Глава восемнадцатая: Санни

Когда дверь за Аггером закрывается, в первые секунды это почему-то ощущается, как откачка кислорода. У меня даже в ушах резко начинает звенеть, как будто падает давление. Приходится морально схватить себя за шиворот, чтобы удержаться на ногах и не выдать перед Ромкой моментально вспыхнувшую панику, густо замешанную на чувстве тоски. Аггер еще даже в машину не сел — а я уже по нему скучаю.

Боже, Санни, а-ну соберись! Ты же сама сказала — у вас даже не отношения, и несколько месяцев назад ты прекрасно без него жила, что за единорожьи сопли?!

Ромка приговаривает, что теперь он старший, а я улыбаюсь и упрямо заставляю себя не двигаться. Стою посреди кухни, глядя на закрытую дверь, и делаю глубокий, медленный вдох.

Это же всего два дня, а не три года и даже не целая вечность.

Подумаешь, какая ерунда, пф-ф-ф!

Но предательское тело категорически с этим не согласно. Вчера оно словно стало одним целым с его проклятыми идеально грубыми и собственническим руками, и сейчас капризно требует еще. Это ощущается, как физическое лишение.

Впридачу гадкий внутренний голос издевательски нашептывает: «Ну что, девочка «между-нами-только-секс», как тебе такая независимость?»

Фигово!

Боже, а ведь он еще даже из города не выехал…

В голове искрой мелькает мысль — взять телефон, набрать, раскапризничаться на всю катушку и заставить его вернуться. Или, если совсем никак, уговорить взять нас с собой. Мы тихонько, он даже не заметит. Будем ютиться у него в кулаке или за пазухой.

Хорошо, что как раз в этот момент решает воскреснуть вторая извилина и заунывным голосом Пьеро напоминает, что вообще-то, у меня куча дел — работа здесь, созвон с Ригой, встреча с Мариной и Юлей, и я пообещала Ру еще раз свозить его на ипподром. Кстати, этот вопрос планировала обсудить с Аггером как раз сегодня, так что…

Я прикусываю губу, забираю у Ромки пустую тарелку и веду его умываться, чувствуя некоторое облегчение из-за того, что теперь есть как минимум один повод написать Аггеру первой. Не потому, что буду скучать — еще чего не хватало! А просто… если вдруг он долго не будет выходить на связь.

Собрав Ромку и Гарма, привычно выдвигаюсь сначала в свой бутик в «Скайлайне», и провожу там время до обеда. В основном решаю рабочие вопросы и уделяю личное внимание записанным на это время ВИПам. Один из них — какой-то молодой мажор, примерно одного со мной возраста, и он так откровенно флиртует, что даже Гарм начинает коситься на него, как на котлету. Даже вежливое замечание о том, что у меня ребенок и «серьезные отношения» не сбавляют его напор. Не уверена, что Макс или второй охранник следят за такими вещами в моим пространстве и если да — то докладывают ли Аггеру, но со своей стороны делаю все возможное, чтобы этот липкий глянцевый мальчик от меня отвалился.

А ведь в двадцать лет, до появления в моей жизни Аггера, я считала таких — верхом мужской эволюции и воплощением самцовости. Кажется, будь здесь мой Доберман — этот «безупречно гладкий торс» петлял бы к выходу, поджав хвост.

Позже, около трех, мы втроем — я, Ру и Гарм — выдвигаемся в маленькое кафе с верандой под зарослями дикого винограда. Здесь Ромка вооружается кубиками и начинает усердно возводить очередную Пизанскую башню, Гарм делает вид, что спит, а я по ноутбуку устраиваю созвон с Ригой.

Мне до сих пор страшно, что без меня там все развалится и когда вернусь — спасать будет уже нечего.

На экране появляется Эмилия — именно она осталась сейчас за главную. Это не первый наш созвон, но я все равно каждый раз морально готовлюсь выслушать целый список проблем. Без моего личного контроля он в считанные дни может вырасти до небес. Но Эми бодро, без единой запинки, раскладывает все по полочкам: ткани из Италии пришли вовремя, закройщицы работают без выходных, а коллекция, которую я успела запустить как раз перед вылетом, с каждым днем привлекает все больше клиентов. Чистая прибыль за прошлый месяц выросла на целых одиннадцать процентов.

Они прекрасно справляются без меня.

Без сучка и задоринки.

С одной стороны, это моментально вызывает во мне волну профессиональной гордости — я построила систему, которая работает как швейцарские часы. С другой — мне не по себе, что жизнь, которую я так кропотливо выстраивала несколько лет, прекрасно обходится без своего создателя. Я больше не чувствую себя необходимой деталью. Это… грустненько.

После согласования плана на следующую неделю, закупок и сметы, захлопываю крышку ноута и, наконец-то, делаю глоток давно остывшего кофе.

Поглядываю на телефон, мысленно отсчитывая часы от семи утра. Аггер до сих пор ничего не написал. Конечно, он может быть в мыле — я прекрасно понимаю, что уровень его «рабочих проблем» по масштабу не сопоставим с моими. Как минимум, люди, с которыми мне приходится взаимодействовать, не пытаются меня убить.

Ну, если не считать истории с Зарубиным. Который, кстати, абсолютно исчез с моего горизонта.

Пока я гипнотизирую взглядом телефон, он и правда начинает коротко жужжать входящим сообщением.

У меня даже пальцы начинают чесаться от желания тут же проверить, что там, но заставляю себя сидеть и смотреть. Я сильнее этого. Он мне семь часов не писал — перебьется, если я пару часов не буду даже читать. А потом еще и отвечу не сразу. И вообще…

Телефон оказывается в руке между «я сильная и независимая!» и «пусть помучается!»

D_7.62: Как вы?

Присылает фото моря, с огромными сухогрузами и кранами вдалеке.

Аггера в кадре нет, но я все равно увеличиваю снимок, разглядывая каждую деталь, потому что, возможно, прямо сейчас Аггер на все это тоже смотрит.

Подумав немного, предлагаю «сильной и независимой» запихать язык в задницу и украдкой снимаю видео строящего архитектурный шедевр Ромку и спящего Гарма. И как будто невзначай — свои колени, выглядывающие из пышной цветастой юбки.

Отправляю с припиской: «У нас вот так».

Он читает минут через пять, когда Ру все-таки надоедают кубики и он перебирается ко мне на руки. Показываю кенгуренку фото моря. Говорю, что Саша прислал — и это действует как заклинание: Ромка моментально начинает требовать тоже что-то «Сасе прислать».

Я разрешаю ему записать глупый «кружочек», в который он сопит и машет рукой.

Аггер присылает голосовое и я, сделав звук чуть тише, чтобы слышали только мы, подношу динамик к Ромкиному уху.

Доберман обещает привезти ему огромного пятнистого ската, говорит, что посмотрел, как варить вкусную манную кашу и они обязательно ее сделают, на еще одну «звездочку от мамы». Я слышу на заднем фоне рокочущие железные звуки тяжелой техники и отдаленно — громкий шум ветра.

Сказать ему, что я с ума тут схожу каждую минуту — слишком.

Думать об этом гораздо безопаснее.

А мысленные аффирмации «только ни во что не влезь, Доберман!» немного успокаивают. Дают призрачную надежду контроля над ситуацией.

Позже, когда Ромка перебирается на соседний стул и берется за свой бананово-творожный десерт, я ловлю сообщение от Аггера: «Финал видео не раскрыт. Будешь дома — досними».

Я так громко фыркаю, что даже Гарм дергает ухом.

Я: А волшебное слово, Аггер?

D_7.62: Выполнять?

Я по традиции снова присылаю ему смайлик среднего пальца. Он отвечает громко хохочущим.

Я: Как здоровье у «проблем, требующих твоего личного участия»?

D_7.62: Пациент скорее мертв, чем жив.

Хорошо это или плохо — не знаю, но если эти «проблемы» могут угрожать его жизни — то пусть лучше будут мертвыми они.

D_7.62: Как твое самочувствие после вчерашнего?

D_7.62: Не сделал тебе больно?

Я одновременно и вспыхиваю, и сжимаю колени.

Странно, но до сегодняшнего дня пирсинг никак меня не беспокоил. В том смысле, что ощущался так же, как проколотое ухо. А сейчас во мне словно секс-игрушка на дистанционном управлении, только чтобы привести ее в действие, Аггеру не нужно ставить дополнительные приложения, делать сложную настройку и нажимать кнопки.

Ему достаточно просто намекнуть — и я позорно краснею от ушей до пяток.

Я трижды судорожно набираю ему три разных язвительных ответа — от «было бы из-за чего болеть» до «а разговоров-то было…», но пальцы начинают спотыкаться даже об экранную клавиатуру. В итоге просто откладываю телефон экраном вниз, решив, что самым лучшим ответом будет полное отсутствие ответа.

Но процесс все равно уже запущен — и кружево белья внезапно становится слишком тесным, а металлический шарик транслирует легкую фантомную вибрацию, пока в моей голове взрывается фейерверк из вчерашних картинок и игривого сексуального: «А представь, как будет языком, м-м-м?»

Мой организм дорвался до качественного секса и требует продолжения в промышленных масштабах. А то, что объектом этого вожделения является именно Аггер, делает ситуацию безвыходной.

В популярном Milk Bar на Руставели намного шумнее, как четыре года назад, потому что сейчас они расширились, переделали летнюю площадку и игровую зону, и народа, по ощущениям, здесь как в сказке «Рукавичка».

Мы — я, Юля и Марина — занимаем угловой столик у окна, откуда с одной стороны прекрасный вид на парк, а с другой — на игровую зону, куда сплавляем детей.

Мы с Ромкой под тотальным присмотром: на парковке перед кафе, занимая сразу пару мест — черный «Рендж Ровер», а за соседним столиком, лениво потягивая кофе, сидят Макс с напарником. Оба выглядят, как ожившие гранитные монолиты: широкие плечи, короткие стрижки, взгляды, цепляющие и за секунду оценивающие каждого нового посетителя.

Юля и Марина периодически косятся на них, отпуская шуточки насчет «людей в черном» и «жены дона Карлеоне». Я продолжаю корчить аквариумную рыбку и на все провокационные шутки отвечаю «громко» хлопающими ресницами.

— Твой муж параноик? — Марина прихлебывает лавандовый раф, и игриво машет напарнику Макса, который не обращает на нее никакого внимания. — Нас охраняют как золотой запас страны.

— Он просто… очень заботливый, — щебечу, помешивая ложечкой пенку на матче. — Боится, что нас украдут замаскированные под людей рептилоиды.

Они встречают мою шутку громким смехом, а потом, когда шуточки на эту тему постепенно утихают, Юля говорит уже серьезнее, даже не сильно маскируя зависть:

— Цени это! — Она устало вздыхает и трет переносицу. — Мой благоверный вчера пришел с работы, упал на диван с пивом и заснул под футбол прямо в носках. Я в это время одной рукой купала малую, второй — варила суп на сегодня, а когда попросила его хотя бы вынести мусор, услышала во-о-о-о-от такой ор выше гор, как он страшно перетрудился в офисе. Мне кажется, если бы нас с дочкой хотели похитить рептилоиды, он бы им еще и доплатил.

— Твой хотя бы лежит на диване и приносит деньги, — подхватывает Марина, и я заранее знаю, что сейчас она снова будет жаловаться на бывшего. — Наш «забыл-когда-платил-алименты-папа» забрал Марка на прошлых выходных. Обещал на весь день, я напланировала как схожу в солярий, покрашу волосы и хотя бы пару часов посплю! В итоге позвонил чрез сорок минут: «Марин, а что на него надеть?! А он кашу не хочет есть! Он проглотил кубик от Лего! Забери его немедленно!» Мужику сорок два годика — а он не в курсе, как поменять штаны трехлетке и как заставить его есть кашу. Боже, почему их с рождения не маркируют: «Не пригоден для размножения»?

Мне никогда не было тяжело с Ромкой. Сложно — да, бывало, особенно когда у него случались колики и резались зубы, и сон был роскошью, которую я могла себе позволить по чайной ложке в день. Я привыкла рассчитывать только на себя, поэтому многие вещи, которые рассказывают мои новые приятельницы, крайне сложны для моего восприятия.

Но я отлично помню сегодняшнее утро (и не только сегодняшнее!) — и не представляю, чтобы Аггер в панике будил меня вопросами, как надеть на сына штаны, как сварить кашу и «почему он так странно на меня смотрит?» Он спал меньше меня, встал — намного раньше, но я не услышала ни одной жалобы на усталость после бессонной ночи. Он просто выгулял пса, взял моего сына — нашего сына — и сделал все сам. Даже завтрак и кофе для меня. Без лишних слов. По-мужски.

И я… чувствую, что рядом с ним мы в безопасности, несмотря на огромное количество «нюансов».

Но он сам — нет.

И это, блин, единственная причина, по которой я не позволяю себе снова с головой нырять в аггерский омут.

— … да я вообще забыла, зачем нужно либидо! — Марина машет рукой, возвращая меня в реальность. — После родов как отрезало. Секс? Боже, да лучше поспать лишний час. Единственная штука, с которой я сейчас трахаюсь — на батарейках, всегда готова и не просит ей отсосать «для настроения».

Я едва не давлюсь матчей.

Либидо? Забыла?

Я не представляю, как проживу сегодняшний день без двухметрового зверя под носом и как вообще буду спать в кровати, которая пахнет им. Не уверена, что даже смена постельного белья сильно облегчит мое состояния. Хотя это как раз один из вопросов на наших будущих переговорах — мы не спим вместе, даже после секса, потому что если это случится еще хоть раз — я стану на сто процентов аггерозависимой.

И как потом возвращаться в Ригу, а?

— Да, — выдавливаю я, натягивая маску всепонимания. — Усталость — страшная штука.

После посиделок в кафе и прогулки с Гармом перед сном, лофт встречает нас непривычной тишиной. Точнее, она вполне обычная, но из-за того, что Аггера здесь сегодня не будет, кажется тяжелее.

Гарм после водных процедур и пока Ру еще не в кровати, укладывается строго перед дверью, кладет морду на лапы и смотрит на замок. Псу тоже не хватает Вожака. Без шагов Гестапо, его фигуры с сигаретой на балконе и без запаха его кожи, жизнь здесь как будто на минимальном освещении.

Я кормлю и купаю Ромку, переодеваю в пижаму и укладываю в кроватку.

Сегодня тепло, так что одеяло он тут же протестующе сбивает к ногам.

— Мама? — сонный голосок заставляет меня замереть у тумбы, на которой лежит книга со сказками — последняя закладка оставлена не мной, а Аггером.

— Что, кенгуренок? — Присаживаюсь рядом и на всякий случай притрагиваюсь губами к его виску — температуры нет, вроде бы все хорошо, но Ромка выглядит взволнованным.

— А где мой папа?

Хорошо, что он задает этот вопрос сейчас, когда полумрак спальни скрывает мое лицо — уверена, на нем сейчас настолько выразительный болезненный шок, что это будет очевидно даже трехлетке.

Вопрос «папы» Ру раньше никогда не поднимал. Как-то вскользь раз или два говорил, без конкретики, вряд ли сильно осознавая значение этого слова. Просто повторял то, что где-то услышал.

Когда я думала, как подойти к этому вопросу когда придет время, все казалось проще — папа был герой, папа погиб. А теперь — что?

Я мысленно даю себе ощутимую затрещину — надо было вместо того, чтобы трахаться с Аггером, придумать хотя бы какую-то общую легенду. То, что он точно не захочет оставаться для Ромки просто «Сашей» очевидно, как дважды два.

— А почему ты спрашиваешь? — Я стараюсь чтобы мой голос звучал мягко, как будто ничего такого не происходит и это наша обычная «почемучка».

— Сегодня на бату-ту-тах… — Ромка зевает, прикрывая глаза ладошкой. — Там Егор-р-р-р говорил, что у его папы есть синяя масина. Больсая. А другой мальчик говолил, что его папа очень больсой и сильнее всех. А мой папа?

Я сглатываю кусючий ком в горле.

Медленно, с болью осознаю.

Дети в игровой зоне хвастались своими отцами, а Ру нечего было ответить, потому что мы, взрослые, сделали его маленький мир слишком сложным.

— А Сася может быть моим папой? — неожиданно спрашивает Ромка и я чувствую огромное облегчение, что он избавляет меня от необходимости петлять от вопроса, на который у меня нет ответа.

— А ты бы этого хотел? — поправляю его волосы, с замиранием сердца прислушиваясь к тому, как в маленькой голове моего кенгуренка зреют, возможно, самые первые в его жизни важные мысли.

— Да! — Ру всплескивает ладошками, прижимает их к груди, выражая абсолютное счастье и восторг. Откуда он нахватался этих движений — ума не приложу, я так точно не делаю, но каждый раз он на минутку становится похож на самого милого стеснительного гнома из «Белоснежки». — Сася мо-о-о-ой…!

Тянет так старательно, как будто чем сильнее и длиннее будет эта «о» — тем меньше останется желающих посягнуть на его маленькую, но тотальную собственность.

— И он больсой, и сильный, и… Когда Сася приедет?

— Завтра, он же тебе пообещал.

— И больсую рыбу? — Ромка зевает, перекатываясь на бок.

— Самую большую, какую можно поймать, — поддакиваю.

Еще пара минут — и Ромка сладко спит, подложив ладошку под щеку.

Я делаю его фото, выхожу из спальни и скидываю Аггеру со словами: «Пять минут назад сказал, что хочет, чтобы ты был его папой»

Несмотря на то, что уже очень поздно — одиннадцатый час, он читает мое сообщение в течение пяти минут.

D_7.62: И что ты сказала?

Я: Ничего, потому что мы с тобой этот вопрос не обсуждали.

Я: И все остальные — тоже.

D_7.62: Я помню, Санни.

Я: Хорошо.

D_7.62: Я понимаю, почему он «Ларсен», но хочу, чтобы он был «Аггер».

Я: Я не против.

После сегодняшних женских посиделок не представляю, что в этом мире может существовать мужчина, который был бы Ромке лучшим отцом, а мне — лучшим любовником.

Все остальное — слишком сложные вещи, которые точно не на сейчас.

D_7.62: И даже не выдвинешь ноту протеста?

Я: Неа. Но не дай бог тебе вернуться без обещанной рыбины, Аггер!

D_7.62: Она уже лежит в моем номере)) огромная — пиздец, для нее придется расширять жилплощадь)

Я: А мне ты что привезешь, м?

D_7.62: Себя?

Живого и здорового — мне больше ничего не нужно!

Но вместо этого пишу: «Прояви фантазию, Гестапо — я хочу много коробочек!»

И он в ответ пишет: «Хорошо, Ваше Величество, и сорок розовых кустов под окнами))»

Я его люблю, боже.

Трындец, как сильно.