Глава 32. Борис! Борись!

Катя

Только что они оба были здесь, и вдруг… Никого. Визжу от страха и боли, и не понятно, чего больше. Кто-то пытается поднять меня с пола, но я никак не могу понять, как это делается. Ноги не слушаются.

— Мисс, мисс, — сквозь мутную пелену слез и отчаянной глухоты пытается продраться чей-то мужской голос.

Я отпихиваю руку помощи, встаю сама, собравшись, в комок, как гуттаперчевая кукла. Опершись на неожиданную помощь, сильную руку, трогаю затылок — на него пришелся удар невиданной силы. Пальцы покрываются чем-то теплым и липким.

Но у меня нет времени, чтобы понять, чтобы осознать, что случилось что-то плохое и ужасное. Мне нужно срочно узнать, удостовериться, что…

— Гоу мисс, нид хелп, — снова слышу голос рядом. Человек, который поддерживает меня под руку, даже не предполагает, насколько я могу быть сильной, когда это нужно.

Откидываю его протянутую ладонью вверх руку, держусь за стены, пытаюсь выйти из номера, в котором только что случилась трагедия.

Мужчина пытается поддержать меня сзади, ограждает от людей, которые откуда-то взялись в номере, и снуют туда-сюда в узком коридоре, но я не останавливаю свой путь, и все, кто сначала преграждают мне дорогу, каким-то образом понимают, что сейчас мне лучше не мешать.

Иду как старая бабка, медленно и досадуя на свою медлительность, но ничего не могу с этим поделать. В голове все звенит, руки и ноги дрожат, колени подкашиваются. Если бы не поддержка охранника, давно бы свалилась, но продолжаю идти вперед, только на одной силе духа.

Потому что там, внизу, — мужчина, которого я…

Задыхаюсь от нахлынувших мыслей. Подкатывает тошнота. Подношу руку к горлу, стараюсь дышать носом, и тошнота сходит на нет. Спазм отпускает горло и снова иду вперед. Тошнота накатывает несколько раз, но все держусь и не даю себе времени расслабиться. Меня поддерживает мысль о том, что я должна, просто обязана помочь своему мужчине.

Он — мое средоточие, мое сердце, моя боль и мое проклятие. Хватит прятаться от самой себя, нужно принимать решение раз и навсегда. Пора взрослеть.

Наконец, достигаю последней ступеньки. Распрямляю плечи, удерживая рвотные позывы — так кружится голова от приложенных к передвижению усилий.

Поворачиваю голову и вижу страшное: белые халаты, большую машину с мигалками, догадываюсь, что это карета медицины катастроф, и сердце начинает стучать сильнее, будто пытается проломить грудную клетку. Нечем дышать, двигаюсь на последней эмоции — силе воли.

Он там, там… что с ним?

— Девушка, куда вы? Вам нужна помощь! — откуда-то появляется Влад — наш спаситель, наш провожатый. Отодвигаю его дрожащей, слабой рукой и двигаюсь дальше.

— Бедная, не одно, так другое, — причитает молодой человек. Краем глаза отмечаю, проходя мимо него, что от неестественной белизны веснушки на его лице проявились гораздо больше, чем обычно под жарким пустынным солнцем.

— Только прилетела, а уже столько всего случилось. После жизни в племени еще не успела в себя прийти, а уже такая трагедия, — понимаю, что он знает гораздо больше, чем говорит, и явно гораздо больше, чем я. Удерживаюсь от того, чтобы не уцепиться в его руку.

Но он сам понимает все без слов и берет меня под локоть, ведет дальше. Рука провожатого сзади пропадает, и это к лучшему, — поддержка русскоговорящего человека, знающего местные языки и традиции, мне гораздо нужнее.

— А что случилось? — спрашивает он меня, но, поняв, что ответа не дождаться, потому что мне просто тяжело шевелить языком, отворачивается.

— Говорят, упали в песок почти с четырех метров… — бубнит он про себя, а я поеживаюсь — только что с трудом преодолела такую высоту на ногах.

Наконец, мы доходим до места происшествия. Плотным кольцом стоят люди, но Влад расталкивает их. Многие пытаются что-то крикнуть ему, но, нарвавшись на мой отсутствующий вид, каким-то шестым чувством понимают, что нужно делать, и расступаются, как волны перед Моисеем. Мы продираемся молча сквозь толпу любопытствующих, и я, наконец, вижу то, чего боялась больше всего.

Я точно знаю, что в самых страшных снах, невыносимых кошмарах, какие только может родить уставшее подсознание я буду видеть эту картину. И каждое утро буду просыпаться на мокрой подушке, покрытой слезами, как листва — росой.

Два недвижимых тела лежит на песке, и оба накрыты белыми простынями.

Кричу, как раненный зверь, как самка, потерявшая детеныша, как женщина, лишившаяся любимого. От этого крика, исполненного боли, страха и любви, словно звуковой волной расступаются даже охранники, оцепившие место ЧП.

Не чувствуя под собой ног, бреду, бегу, расталкивая всех подряд в разные стороны, потому что больше не могу тянуть, не могу ждать. Каждая секунда промедления кажется ужасающе тяжелой, страшной, болезненной.

Добираюсь сквозь забор из застывших перед моим горем людей, оглядываю их, не замечая боли с того, как ужасно кружится голова.

— Боря! Боря! Как же так! Боря!