Глава двадцать пятая: Аггер

В три часа ночи в полумраке кухни из звуков только едва слышный шорох ливня за окнами и легкий цокот клавиш ноутбука под моими пальцами.

Я делаю глоток уже остывшего кофе, морщусь от горечи на языке и ввожу очередной транзитный код.

Счета, переводы, липовые европейские компании-прокладки. Вся эта бюрократическая херня обычно вызывает у меня зевоту, но сегодня я включен в нее с маниакальной внимательностью.

Мы с Рихтером запустили наш план — несложный, чтобы не вызывать подозрений, но сопутствующие детали продумали до мелочей. Пока что все идет, как задумано — Волков уже начал круглосуточно меня пасти, а я — круглосуточно пасу его и жду, когда он, наконец, сделает первый ход, потому что от этого зависит, как и в какую сторону развернется остальная конструкция. Лично я ставлю на то, что он клюнет на наживку и попытается еще раз стравить нас с Рихтером — это самое логичное, учитывая то, что мы изображаем двух поссорившихся «супругов», и пару раз для вида устроили передел собственности. Если Волков будет действовать так, как я предполагаю, то в самое ближайшее время на горизонте всплывет Евсеев…

Я сжимаю зубы, мрачно усмехаясь от предвкушения всех «приятных вещей», которые сделаю с этой мелкой гнидой. Но все это только после того, как Санни и Ромка будут далеко от эпицентра поражения. Шансов, что кто-то из этой компашки сунется к ним в Риге — крайне мало, но мои парни все равно будут охранять их лучше, чем Алькатрас.

А пока…

Нажимаю еще пару клавиш и жду сквозной финансовый чартер через кипрский офшор на швейцарскую авиакомпанию. Потом — еще час ебли, чтобы забронировать маленький самолетик. Не огромный пафосный лайнер, который привлечет внимание всех диспетчеров Европы, а скромный, тихий, маневренный бизнес-джет для топ-менеджеров среднего звена. Потом, когда отпуск закончится, этим же самолетом Санни и Ромка полетят в Ригу, не возвращаясь сюда. Так будет безопаснее.

Затем — бронь на закрытую виллу в Кеа Айленд. У нас будет собственный контролируемый периметр, Инфинити-бассейн и вертолетная площадка прямо у входа. Макс со своими парнями вылетает через час — безопасностью я не буду пренебрегать даже в отпуске. Не когда рядом Санни и сын.

В пять утра все готово.

Волков подождет, порты постоят. Ближайшие три дня принадлежат только нам.

Я закрываю крышку ноутбука, поднимаюсь. Бедро после долгого сидения отзывается привычной тупой болью, которую я так же привычно игнорю.

Тихо захожу в спальню — Санни спит на боку, прижав к себе мою подушку. Буквально вцепилась в нее руками и ногами так, что я даже почти ревную к этому набитому какой-то эко-херней белому мешку.

Присаживаюсь на край кровати, матрас мягко прогибается под моим весом. Пару минут просто смотрю на расслабленное выражение лица. Хочется лечь рядом, обнять и полежать так еще хотя бы час, но… потом. Сейчас у нас и так впритык времени на сборы. Осторожно провожу костяшками по веснушчатой теплой щеке, поглаживаю, пока Санни не начинает просыпаться. Сначала дрожат ресницы, потом размыкаются припухшие после слез веки, а через секунду на меня смотрят сонные зеленые глаза.

— Саш…? — Ее сонный голос для моих ушей — просто чистый секс. — Который час? Что-то случилось? Ромка проснулся?

— Тихо, все хорошо, — наклоняюсь ниже и шепчу ей в самые губы. Ловлю горячее дыхание и еле держусь, чтобы не поцеловать — тогда точно не смогу от нее оторваться. — Ничего не случилось. Просто сейчас — подъем. Собирай вещи. Твои и мелкого. По минимуму, только самое необходимое.

Санни резко присаживается на постели, трет глаза кулаками — точно так же, как это делает Ромка. Улыбательная и до безумия смешная.

— Зачем? Куда?! Тебе что-то угрожает?! — Сонная интонация моментально сменяется на паническую, глаза расширяются от страха.

— Нет, Санни, спокойно. — Перехватываю ее запястья и мягко сжимаю, пока она снова не концентрирует внимание на моем лице. — Мы летим в Грецию. На острова. Ну, знаешь, немного солнца, немного теплого моря. Наш самолет через два часа, так что — шевели попкой.

Она замирает с приоткрытым ртом, глядя так, словно я только что предложил слетать на Луну.

— Ты сумасшедший, Аггер, — выдыхает спустя минуту осмысления. Слабо рассеянно улыбается. — В Грецию? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, принцесска. Двигай давай.

Она больше не спорит — за последние недели научилась доверять моим решениям без лишних вопросов.

Пока она лихорадочно пакует небольшой чемодан и сумку, я бужу Ру. Мелкий сначала недовольно морщит нос и пытается снова заснуть, но когда шепчу ему на ухо, что мы «полетим на море на красиво белом самолете» — моментально вскакивает, тут же забывая про сон.

Аэропорт встречает нас влажным предутренним туманом.

VIP-терминал пуст — никаких паспортных баз, никакой фиксации в общих реестрах, где Волков мог бы засечь имя Санны Ларсен. Все оформляется через проверенные каналы.

Когда выходим на бетонную полосу, где нас ждет подсвеченный галогенными прожекторами маленький джет, Ромка буквально застывает, вцепившись в мою шею.

— Мы сей-сяс полетим на облака? — от волнения у сына дрожит голос.

— Ага. На самые высокие облака, — усмехаюсь, поправляя его маленький рюкзачок.

Санни держит меня за руку, и она ровно в том же шоке, что и мелкий.

Гарм, разумеется, тоже с нами, даже в салон заходит самым первым, сразу же облюбовав себе место у перегородки.

Санни устраивается у окна, и когда отходит от первого шока, ее глаза начинают сиять таким девчачьим восторгом, что на секунду забываю как дышать — так сильно она сейчас похожа на ту беззаботную мажорку, которую я должен был просто охранять, но вместо этого безбожно, до безумия полюбил.

Я сажусь напротив, наши колени сталкиваются в узком проходе.

Санни не убирает ногу. Наоборот, скидывает туфлю и медленно скользит носком ступни вверх до моего колена. Нахально, снова испытывая мое терпение, прекрасно зная, что при Ромке ей буквально ничего не угрожает.

Мне нравится, когда она такая.

И нравится быть с ней вот таким.

Мы будем позволять себе больше, чем до этого.

Или, скорее всего, разрешим себе все, потому что после этих трех коротких дней начнется долгая разлука.

Вертолет из Афин до Кеа — это отдельный аттракцион.

Ромка на всю дорогу буквально прилипает к стеклу кабины, восторженно жужжа, подражая звуку винтов. Под нами — безумная синяя гладь Эгейского моря, усыпанная мелкими желтыми острововами. Солнце здесь греет иначе — оно яркое и плотное, и заливает кабину золотым теплом.

Когда вертолет мягко касается площадки виллы, нас встречают разбавленные в сухом горячем воздухе запахи дикого тимьяна, хвои и горьковатой морской соли. Вилла просто шедевр минимализма — огромные панорамные окна, несколько «склеивающих» горизонт с морем разноуровневых бассейнов и закрытый песчаный пляж у подножия утеса.

Полная приватность.

— Боже, тут просто невероятно… — Санни сбрасывает обувь прямо на террасе, оставаясь в майке и шортах. Ветер тут же подхватывает ее волосы, закручивая пряди вокруг шеи, не выпуская из виду Ромку, который с любопытством принимается исследовать каждый угол. Гарм тоже следует за ним, старательно все вынюхивая.

Я подхожу сзади, обнимаю ее поперек живота, прижимая лопатками к своей груди. Мои руки полностью скрывают ее талию.

— Нравится?

— Безумно. — Она откидывает голову назад, натыкаясь затылком на мое плечо, и блаженно жмурится. — Из воды не вылезу, пока у меня не вырастет русалочий хвост!

Вообще-то, я примерно на такой план до конца вечера и рассчитывал, потому что завтра и послезавтра у нас будет другие развлечения.

На пляже мы проводим весь день до самого заката.

Я уже порядком отвык от того, что можно снять рубашки, брюки и туфли, и рассекать просто так — в шортах или плавках. Санни проявляет чудеса настойчивости, гоняясь за мной с солнцезащитным кремом, которым уже с ног до головы намазала Ромку и нос Гарму. В конце концов, я тоже сдаюсь, и для дела ворчу, что настоящие пираты не боятся солнечных ожогов. Но за смирение получаю заслуженную награду — возможность намазать спину ей. На ней какой-то очень милый с оборками раздельный купальник, белый в черный горох, и она говорит, что вообще-то покупала его просто так, еще в те времена, когда пыталась достигнуть пределов лимита на карте, но пришелся кстати. Ничего супероткрытого, но эти оборки сводят меня с ума, и заставляют мысленно креститься, чтобы малой не потребовал моего внимания до того, как я переживу очередной приступ эрекции.

Мы с Соской все время обмениваемся беззвучным «Прелести родительства», терпеливо ждем вечер и возможности остаться наедине.

А еще я учу Ромку плавать. Мелкий доверчиво цепляется ручками за мои плечи и счастливо пищит, брызгаясь, как дельфин.

— Папа Сася, смот-ли! Я плыву! — болтает ногами в теплой воде.

— Держи баланс и голову выше, — бережно держу его под животом, катая по воде как маленькую лодку.

А еще Санни нас все время снимает — бегает то со своим, то с моим телефоном, не просит позировать, просто ловит моменты.

И… мы не обсуждаем ничего, что будет потом. Держим наш маленький мыльный пузырь счастья защищенным от слишком тяжелых разговоров.

На виллу мы возвращаемся только когда солнце полностью опускается за горизонт — уставшие и пропахшие солью. Ужин уже на столе, и пока мы с Санни отрываемся со свежайшими морепродуктами, Ромка начинает клевать носом прямо за столом — перелет, море и масса впечатлений выжали из него все силы. У него на этой вилле своя отдельная, просторная комната с огромной кроватью и кучей мягких подушек на полу. Аккуратно отношу его туда, и ненадолго ложусь рядом, чтобы убедиться, что он крепко спит. Я не говорил этого Санни — и никогда не скажу — но единственная вещь в мире, которая по-настоящему меня пугает — это не пули, не разборки со «своими» и «чужими», а одиночество без них. И что через пару дней мне придется обнять их перед расставанием на неопределенный срок.

Кода через пару минут в комнату заходит Гарм и растягивается в ногах кровати, я чешу его за ухом, сдавая пост, и выхожу, прикрывая дверь до мягкого щелчка. Наш ушастый охранник абсолютно точно не хуже видеоняни, хотя ее Санни тоже предусмотрительно взяла с собой.

Санни ждет меня в гостиной — на фоне стеклянной стены террасы, за которой какая-то нереально фиолетовая сочная греческая ночь, ее маленькая фигурка в провокационно коротком шелковом халатике кажется почти мистической. Я не знаю, как ей удается каждый раз выглядеть, как живое испытание для моих нервов, но сейчас от ее вида в животе скручивается горячий плотный шар, ощутимо скатывающийся прямо в пах.

Мои инстинкты сильно накалены предстоящей потерей. Возможно поэтому, впервые почти не чувствую ни боли в бедре, ни скрипа умирающих тормозов — все это превращается в дикий и немного злой фоновый шум, уже сейчас горький из-за предчувствия разлуки.

И разговаривать о чем-то я тоже не хочу, потому что слова сейчас — бессмысленный мусор.

Санни вздрагивает, когда я останавливаюсь в шаге у нее за спиной. Не спешу притрагиваться — просто нависаю над ней всей огромной тушей, обдаю своим жаром, запахом и острым желанием выебать ее без тормозов. Она делает рваный вздох и поворачивается, упираясь взглядом мне в грудь. Теплое дыхание на своей коже ощущаю легкой зудящей щекоткой, которая как будто поджигает бикфордов шнур моего желания.

Запускаю пальцы в ее волосы, жестко наматываю на кулак шелковистые податливые пряди, заставляя запрокинуть голову. Сильно. С легкой жадностью, в которой нет ни намека на джентльменские игры и осторожность. Я хочу сожрать ее целиком, до костей, пока у меня есть это гребаное право. И возможность.

Санни закидывает руки мне на плечи, становится на носочки, подставляя губы в молчаливом согласии разрешить мне все.

Блядь, да.

Я целую ее жадно и грубо, сминая податливый рот своим голодом. Прикусываю нижнюю губу, заставляя Соску тихонько всхлипнуть. Она в ответ посасывает мой язык и стонет мне в рот так, словно я уже ее трахаю. Плавится в моих руках, царапая плечи, и полностью, беспрекословно подчиняется моему напору.

Свободной ладонью, без реверансов сдергиваю пояс с халата, развожу в стороны шелковые полы. Кожа Санни под моими пальцами горячая, немного влажная от ночной духоты, как всегда до одури пахнущая ванилью, которую не в силах перебить ни морская соль, ни греческая жара. У нее такая тонкая талия, что я почти полностью закрываю ее пальцами, просто сжимая и притягивая к себе настолько плотно, что Санни со всхлипом потирается об мои шрамы. Глажу ее по спине, перебирая тонкие позвонки, возвращаю пальцы ко впалому подрагивающему животу, поглаживая впадинку пупка. И выше, накрывая грудь. Она у нее реально пиздец какая классная — маленькая, упругая, и сосок моментально встает, слегка «царапая» ладонь.

Санни подставляет под мои губы подбородок, шею и ключицы. Выстанывает мое имя, когда зубами прикусываю часто бьющуюся жилку на беспомощной шее. Упирается животом в мой пах, трется, добиваясь максимальной плотности.

Я слегка оттягиваю ее голову, контролируя хват в волосах.

Даю на себя посмотреть и оценить степень мой поехавшей крыши.

Санни улыбается, выпуская на свободу все стадо своих чертей, и даже не думает сопротивляться, когда выразительно нажимаю ей на плечо. Ее ресницы дрожат, в зеленых глазах — абсолютная сладкая покорность, когда медленно опускается передо мной на колени. И смотрит снизу вверх — маленькая, хрупкая, готовая исполнить любой приказ.

Это меня морально полностью окончательно разносит.

Я стягиваю шорты вместе с боксерами до середины бедер. Мой член — пульсирующий и перевитый налитыми кровью венами выскальзывает на свободу, почти сразу упираясь в ее подбородок. Тяжелая головка покачивается, капля смазки оставляет на мягкой коже влажный мазок.

Санни сглатывает. Тонкие пальцы ложатся мне на бедра, слегка сжимая кожу. Она наклоняется вперед, приоткрывает губы и обжигает мой член теплым дыханием. Я непроизвольно мелко дрожу от запредельного перевозбуждения.

Мы держим полный зрительный контакт даже когда Соска медленно — мучительно медленно — берет меня в рот.

— Су-у-у-ука…. — Собственный выдох сквозь сжатые зубы получается рваным и резким.

Ее рот — ебучий рай и ад в одном флаконе. Обжигающий и пиздец влажный.

Она посасывает головку, лижет языком ствол, лаская чувствительную уздечку. Я сжимаю в пятерне ее волосы, контролируя глубину и темп. Санни так, блядь, старается — заглатывает глубже и втягивает щеки, вытаскивая из меня первый абсолютно неконтролируемый звук. У нее немного слезятся глаза, когда упираюсь ей в горло, но попытку отстраниться Санни пресекает, вонзив ногти мне в бедра. Толкает вперед, подсказывает, что можно еще — и смотрит сквозь ресницы, кайфуя от того, как сильно меня ведет от ее рта.

Я поддаюсь, отпускаю, трахаю ее рот чуть сильнее и глубже — это так охуенно, что закладывает уши. В ответ на ее приглушенный стон и размазанную по губам слюну, хрипло матерюсь.

Слишком хорошо.

Запредельно остро.

Еще несколько секунд такого рая — и кончу прямо в это горячее горло, сорвав все предохранители.

— Хватит, — резко перехватываю Санни за плечи, вытягивая член из ее рта, в котором согласился бы даже сдохнуть.

Она растерянно моргает, слизывая с губ мою смазку. Припухшие губы влажно блестят в полумраке. Санни не сопротивляется, когда быстро поднимаю ее с пола, разворачиваю спиной к себе и в два шага веду к кровати. Ставлю на колени на матрас, лицом в мягкие подушки. Надавливаю на крестец, чтобы выгнула спину. Сочные ягодицы оказываются прямо перед моим членом, маня своей округлой мягкостью.

— Раздвинь ноги, Санни. — И с мрачной ноткой расширяю приказ: — И трогай себя…

Пока я беру с тумбочки презерватив и разрываю фольгу, она послушно разводит колени.

Узкая ладонь скользит между бедер. Жадно разглядываю, как ее пальцы находят влажный, горячий вход, как ласкают клитор, задевая серебряные шарики игрушки в лобке. Санни тихонько скулит, пока заводит себя в ожидании моего члена.

Я натягиваю латекс.

Шаг вперед.

Нависаю над ней сзади, бедрами сплющивая ее ягодицы.

Одной рукой перехватываю ее талию, фиксируя тело в позе полного подчинения, второй направляю головку к сочащемуся смазкой пульсирующему входу.

Терпение оторвалось к хуям еще несколько минут назад, поэтому…

Один короткий, мощный толчок.

— А-а-ах! — Крик моей Соски тонет в диванных подушках.

Я вхожу в нее сразу. До упора и шлепка мошонки об мокрую промежность.

Влага внутри нее — обжигающая, густая, сжимающая член так сильно, что темнеет в глазах.

Сегодня мне хочется ебать ее жестко, без пауз и осторожности.

Сегодня она сама отдала мне контроль, и в ответ на каждый толчок — принимает, скуля и изредка хрипло упрашивая:

— Еще, еще…

— Мало, принцесска? — Я кладу ладони ей на ягодицы, сжимаю до выразительных отметин.

Санни что-то мычит и вскрикивает, когда вбиваюсь жестче.

Блять, она охуенная.

Я слегка развожу ее ягодицы, дурею от вида ее припухших складок, в которые долблюсь.

Позволяю пальцам гулять между ягодицами. И медленно, дразняще, слегка касаюсь маленького чувствительного входа между ними. Санни вздрагивает от этого слишком откровенного намека, упирается лбом в подушки, выгибая спину ровно так, чтобы я видел, как от моих играющих прикосновений он часто сжимается.

— М-м-м-м… мелкая… нравится что ли? — Слегка шлепаю ее по заднице, не прекращая дразнить и трахать.

— Больной… — ворчит Санни… и тут же прикусывает очевидно вкусный стон, когда надавливаю пальцами чуть сильнее.

Ладно, Соска, я понял, подумаем насчет игрушек для взрослых.

Я ускоряю темп. Столкновения наших тел в тишине лофта звучат как выстрелы.

Член горит от ее тепла, даже через латекс трение об нежные тугие стенки доводит нас обоих до полного безумия.

То, что она на грани, очень хорошо ощущается по тому, как ритмично и жадно сжимает меня внутри.

Где-то здесь все, что между нами происходит, превращается в жесткую еблю, где мы оба стонем, забыв об осторожности.

Санни кончает как всегда очень красиво — захлебывается криком, впиваясь ногтями в простыню, пока ее тело дрожит под напором неуправляемого оргазма.

Я следую за ней, догоняя последними бесконтрольными движениями бедер.

Сперма выстреливает в презерватив.

Легкие горят от недостатка воздуха, а сердце колотится так сильно, словно хочет проломить грудную клетку.

Медленно, с трудом заставляя себя двигаться, выхожу из нее, снимаю резинку, завязываю узел и швыряю в сторону. Ложусь рядом на кровать, притягивая мокрую дрожащую Санни к своей груди.

Она утыкается носом в мою шею, тяжело, но довольно урча.

Маленькое тело все еще мелко дрожит после оргазма, и затихает только когда плотно смыкаю вокруг него руки.