Глава 30. Все тайное становится явным

Катя

В город мы въехали, когда уже темнело. Владу пришлось заехать еще в несколько мест, и потому возле отеля, заказанного Борей, мы оказались только тогда, когда на город опускались серые рваные сумерки. К чести сотрудников отеля, наш вид — измазанные рыжей охрой тела — не вызвал никакого негодования. Люди поглядывали на нас со сдержанным любопытством, понимая, что за таким внешним видом таится интересная история, и потому никак не выдавали своей заинтересованности.

Пак попрощался с Владом, несколько раз поблагодарив его за наше спасение, да так рьяно, что у того на лице еще больше проступили веснушки от волнения. А потом взял наши вещи и расположился у стойки рецепции, предложив мне отдохнуть в глубоком кресле возле большого аквариума. После бесконечной равнины ржавой пустыни, глиняных людей и домов из корней деревьев, все это роскошество меня поражало до глубины души. Хотелось рассматривать рыбок, опустить руки в воду, ощущая ее прохладу, разговаривать с белыми людьми, которые прекрасно говорят на английском и смогут поддержать разговор.

Но еще больше мне хотелось приблизиться к Боре со спины, обнять его, вдохнуть чуть терпкий мускусный запах и раствориться в его тепле без остатка.

Будто бы почувствовав мой взгляд, он повернулся. Улыбнулся. Подмигнул. Сказал одними губами:

— Я сейчас.

В ответ облизнулась, выдавая свою тоску по нему, и от этого он тут же изменился в лице, поспешив закончить с оформлением.

— Кать, я тут все переиграл, — подхватил он наши вещи и чмокнул меня в щеку. — Мы будем жить не в двух раздельных номерах, а в большом одинарном номере. Я надеюсь, что ты будешь довольна моим выбором.

Я недоверчиво глянула на него: ну правда, смешно предполагать, что меня интересует какой-то номер, когда рядом со мной такой образчик мужественности!

Но, когда мы поднялись по лестнице на второй этаж небольшой отдельно стоящей башенки, я не смогла сдержать восторженного возгласа. Оказалось, что это не простой номер. Это был самый лучший номер из всех, что я видела.

Первый этаж был отведен под комнаты, просто, но со вкусом убранные, а спальная комната состояла из целого этажа, на которой стояла огромная кровать и две тумбочки рядом. Она совсем не имела потолка! Можно было лежать, смотреть наверх и наслаждаться нереально звездным небом Намибии.

— Не верю своим глазам! — воскликнула я.

— Я тоже, — ответил Боря. Повинуясь порыву, опустила взгляд на его лицо и поняла, что он не любовался звездами, а смотрел прямо на меня.

Я смутилась.

— Борь, ну давай хотя бы в душ сходим? Мечтаю об этом уже столько времени!

Он обнял меня и засмеялся, от чего по спине и рукам пробежали мурашки.

— Мы столько времени зря потеряли, хочу наверстать упущенное, — криво улыбается и притворно вздыхает мой мужчина.

— Я то… — начала говорить, но тут же осеклась от неожиданности: первого этажа к нам поднимался человек. Мужской силуэт чернел в проеме двери и от него веяло угрозой. После пережитого за несколько суток в пустыне мне казалось, что я скоро буду пугаться и собственной тени в собственном доме, потому набралась смелости и заглушила внутри себя начавший разгораться костер страха.

— Думаю, нужно включить в номере свет, — кивнула я на внезапного посетителя. Человек добрался до последней ступени, ведущей на второй этаж — спальную комнату — и я с облегчением распознала в пугающей тени знакомые черты.

— Катя! Петухова! — воскликнул черный человек голосом Олежка.

И правда, Милованов собственной персоной, явившийся в отель, подскочил к нам, буквально выдернул меня за руку из объятий недовольного Пака, и обнял.

Меня окутал знакомый и привычный аромат его цитрусовой парфюмерной воды, но на этот раз я ощутила едва заметный укол раздражения. Его руки мне казались слишком девичьими, забота — чрезмерной, а внимание — не нужным.

— Я так рад, что с тобой все в порядке, что этот придурок тебя не угробил, — говорит он, оттаскивая меня за руку от Пака.

— Олег! — остужаю его я, чувствуя испанский стыд перед Борисом за слова своего лучшего друга. — Как тебе не стыдно!

Олег закатил глаза. Не выпуская моих рук из своих, он послал темный тяжелый взгляд Борису. Но Пак, вместо того, чтобы возмущаться, сказать что-то, чтобы поставить на место Милованова, отстранился. Засунув руки в карманы шорт, он поигрывал мускулами и глядел на то, как я практически обнимаюсь со своим давним другом.

Я опомнилась, отпустила Олега и сделала шаг к Борису.

— Олег, — начала говорить я, объясняясь с Олегом, боясь, что собьюсь. — Борис. кхм. Эдуардович… он спас меня, спас нас. Самолет перестал слушаться управления и он…

Милованов расхохотался. Злой, неприятный смех оттолкнулся от его груди, пронзив темное звездное небо.

— Спас?! Спас?! — я не узнавала Милованова: смотрела на обычно тихого, примерного мальчика Олега и видела перед собой безумца, у которого горели глаза и дрожали руки.

— Катя, он чуть не убил вас! — воскликнул он.

— Не смей так говорить о Боре! — я практически оттолкнула Милованова, обняв странно спокойного Пака за талию.

— Нет, ты послушай его, Катя, — сказал спокойно, слишком спокойно на мой взгляд, Боря. — Я должен был сам тебе об этом рассказать, но…

— Да он не набрался мужества сказать тебе о том, кто оказался виновным в вашей авиакатастрофе! — Олег отдышался и повернулся к паку. — Из — за кого Катин отец чуть не попал в больницу, когда узнал новости о ее исчезновении?

Олег надвигался на Бориса, а тот стоял, опустив глаза, и только поигрывающие желваки на его скулах, напряженные мышцы на руках, которые бугрились, опасно переливаясь в отблесках маленьких бра, выдавали внутреннее волнение.

Олег практически сорвался на крик, и я поняла: все это время он ужасно волновался за меня, и тот факт, что я оказалась живой, нашлась невредимой, подкосил его радостью. В любой другой ситуации эта забота, эта реакция меня бы невероятно обрадовала, вознесла к небесам, но сейчас мне хотелось только раздраженно поморщиться и попросить прекратить Олега это представление, в которое он пытался втянуть и нас.

— В аварии виновен пилот! Он умышленно снизил высоту и посадил самолет так, что взлететь было невозможно! — бросил Олег, сверкая яростно глазами, глядя на Пака.

Отчего-то во всей его позе, в этих словах сквозила такая уверенность, что я не удержалась и повернулась в Боре:

— Это правда? — тихо спросила я.

Он ответил тихо, но твердо:

— Да.

— Идиот, — выдохнул Олег и тут же снова вернулся ко мне, ухватив за руку. — Катя, поехали, переночуем в нашем номере, а утром — на самолет.

Я замерла, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Слишком было велико потрясение от услышанного. Неужели Борис действительно сознательно посадил самолет в песках, и именно из-за него мы двое суток провели в пустыне?

— Зачем? — не обращая внимание на суетившегося Олега спрашиваю, глядя в упор на Пака.

Борис медленно и тягуче вздыхает.

Тут сразу вмешивается Олег. Никогда не видела, чтобы Милованов был таким деятельным, а тут словно вожжа под хвост попала, и он суетится, буквально подпрыгивая от нетерпения, пытаясь увести меня из этого номера.

— Все просто, Кать, — говорит он, поворачиваясь к Боре спиной. — Решил переспать с тобой, привязать, ты у нас девочка глупенькая, легко на поводу у чувств идешь, вот и он решил воспользоваться ситуацией.

Сзади доносится рычание Пака:

— Не смей!

Но Олег поворачивается к мужчине, который разбил мне сердце и спокойно спрашивает его, согнув губы в ехидной усмешке:

— А что, разве это не так? Ты узнал, понял, чья это дочь, и тут же решил воспользоваться ситуацией. Раньше она тебя не привлекала.

Пак смотрит на Олега как на дурачка, не понимая смысла его слов, а Милованов продолжает высказываться, спуская озверевших собак своего настроения на Бориса:

— Может, Катька и дура, но за нее есть кому постоять, — говорит он и поворачивается, притянув меня за руку к себе. Эти его слова, привычные прежде, сказанные в кругу наших самых близких знакомых, или родных, сейчас режут тупой стороной ножа.

— Не смей так отзываться о ней, — вдруг подходит к нам Борис, и в глазах его отражается чернота ночи. — Ясно?

— А то что? — нарывается ошалевший Милованов. — Что ты мне сделаешь, прихвостень?

Я застываю от такого нескромного обращения, но мне хочется прямо сейчас провалиться сквозь землю, или оказаться у себя дома, на диване. Но я уже не та, что была раньше. Мне нужно во всем разобраться здесь и сейчас.

— Прекратите! — повышаю голос. — Ведете себя. как. собаки!

— А он собака и есть, Кать! Похотливый кобель! (3303c)

— Сраный подкаблучник, — отзываются за спиной и Милованова, и тут Олег резко разворачивается, выбросив руку вперед.

Борис хватается за щеку — кажется, Милованов проехал по ней кулаком, острым, резким ударом.

— Сам напросился, удод! — отзывается Пак и порывистым, скользящим движением бросается вперед.