племени химба занимаются разведением крупного рогатого скота. Мужчины пасут скот, а на женщин племени ложится забота о детях. Деревни химба имеют круговую планировку. В центре такой деревни располагается загон со скотом, вокруг которого располагаются хижины. Домашние животные здесь главное богатство, ведь рассматриваются не только как пища, но и как наследство.

— Поэтому их прически похожи на рога? — хихикнула Катя.

— Между прочим, ты права, — ухмыльнулся наш провожатый. — В 14 лет девочка считается невестой на выданье, и собравшиеся из разных семей замужние женщины заплетают ей множество косичек. Но взрослой девушка считается лишь, когда у неё появляются дети. Головной убор из кожи ягнёнка с закрученными рожками говорит о том, что женщина родила ребёнка.

При этих словах Катя стукнула меня в плечо:

— Ты чуть семью не развалил!

Влад покосился на меня недоуменно. Я же в ответ только скорчил гримасу. Он пожал плечами и продолжил:

— Деревни стараются располагать неподалёку от источников воды. Раньше им было очень тяжело: приходилось выкапывать большие ямы, чтобы раздобыть воды, а сейчас правительство бурит артезианские скважины. Но все равно они пользуются специальной пастой, которой намазали и вас. Благодаря этой защите можно вообще не мыться всю жизнь.

Я подмигнул Кате, обернувшись.

— Глянь, Кать! Какая экономия на СПА!

Она же в ответ закатила глаза.

— А что значит «охм» и «охма»? Шаман назвал нас так и потом туземцы очень красиво пели и танцевали для нас.

Влад дернулся, и машина сбавила ход. Он внимательно посмотрел на меня, а потом на Катю.

— Это означает «муж» и «жена». Он провел для вас свадебную церемонию, вызвав духов своего племени. Это значит, что вы теперь женаты и по законам химба.

Катя охнула, прижала руку ко рту.