Глава 31. Боевая машина в действии

Борис

Сердце как сумасшедшее стучится о ребра, в голове полный хаос и раздрай, перед глазами — мутная пелена. Горький привкус невысказанных слов вязнет во рту, но сейчас уже не до объяснений. Этот ушлепок был прав по поводу меня и категорически ошибался на счет Катерины. И сейчас, видя, как он по-хозяйски берет за руку растерянную женщину (мою женщину!) волна неконтролируемого гнева поднимается откуда-то изнутри, заполняет всепроникающим дымом.

Противник первый делает шаг вперед, нарушив негласное правило держаться словесной перепалки, и я бесконечно этому рад — напряжение, достигнувшее за время разговора своего пика, невозможно держать в себе. Накрученная до предела пружина разочарования в себе, ярости на этого выскочку в педрильских шортиках, с радостью распрямляется.

Герой Брэда Питта из фильма «Бойцовский клуб» сказал: «Ты ничего не знаешь о себе, если никогда не дрался». И то, как согнулся от удара в плечо тощий псевдо-защитник Катиной чести, ясно говорит мне о том, что этот, мать его, Олег, ничего не знает о себе. В отличие от меня.

Благодаря его удару мое сознание приходит в норму. Я четко вижу все и осознаю, что нужно делать и как действовать. Мои рецепторы наполняются жизнью, а тело с удовольствием вспоминает все, что было забыто за время службы по контракту. Это как езда на велосипеде, как секс.

От Олега никакой внезапности уже быть не может: я напряжен, натянут как струна, и ситуация, как обычно, под контролем.

В драке все просто: мгновенная оценка ситуации в целом — выработка плана действий — перехват инициативы — нанесение максимального урона противнику — быстрое удаление с места боя.

Подавляемые последнее время агрессивность, жестокость, упорство резко вываливаются из моего подсознания, с радостью заполняя все тело. Несмотря на отсутствие соответствующих тренировок, мышцы натянуто ноют, зная, как действовать. Тело становится машиной — мне нужно проучить этого придурка.

Жестко оскалившись, бросаюсь на него, вложив всю свою силу в сжатый кулак.

Олег, войдя в номер, сразу понял, что драка неизбежна, а потому и ударил первым, и это было глупо, очень глупо с его стороны. Он думал, что получает преимущество, так как нанес удар по неподвижной мишени, но не учел, что после этого нужно делать: нельзя ограничиться одним ударом. Несколько быстрых резких ударов наносят куда больший ущерб и оказывают серьезное психологическое давление. Я обычно бью сериями по два-три удара и сразу отступаю на безопасное расстояние. А он…

Олег сгибается пополам, но, к его чести, не сдается. Он мелкий и юркий, и, кажется, это единственное его преимущество против моего опыта и мгновенной оценки ситуации. Он тараном стремится ко мне и забираю его голову в захват, успев приложить пару мощных ударов в живот. Он охает и оседает, я расслабляю хватку, но этот змей тут же берет себя в руки, резко выпрямляется и бьет меня при этом головой в челюсть.

Перед глазами плывут кровавые разводы, хватаюсь за место удара, пытаясь сфокусироваться, и противник пользуется секундами, выпавшими ему в плюс.

Забыв о правилах приличия, о том, что он обыкновенный домашний мальчик, он резко перемещается в сторону и тут же пинает с размаху меня в живот. Фоном раздается женский визг, но мне уже не до этой сигнализации: надо действовать.

Разворачиваюсь корпусом и выстреливаю точным ударом ноги вперед, откуда только что получил неожиданный удар. Вложенная сила окупает себя: слышу сдавленное рычание, и этой миллисекунды хватает, чтобы снова стать собой. Зрение и координация, пошатнувшиеся от внезапного удара дрыща, восстанавливаются.

Он летит на меня с кулаками, но я уже бесцеремонно пинаю его в пах, он падает, утирая кровь по лицу. Пинать поверженного противника — не мой метод, хотя сейчас, поймав Катин ненавидящий взгляд, безумного хочется вылить на червяка всю свою ярость.

— Остановитесь! — кричит она, видимо, не в первый раз, потому что голос хриплый и сорванный. Дела…

Сейчас сюда набежит охрана, и потому нужно взять себя в руки для разъяснений случившегося.

Поднимаю руки ладонями вверх, показывая Кате, что больше не собираюсь разбираться с ее дебильным другом, начавшим такую бездарную драку.

Милованов тяжело поднимается с пола, бросает полный ненависти взгляд в мою сторону, держится за нос, из которого течет бордовая тягучая кровь. Запрокинув голову вверх, он позволяет сердобольной Петуховой взять себя под руку, облокачивается на нее, по-хозяйски положив руку на ее плечо. От этого его движения, подчеркнутого, специального, угасшая было ярость снова поднимается.

— Вы звери, звери! — шепчет Катя.

— Кать, нам нужно поговорить, — пытаюсь спасти положение я. Знаю точно: уйдет — не вернешь.

Она поворачивается ко мне и говорит, цедя слова, шмыгая носом, утирая свободной рукой слезы по лицу:

— Как ты мог? Как ты мог, Борис Эдуардович?

По лестнице бежит охрана, привлеченная шумом драки и криками Кати, но останавливается, не в состоянии протиснуться в узком проеме двери.

— И что, тебе этот гандон дороже меня? — ухмыляюсь последней жалкой попытке удержать женщину, которую…

Милованов реагирует положительно и предсказуемо: не может уйти побежденным с поля боя, даже зная, что перевес явно не на его стороне. Он резко сбрасывает руку с Катиного плеча, и с рычанием бросается на меня.

— Стоп! — кричит охрана, один из мужчин в форме отпихивает Петухову, и она неловко нагибается. Если этот дебил сделал ей больно… Кидаюсь ей на помощь, но не успеваю даже руку протянуть, чтобы удержать ее голову от удара о косяк: меня сбивает торнадо.

Агрессия наполняет Милованова небывалой силой, и он летит на меня непрогнозируемой стрелой, уверенно целясь и потому прицельно попадая в живот. Сгибаюсь от резкой боли, и мы вместе по инерции летим назад.

Охрана отеля кричит что-то на непонятном наречии, Катя визжит, я пытаюсь ухватиться за любые выступы, но в номере, кроме кровати, которая стоит довольно далеко от нас, ничего нет. Чувствую спиной сильный удар, от которого темнеет в глазах и закладывает уши.

Милованов, не видя и не слыша ничего, пускает в ход локти и кулаки, кусает за руку, я откидываюсь назад, чтобы как следует дать ему сдачи, уже не сдерживаясь рамками морали, как вдруг противник снова резко выпрямляется на сильных ногах, и мы вместе с ним подлетаем вверх от этого неожиданного прыжка.

Рывок оказывается невероятной силы, я ощущаю, как по спине прокатывается шершавая поверхность, и тут же чувствую то, чего быть никак не может: пустоту.

Мы падаем, летим вниз с башни.

Катин крик достигает апогея.