Глава двадцать третья: Аггер

«Руфт» — отличный видовой ресторан. Здесь высоко, умеренно пафосно, ровно настолько, чтобы не мешать дышать, а вид на вечерний город даже меня заставляет на пару секунд отключить радары.

Но на город я смотрю от силы пару минут, потому что самый главный и офигенный вид в моей жизни, сидит прямо напротив.

Санни.

Она выглядит как гребаное произведение искусства, от которого я просто не могу оторвать взгляд.

Моя Соска накрутила волосы, они стали блестеть, как золото, и мне все время хочется до них дотрагиваться, а она, как назло, все время чуть дальше, чем могу дотянуться своими грубыми клешнями. Руки ощущаются какими-то слишком грубыми, как будто могу поцарапать ее просто если дотронусь.

Она что-то рассказывает про Ригу — живо, захватывающе жестикулируя. Про то, как к ней в салон завалился какой-то наглый клиент и пытался напроситься на чай, а Гарм три минуты молча гипнотизировал придурка взглядом. Я честно пытаюсь слушать и вникать, но внимание то и дело соскальзывает то на ее губы, то на тонкие пальцы, которыми обхватывает ножку винного бокала.

Ромка сидит рядом со мной на высоком стуле, усердно ковыряя ложкой ягодный сорбет. Рядом на полу развалился Гарм. Мне кажется, наш доберман чувствует себя не одним из посетителей, а хозяином. Положения — так точно. Официанты обходят наш столик у окна по такой широкой дуге, словно под ним лежит не пес, а противотанковая мина.

В принципе, они не так уж неправы.

— ...и представляешь, он реально сделал вот такие глаза и сбежал! — Санни негромко смеется, пригубив белое вино. — Сказал, что у моей собаки «слишком неинтеллигентный взгляд».

— Нормальный у него взгляд, — усмехаюсь, делая глоток из стакана с минералкой и мятой.

— Это только сейчас, — фыркает Санни, чуть-чуть сползая на стуле вниз. Едва заметно, но я все равно это улавливаю, одновременно с тем, как под столом начинается движение. — Потому что Гарм явно не расценивает тебя как угрозу.

— И не претендует на мою собственность.

Санни нагло, медленно скользит босой ногой вверх по моей голени. Прямо по плотной ткани брюк. Ее обувь давно сброшена, и теплая, гладкая кожа ступни касается моего колена. И еще выше, добираясь до бедра — того, которое хирурги собирали по кускам.

Эта засранка помнит про мои шрамы и, конечно, плюс-минус понимает цену их жесткости.

И все равно слегка надавливает, трет кончиками пальцев.

Нахально и вызывающе, забывая про свои «правила» и проверяя глубину моего терпения.

Я лениво опускаю ладонь под стол, без труда обхватываю ее щиколотку.

Санни на секунду замирает, опускает ресницы, пряча взгляд, но ногу не убирает. Наоборот — еще немного подается вперед, устраиваясь удобнее.

Медленно пускаю пальцы вверх по ее икре — короткие волоски на мягкой коже становятся дыбом.

Зеленые глаза напротив наполняются желанием потрахаться.

А мне до одури сильно хочется слизать проступивший на ее скулах румянец.

— Сася, — Ромка дергает меня за рукав, отрывая от безмолвного секса под столом, и показывает перепачканную мордочку и ладошки

— Так, кажется, салфетки тут не справятся. — Аккуратно убираю руку с ноги Санни и она разочарованно выдыхает. У нее сейчас такой взгляд, что если бы мы были здесь одни, я бы разложил ее прямо на этом столе, наплевав на панораму за окнами. — Может, домой? Он, по-моему, вот-вот вырубится.

Соска охотно кивает.

Готов поспорить, в эту минуту, в наших головах один и тот же план на остаток ночи.

Домой мы выдвигаемся как раз после девяти.

Ромка засыпает через десять минут после того, как выезжаем на набережную — за день у него было слишком много впечатлений. Сопит в автокресле, притянув к себе ската и не просыпается даже когда паркуемся и я на руках несу его до лифта. Санни идет на пару шагов впереди — ее бедра мягко покачиваются, накручивая мою и без того взведенную до предела похоть.

Заходим в квартиру, и пока я мягко опускаю Ру в кроватку, стягивая кроссовки и отстегивая комбинезон, взгляд инстинктивно изучает полумрак около гардеробной.

Кадык дергается, когда натыкаюсь на силуэт Санни.

Она медленно, пуговица за пуговицей, расстегивает жилетку, спускает ее по плечам, оставаясь в полупрозрачном кружевном бюстгальтере. Грациозно заводит руки за спину, беззвучно расправляется с крючком и отбрасывает бесполезный лоскуток.

Блядь.

Она стоит против света и я не вижу оттенков кожи, но мягкие очертания набухших сосков наполняют мой рот слюной.

Следом Соска избавляет от брюк и белья.

Заходит в ванну — и оставляет дверь полуприкрытой.

Мой пульс делает один мощный тяжелый удар, разгоняя по венам неразбавленный адреналин.

Я еще раз проверяю Ромку — он спит глубоко и спокойно, и вряд ли проснется в ближайшие пару часов.

Из ванной раздается звук льющейся воды.

Я иду на него, на ходу стягивая рубашку. Следом за ней на пол летит ремень.

Брюки и боксеры.

Под покрытой татуировками и шрамами кожей ощущается кипящее нетерпение.

Соблюдать твои правила, Соска, сегодня точно никто не будет.

Воздух в ванной уже плотный и влажный, оглушительно пахнущий ее горячим телом.

За короткой матовой перегородкой угадывается размытый сквозь запотевшее стекло силуэт — тонкая талия, округлые бедра, собранные наспех волосы на макушке. Я секунду просто смотрю, прекрасно зная, что Санни давно спалила мое присутствие и сейчас мы немного дразним друг друга. Легкая нотка игры, которую неосторожно себе позволяем, хотя вроде бы… да, родительство не очень располагает к таким экспериментам.

Черт.

Мой член пульсирует так сильно, что слабо ударяется об живот.

Делаю пару шагов — и останавливаюсь в метре от моей Соски.

Она стоит лицом ко мне, чуть запрокинув голову под тугие струи тропического душа. Волосы уже наполовину растрепались, мокрые пряди прилипли к шее и лопаткам. Вода блестящей пленкой покрывает ее плечи, скользит по бокам, собирается на сосках и по стройным бедрам стекает вниз.

Когда замечает меня — не прячется, не пытается отвернуться.

Наоборот, разглядывает с такой же жадностью, которую чувствую я сам.

Пробегает кончиками пальцев по телу, спускается к животу. И ниже.

Мы снова смотрим друг на друга, глаза в глаза.

Соска усмехается — готов поспорить, вспоминает то маленькое представление, которое однажды устроила мне в душе. Я бы не отказался от повтора, но с продолжением. Может быть, в следующий раз? Сейчас я просто очень ее хочу, но и торопиться тоже не буду.

Мне слишком сильно хочется ее трогать.

Чувствовать.

Слышать, как будет стонать, когда буду ее натягивать.

Когда сокращаю расстояние между нами, Санни инстинктивно упирается лопатками в мокрую стену, поднимает лицо, выразительно кусая губу. Все еще краснеет, но сейчас от этой кипучей смеси смущения и пошлости, мелкая даже пахнет немного иначе — так, что мои ноздри широко расходятся, смакуя аромат возбуждения любимой женщины.

Я нависаю сверху, упираюсь ладонью рядом с ее головой, ссутуливаюсь, чтобы ловить губами ее дыхание. Второй рукой веду по ребрам, чуть сжимая, следую ниже, очерчивая красивый изгиб тонкой талии. Санни шумно, прерывисто выдыхает, ее грудь поднимается, соски почти касаются моей груди.

В этом пространстве мои габариты как будто избыточны, но мне нравится зажимать Соску собой — не оставлять ей пространства для маневра, даже если она точно не собирается сбегать.

— У меня особенная любовь к тебе в душе, Аггер, — признается со стервозными нотками в голосе, которые я особенно сильно люблю. — Тебе идет быть голым и мокрым.

— Тебе тоже, Соска.

Я закрываю ее рот поцелуем.

Ленивым.

Глубоким.

До безумия неторопливым.

Слизываю с гостеприимно распахнутых губ капли горячей воды, смешанной со вкусом ее слюны. Медленно проникаю внутрь языком, заново присваивая каждый миллиметр теплого влажного рта. Санни охотно дает свой, нахально трогая острые края моих зубов. Сначала протестующе хнычет, когда разрываю наш поцелуй, но когда заменяю свои губы большим пальцем, проталкивая его до самого основания — тут же жадно стонет.

Смыкает вокруг губы.

Смотрит прямо мне в глаза — и начинает посасывать.

Смачивает слюной шершавую кожу, втягивая так, что западают щеки.

— Блядь, су-у-у-ука… — тяну на чистых эмоциях, потому что в этот момент даже самое микроскопическое движение ее языка отстреливает прямо в яйца. В голове рождаются картинки, как толкаю ее голову вниз, слегка придерживая за волосы, направляю, насаживаю ртом на свой член — до упора, туда, где закончится ее горло. И еще немного, чтобы всхлипнула.

Если она продолжит так еще хотя бы минуту — я точно позорно быстро взорвусь.

Поэтому снова заменяю палец губами, глотая дерзкий довольный смешок — она прекрасно знает, как на меня действует, наслаждается своей маленькой властью, которую я с наслаждением сам ей вручаю.

— Хочешь, отсосу? — Санни выразительно облизывает припухшие от моих слишком жадных поцелуев губы, когда на мгновение отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздух.

— М-м-м… — прикусываю кожу на тонком подбородке, одновременно с тем, как чуть плотнее прижимаю ее к стене. Хочу чтобы чувствовала всю жесткость моей кожи. Весь мой вес и тяжесть, всю нашу сумасшедшую разницу в габаритах. Она тут же сладко жмурится — ей нравится. — Не сегодня, Соска. Я слишком на взводе.

— Я не сахарная, Аггер. — Узкие ладони поднимаются вверх по моей груди, пальцы впиваются в плечи и выразительно царапают татуировки. — И без проблем могу долго дышать носом.

— Поговорим об этом в следующий раз. — Как ей сказать, что когда у меня отлетают тормоза — а с ней по-другому почти не получается — то дело может быть далеко не только в ее талантах «дышать носом»?

— Кончить мне в рот — тоже ок, Гестапо.

Эти разговоры блядски сильно заводят.

Ленивый контроль летит к черту, уступая место первобытному, злому голоду.

Ладони скользят по ее телу — жестко, немного «слишком».

Сжимают маленькие идеальные полушария, перекатывая пальцами напряженные соски.

Санни подается вперед, сама вжимается грудью в мои руки, без слов умоляя быть присвоенной.

Я пускаю свои губы вдоль по ее телу — языком очерчиваю узкий острый подбородок, прикусываю нежную кожу на ключице. Санни вздрагивает, вжимает подушечки пальцев в мой затылок и выгибается дугой. Бедра инстинктивно потираются об мой пах, ловя твердость члена через потоки воды.

Моя рука идет ниже — минуя плоский подрагивающий живот, мимо выступающих округлых тазовых косточек.

Трогаю ее между бедер.

Там — горячо.

Настолько охуенно, что несколько раз сглатываю хлынувшую в рот слюну — так сильно хочется потрогать этот пожар языком. Вылизать, почувствовать ее особенный вкус.

Санни течет так сильно, что ее собственная липкая смазка, смешиваясь с горячей водой, заливает мои пальцы. Припухшие от возбуждения складки немного расходятся, давая полный доступ к шарику пирсинга. Я уже примерно знаю, как его перекатывать, чтобы она моментально задрожала.

— Са-а-аша-а-а…. — растягивает мое имя, покачивая бедрами. Показывает, как ей нужно.

Я подстраиваюсь — перекатываю шарик, чуть «утапливая» его в раскаленную плоть.

Собираю смазку и растираю ее вокруг клитора.

Санни вцепляется в меня изо всех сил — ногти оставляют на коже глубокие раскаленные полосы.

Мое терпение окончательно ломается.

Я перехватываю ее под бедра. С легкостью, не замечая веса, поднимаю вверх, прижимая лопатками к темному сланцу стены. Соска послушно обвивает мою талию ногами, намертво сцепляя лодыжки за спиной.

Ее влажный тугой вход ёрзает по напряженной головке моего члена.

Кожа к коже, потому что в этом угаре я забыл про долбаные резинки.

Я заранее намертво сцепляю зубы, предчувствуя, как больно будет не кончить в нее.

— Все хорошо, — прижимаюсь лбом к ее лбу, когда ловим взгляды друг друга, уже балансируя на краю. — Я помню твои правила, Соска.

Санни расслабляется и начинает выразительно раскачиваться, смазывать собой мою длину.

Я толкаюсь в ее горячие складки одним мощным коротким движением.

С размаху впечатываюсь до упора так, что прижимаются яйца.

Мелкая издает глухой захлебывающийся крик, который тут же тонет у меня во рту — я снова ее целую, заглушая, глотая все слишком громкие звуки.

И трахаю.

На этот раз без раскачки, сразу глубоко и жестко.

Шлепки наших тел в тишине ванной оглушают. Вода бьет меня по плечам и спине, стекает по ее лицу, но нам плевать.

Для нас существует только это сумасшедшее, ритмичное трение на грани болевого порога.

Санни держится за мою шею так отчаянно, как будто у нас под ногами бездна, в которую мы провалимся, если она отпустит хотя бы палец.

Сжимает мой член так туго, блядь…

И пульсирует вокруг него — чаще, сильнее, с каждым новым толчком.

Я уже не пытаюсь ловить ритм — просто ебу, наслаждаясь тем, как хаотично и бесстыже стонет мне в рот.

Соска кончает всегда охуенно — дрожит и до крови вонзает зубы в мое плечо.

Так сильно сжимает, что на секунду темнеет в глазах.

Мой собственный катарсис прямо здесь — достаточно просто сделать пару финальных движений.

Я резко поднимаю ее ягодицы выше, одним быстрым движением выскальзываю из пульсирующей горячей тесноты. Член, обильно покрытый ее смазкой и каплями воды, подрагивает, готовый взорваться от любого прикосновения.

В этот момент мне реально больно. Хочется повернуть рычаг регулировки температуры до упора в сторону «холодно», чтобы хоть немного сбить пламя, тлеющее на кончиках нервных окончаний.

Санни мягко соскальзывает на ноги, тяжело дышит, понемногу приходя в себя. Ее взгляд все еще расфокусирован, но на припухших губах безумно сексуальная улыбка, когда разглядывает мой стояк, оценивая степень неудовлетворенности.

— Хочешь, подрочу тебе? — спрашивает, опуская вниз маленькую важную ладонь. Обхватывает член у самого основания, сжимая крепко и уверенно.

— Очень хочу, — с трудом выдыхаю сквозь сжатые зубы, когда делает первое пробное движение вверх.

Она жмется ко мне всем телом.

Наши губы снова сталкиваются. На этот раз целуемся так, словно это последний день в нашей жизни.

Мне охуенно от того, как ее ладонь быстро и ритмично дрочит мой хуй, собирая выступившую влагу, и нарочно чуть замедляется, чтобы размазать ее по головке.

Внутри меня, как в ракете перед стартом, запускается обратный отсчет.

Бедра накачивают ее ладонь, ускоряют ритм.

Я кончаю несколькими мощными струями на ее мокрый живот.

Белые капли моментально смешиваются с водой и лениво стекают по веснушчатой коже.

Упираюсь лбом в ее плечо, пробую восстановить дыхание. Легкие горят как будто внутри работает беспощадный напалм.

Мне реально бы просто выдохнуть, но у Санни на этот счет свои планы.

Она обнимает меня за шею, гладит по мокрым волосам и, чуть прикусив нижнюю губу, мурлычет:

— А мог бы и в рот, Аггер.

Вот засранка.