Глава двадцать восьмая: Санни

— Элина, все. Остановись, пожалуйста. Если ты сделаешь этот шов на полмиллиметра шире, мы получим не плавную линию итальянского плеча, а спину сумоиста. С этой шерстью нельзя суетится.

— Но, Александра Александровна, если мы уберем здесь ширину, сядет слишком плотно... — Элина, моя лучшая закройщица, испуганно моргает из-под очков.

Я делаю незаметный — ну, почти — глубокий вдох и спокойно киваю.

Элина — чудо, без преувеличения, но она пуглива, как мышь. Я даже не знаю, кто из нас больше нуждается в успокоительных — она, когда я пытаюсь подкорректировать ее работу, или я — когда это делаю. Слова приходится подбирать буквально под микроскопом.

Я с головой ушла в подготовку новой капсульной коллекции.

Во-первых, потому что хочу запустить ее до конца осени, чтобы получить заказы на пошив к рождественским и новогодним корпоративам.

Во-вторых — потому что работа все еще единственный доступный и, главное, работающий способ хоть как-то отвлекаться от тоски по Аггеру и от мыслей о том, что пока я здесь в полной безопасности, он рискует своей жизнью каждую минуту.

Не сказала бы, что это очень помогает, но иногда тяжелые мысли получается ненадолго загнать под плинтус.

— Он должен сидеть как влитой, Элина. Словно он родился одновременно с мужчиной и рос вместе с ним, — я делаю пару новых разметок мелком, прихватываю булавками в нужных местах и распрямляюсь.

Бросаю взгляд на часы — в принципе, я не особо голодна, но мои работницы должны полноценно отдыхать, особенно когда все на нервах. Поэтому отправляю всех на полчаса раньше на обед, а сама, выдохнув и сбив сердечный ритм, заглядываю под один из столов, где Ромка облюбовал себе личное пространство. Кто-то из моих сотрудниц накинул на столешницу плед, закрепив его парой тяжелых статуэток — Ру минут пять пищал от восторга и сказал, что теперь это его домик. Я сначала не поняла, почувствовала горький укол — у него же есть своя комната, что не так? Потом моя помощница объяснила, что это, оказывается, любимое развлечение детей — находить укромные места, накрывать их покрывалами и там «прятаться». И что называется это странным словом «халабуда».

Я достаю телефон, украдкой делаю пару кадров в щелочку и маленькое видео, как Ромка катает по гладкому полу черный, подаренный Сашкой монстро-джип, используя в качестве преграды лапы развалившегося рядом Гарма. Я не знаю, что за сорт магния принимает этот пес, но я бы тоже от такого не отказалась — на морде добермана тотальное спокойствие, как будто все четыре его конечности были созданы именно для этой цели.

Сбрасываю все в нашу с Аггером переписку. Замечаю, что был в сети еще в шесть утра.

Сердце беспокойно ёкает, хотя это далеко не первый раз.

Я пытаюсь все понимать.

Держу в голове, что у него действительно все очень сложно и мои попытки как-то контролировать или влиять на процесс, не доставят ему ничего, кроме головной боли. Поэтому... просто на секундочку скрещиваю пальцы, пишу, что его «платиновый вихрь» отработал урок вождения по пересеченной местности. Добавляю «Люблю тебя очень!» и прячу телефон в карман.

Чувствую себя круглой идиоткой из-за того, что не говорила этого пока были рядом.

Как-то так получилось.

Аггер сказал, что любит меня, когда сажал в самолет, а я даже рот открыть не смогла. Не потому что не хотела или не была уверена — просто в тот момент любой собственный ответ ощущался как капля в море по сравнению с тем, что кипело у меня внутри. Уже когда приземлились в Риге, первым делом схватила телефон, набрала его и минут десять без передышки говорила и говорила, и еще говорила. Про то, что мое сердце осталось с ним. И чтобы берег его, потому что как жить без сердца я не умею и не хочу учиться. А Саша в ответ посмеялся: «Можешь пока пользоваться моим — спрятал его в боковой карман твоей сумки».

Я заглядываю под стол и поправляю растрепанные волосы моего кенгуренка.

— Идем есть, гонщик? — Ру пытается встать, но я быстрее — подхватываю его на руки, утыкаясь носом в пахнущую детским ромашковым мылом шею, немножко подпитываюсь теплом от этой маленькой аггеровской копии. — Помнишь, тебе вчера понравились панкейки с брусникой?

— Да! — всплескивает ладошками и тоже плотно обхватывает меня за шею.

Сейчас я уже не могу долго держать его на руках, но все равно тяну время, прежде чем поставить на пол. Боже, ну почему он так быстро растет?

Мы выходим на прохладную рижскую улицу — Ромка за руку со мной, Гарм — торжественно рядом, на поводке. Я знаю, что у Аггера в этом году страшно дождливый и сырой сентябрь, а у меня — теплый, пряно пахнущий облетевшими листьями. Рижская осень — официально мое самое любимое место в мире, и я бесконечно счастлива, что мы все-таки останемся здесь. Очень скоро — полным составом.

В пекарне господина Озолса у меня всегда есть стол и булочка для Ру — без кунжута, со всеми предосторожностями. Сейчас этот чудесный старичок немного расширил производство (прислушался к совету внучки) и в его меню кроме традиционной выпечки, появилась сдоба с мясными и овощными начинками. Нам с Ру понравился аналог самсы с курицей и грибами, так что сегодня мы тоже все это заказываем.

И я снова снимаю, как Ромка усердно запихивает в рот слишком большой для его рта «уголок», и тоже отправляю Аггеру, хотя это видео почти в точности похоже на предыдущие.

Отношения на расстоянии не могут заменить реальность, но мы с Аггером очень стараемся. Я хочу, чтобы он не пропустил ни Ромкиного дня, а он делает так, чтобы я чувствовала его любовь и заботу так, словно он рядом: раз в несколько дней у меня свежие цветы, подарки, игрушки Ромке, билеты в кино на свежие мультики. Мелочи, вплетающиеся в мои будни его беззвучным: «Я здесь, Соска».

Пока Ромка усердно жует, а Гарм караулит нас под столом, лениво пролистываю ленту новостей в местной группе — часто здесь постят информацию о разных ярмарках, выставках и фестивалях. Так мы на прошлой неделе попали на тематический просмотр старой дисневской «Русалочки» и Ромка еще долго не хотел смывать с рук нарисованную чешую: задирал их верх и с восторгом хвастался, что теперь он точно как «папа Сася».

Мой палец листает ленту, сразу на несколько постов вниз, пока взгляд не останавливается на фото.

Нет, это не распродажа, не реклама безумно красивых украшений ручной работы.

Это фото собаки. Рыжей, поджарой, похожей на овчарку. С умными, но почему-то невероятно грустными глазами.

После Грама у меня какой-то триггер всегда смотреть собакам в глаза, и у этой они такие, словно она не хотела фотографироваться, чтобы никто не узнал, что собакам тоже бывает тоскливо.

Я быстро читаю сообщение под фото.

Оказывается, что это — малинуа, собака-спасатель, ей четыре года и у нее красивое имя — Астра. Три месяца назад во время обрушения торгового центра, она вытащила двух детей, но сама попала в очаг тления и получила тяжелые ожоги подушечек лап. Ветеринары ее спасли, но кожа на лапах осталась слишком чувствительной, из-за чего Астра больше не может работать на завалах — это причиняет ей сильную боль. Она нуждается в особенном уходе и подыскивает новый дом и любящих хозяев.

Правда, в объявлении указано, что желательно без других собак, потому что Астре нужен покой, но... Я бросаю взгляд на Гарма — и ни капли не сомневаюсь, что он будет вести себя как джентльмен.

В карусели есть еще фото, и на самом последнем — сфотографированы собачьи лапы крупным планом: розово-серые, покрытые бледными росчерками шрамов и темными следами ожогов.

В груди ноет.

Два шрамированых добермана у меня уже есть — и оба стали буквально лучшим, что случилось в моей жизни. Так что...

«Здравствуйте. Меня зовут Александра. Я хотела бы забрать Астру. У меня частный дом с закрытым садом, есть возможность дать ей лучший уход, ветеринаров и все, что нужно для реабилитации. Правда, у меня есть доберман, но он супер-спокойный и очень воспитанный».

Сотрудница фонда отвечает через пять минут. Видимо, оценив профиль владелицы бренда одежды, не задает лишних вопросов. Мы согласовываем время встречи — в восемнадцать тридцать, с учетом того, что придется ехать загород. И, если честно, я буквально считаю минуты, почему-то боясь, что могу оказаться не самой идеальной кандидатурой.

Я сумасшедшая. У меня трехлетний ребенок, огромный доберман, куча работы — и я еду забирать служебную овчарку. Аггер меня точно убьет, так что на всякий случай (хоть он все еще не в сети), пишу ему покаянное: «Я знаю, что мы этого не планировали и не обсуждали, но, кажется, у нас будет пополнение в семействе».

К Центру реабилитации я приезжаю немного раньше назначенного времени, по пути заехав домой, чтобы оставить Гарма. Я все еще абсолютно уверена, что он не будет рычать на новую соседку и не проявит агрессии, но решаю не рисковать и не везти в одной машине двух пока еще совершенно незнакомых друг с другом собак. Ру тоже остается под присмотром Санты.

Аггер все еще не появился в сети, с самого утра.

Я страшно нервничаю — если бы не заботы о новой собаке, наверное, уже распрощалась бы с кукухой, но стараюсь не поддаваться панике. Он предупреждал, что так может быть — и вообще, и пару дней назад, когда говорил, что придется смотаться «по работе» в Южный. Понятное дело, ничего «такого» он мне и близко не рассказывает и не бросает многозначительные намеки. Если бы я не знала, что у него намечается «война за независимость», то у меня не было бы даже повода думать, что мой Доберман занимается чем-то опасным.

Все будет хорошо, Санни, не накручивай себя!

Меня выходит встречать женщина лет сорока, представляется:

— Катя, занимаюсь реабилитацией собаки. Давайте сначала немного поговорим?

Пока идем к вольерам, задает вопросы — о моих жилищных условиях, о том, что я знаю о собаках и об этой породе. Спрашивает про моего добермана. Я спокойно и максимально подробно отвечаю на каждый, без намека на раздражение: показываю фото дома, собаки, озвучиваю свой средний доход за год. Рассказываю про сына и показываю их с Грамом совместные видео, где четко видно, что Ру не использует собаку в качестве подопытного животного, а спокойно с ним играет. Катя улыбается и спрашивает, кто занимался дрессировкой Гарма.

— С ним занимался кинолог и… мой муж… — слегка запинаюсь. Это слово так уютно ложится на язык, что прямо в эту секунду очень хочется ощутить на безымянном пальце прохладу обручального кольца.

— Доберманы — сложная порода, — говорит она, направляя меня к повороту, за которым раздается негромкий собачий лай. — Ваш выглядит настоящим образцом для подражания, учитывая его историю.

— Он самый лучший пес в мире и нам с ним очень повезло.

За поворотом нас уже ждет мужчина, который ведет Астру на поводке.

Она идет осторожно и явно бережет переднюю левую лапу. Но спину держит ровно, выдавая идеальную осанку служебной собаки. В шаге от меня замирает, навострив уши, и внимательно смотрит, обнюхивая воздух вокруг. Я никуда не спешу и не пытаюсь контактировать с ней без какого-то даже микроскопического разрешения. Когда спустя пару минут Астра, наконец, немного расслабляется и облизывает нос, медленно опускаюсь перед ней на корточки, любуясь невероятным сочетанием стройного рыжего тела и почти черной головы с длинными, безупречно острыми ушами. Я немного почитала про эту породу, и знаю, что они, мягко говоря, непоседы, но мне даже нравится этот живой любопытный взгляд. Сейчас он не такой грустный как на фото в группе.

— Привет, — я все-таки рискую протянуть руку ладонью вверх.

Астра делает один медленный шаг.

Ждет.

Еще один.

Принюхивается, шумно втягивая воздух, а потом с любопытством тычется мне в ладонь влажным холодным носом. В принципе, этого уже достаточно, чтобы у меня ёкнуло сердце и чтобы я готова была стоять за эту девочку на смерть, как когда-то за Гарма, но она решает меня «добить» — аккуратно приподнимает переднюю лапу и бережно, все еще с легкой опаской, кладет ее мне на колено.

— Вы ей нравитесь, — говорит Катя. — Приезжали еще пара желающих ее взять, но она даже подходить не захотела.

— Потому что она знает, что мы едем домой, — счастливо улыбаюсь и почесываю Астру по голове и за ушами так, как это нравится Гарму. Ей тоже явно по душе — немного подумав, высовывает язык и довольно хрюкает.

— Давайте, тогда закончим с формальностями?

Я провожу в центре еще примерно полчаса — оставляю все координаты и обязуюсь первое время присылать отчеты о том, как устроилась собака.

Домой едем в девичьей компании — я за рулем, Астра — на соседнем сиденье, разглядывая мелькающие за коном пейзажи. Понимаю, что ее «торпедная» сущность проявится позже, когда она адаптируется, но сейчас она выглядит скорее заинтересованно-притихшей.

— Ну, идем знакомиться с остальным табором? — успокаивающе глажу Астру по голове, прежде чем выпустить из машины.

Гарм ожидаемо встречает нас сразу за порогом и я все же немного нервничаю, как будто перед экзаменом.

Желтые глаза смотрят сначала на меня, потом на малинуа. Минуту или около того, прежде чем в горле добермана зарождается низкий вибрирующий рык. Я знаю, какие звуки он издает, когда действительно готов броситься на защиту, и сейчас это скорее похоже на предупреждение, что вообще-то эта территория под его защитой.

Астра не пугается — просто замирает. С потрясающим чувством собственного достоинства немного опускает голову, прижимает уши и виляет хвостом, демонстрируя уважение к физической силе и старшинству. Не суетится. Ведет себя как профессионал.

Несколько минут они обнюхивают друг друга — без спешки, вращаясь как инь и янь. И наконец мой Гарм глубоко вздыхает, фыркает, и с видом «Ладно, заходи», заканчивает ворчать. Мне хочется посмеяться — уверена, что мой Доберман на заре нашего знакомства примерно так же снисходительно «уступал» мне.

— Роман, стой! — Санта с трудом догоняет Ромку, который выбегает нам навстречу — и останавливается как столбик.

— Ой! — вот и все, на что он в эту минуту способен.

Ну разве что еще на свой фирменный жест «всплескиваю руками как впечатлительная старушка», пока разглядывает новую собаку.

Я даю ей подойти ближе, обнюхать его с ног до головы.

— Собака! — вздыхает Ру, протягивая к ее шее пухлые ручки.

Астра не сопротивляется, наоборот — принимает обнимашки, в ответ деликатно лизнув его в щеку.

Любовь случилась.

Чуть позже, уже после ужина, водных процедур и сказки на ночь, Ромка засыпает и Гарм остается караулить его в ногах — как всегда.

Я иду на веранду, пользуясь, возможно, последними теплыми вечерами сентября, прихватив с собой чай и планшет. Астра идет за мной и устраивается рядом на коврике. Весь остаток дня дома она ходила за мной хвостиком и вот сейчас тоже решила караулить. Возможно, мне показалось, но малинуа уже положила глаз на лежанку Гарма, которой он практически не пользуется.

— Правильно, — посмеиваюсь вслух, опуская руку, чтобы погладить Астру, — у мужика надо отжимать все, что не приколочено.

Уже начало одиннадцатого — Саша на связь так и не вышел. Я полна решимости не спать хоть всю ночь, пока он не объявится. Но чтобы не сойти с ума, забиваю в поисковик «защитные ботиночки для собак». Из Центра нам выдали одну пару, но они такие… казенные, в общем. И то, что я нахожу в интернет-магазинах — тоже: то какие-то странные цвета, то громоздкие, то на ужасных пластиковых подошвах. Мое внутренне эстетическое чутье тихонько бьется в конвульсиях. Спасатель она или нет, но моя девочка не будет ходить в таком кошмаре!

Решительно закрываю браузер и берусь за стилус.

В голове мгновенно выстраивается эскиз: какая-то плотная, но эластичная ткань, обязательно водонепроницаемая (кажется, у меня как раз остался небольшой отрез подходящего темно-серого цвета), мягкая подкладка чтобы не натирать чувствительную кожу на лапах и лаконичные липучки. А на подошву можно нашить гибкую кожу с защитным напылением.

Я увлекаюсь процессом, позволяю руке скользить по экрану, прикидывая, что можно сшить сразу несколько комплектов на разную погоду и время года. На зиму — плотнее и теплее, летом — что-то с дышащими вставками.

У меня почти готов первый черновой эскиз, когда лежащий на плетеном столике телефон вздрагивает входящим видеовызовом. На вспыхнувшем экране горит спасительное «D_7.62».

Мой пульс моментально подпрыгивает куда-то под вторую сотню.

Я так спешу, что путаюсь в рукавах домашнего объемного кардигана и едва не роняю планшет. Пальцы слишком сильно дрожат — попасть в кнопку принятия вызова получается только с третьей попытки.

— Аггер! — я вглядываюсь в экран. — Блин, я чуть с ума не сошла!

Он дома, причем по ощущениям — только-только переступил порог.

Белая рубашка, узел галстука путается в татуированных пальцах, с трудом поддаваясь.

Мой Доберман выглядит измотанным и встряхивает головой, как будто пытается стряхнуть с себя неприятный день.

— Санни, привет. — Аггер немного отводит телефон, тянется свободной рукой за сигаретой, прикуривает. Обычно все его движения плавные и четкие, но сейчас в них считывается незнакомая мне нервозность. Это потому что что-то случилось или из-за собаки? — Соска… слушай… Я все понимаю, но… блядь… — Он глубоко затягивается — и медленно выпускает дым уголком рта, в сторону, как будто я рядом и чтобы не дымить на меня. — Не думал, что узнаю о таком по СМС.

— Прости, — растеряно моргаю. Не думала, что новость о еще одной собаке произведет такой неизгладимый эффект. — Просто ты весь день был не в сети. Я не знала, можно ли тебе звонить и…

— Все в порядке. Просто… ладно, ок, я в шоке. — Он проводит рукой по волосам, взъерошивая жесткие пряди.

— Но ты… не против, да?

— Ты прикалываешься что ли? — Аггер сначала хмурится, потом — расслабляется и усаживается на пол, опираясь плечами о стену. Дальше гостиной так и не пошел. — Ты когда узнала? Это уже точно? Когда планируешь к врачу? Блин, я не знаю… попробую что-то придумать, чтобы прилететь… может только на день. Не хочу чтобы ты снова была одна.

— Саш, я… — В голову начинает закрадываться мысль, что у нас с ним какой-то «испорченный телефон».

— Блин, какие у меня ребята живучие, — тихонько посмеивается. — Отругаешь меня теперь, да? Все твои правила нарушил, получается.

Я застываю с приоткрытым ртом. Мои полторы извилины начинают лихорадочно обрабатывать сначала его слова, а потом — мое покаянное сообщение о «незапланированном пополнении в семействе».

С медленной, но сокрушительной ясностью понимаю, в какую лингвистическую локувушку я его загнала.

Боже.

Вот теперь он меня точно убьет.

— Так, Аггер… подожди… — Голос дает предательскую трещину, вслед за которой откуда-то из груди поднимается теплая волна смеха.

— Да что тут ждать, Санни? — Он снова немного сводит брови к переносице, поджимает губы — всегда так делает, когда замышляет что-то серьезное. — Блин, я вообще-то не так собирался тебе предложение делать. Сначала хотел со всем развязаться.

Я прикрываю ладонью хихикающий рот, хотя это мало чем скрывает мое веселье — я уже вся трясусь и даже на глазах слез выступили от того, каким милым он, оказывается, бывает, когда растерянный.

— Не смешно, Соска, — ворчит и снова курит. — Надо подумать, как вылететь.

Пока он вслух рассуждает, как незаметно вырваться, я все-таки начинаю смеяться.

— Саш, остановись, — вытираю слезы веселья. — Я буду рада если ты прилетишь, но… ох, прости…

В кадре повисает оглушительная тишина. Аггер щурится, как будто пытается прочитать через экран причину моей истерики.

Я осторожно перевожу камеру на Астру, которая успела навострить уши на звучи еще одного незнакомого голоса. Несколько секунд они просто разглядываю друг друга через телефон, а потом я все-таки решаю вмешаться:

— Знакомься, Аггер, это — Астра, наше «незапланированное пополнение». Астра — это папа Саша. Он хороший, хотя иногда рычит.

Пока мой Доберман продолжает отмалчиваться, быстро рассказываю, как она ко мне попала и ее особенности. Все это время по ту сторону кадра слышно только как он курит и шумно выпускает дым. Но рассерженным или недовольным точно не выглядит, только в конце моего рассказа проводит ладонью по лицу, словно хочет стереть остатки сумасшедшего напряжения.

— Санни, блин. — В родном голосе проскальзывают нотки низкого рокочущего смеха, от которого мое сердце покрывается маленькими розовыми цветочками. — Я же подумал, что…

— Я поняла, что ты подумал. Прости, прости, прости! Писала на ходу, не подумала, как это может… звучать.

— Покажи ее еще, — просит, окончательно расслабляясь.

Я снова переворачиваю камеру. На этот раз Астра с любопытством тянется носом.

— Хорошая ракета, — хмыкает в динамик. — Надеюсь, ты в курсе, что у нее вечный двигатель внутри? Гарм ворчал?

— Чуть-чуть, — улыбаюсь, вспоминая их знакомство. — Кажется, она отожмет у него все футболки и полочки в ванной.

— Где-то я это уже видел. — Его взгляд становится чуть темнее, обволакивает даже через невидимую связь в несколько километров. — Покажи ноги, Соска.

От резкого перехода немного краснею, но все равно подтягиваю кардиган чуть выше колен, опуская камеру так, чтобы он видел.

— Вообще-то у нас серьезный разговор, Аггер, — хотя я бы сделала для него вообще все. Хоть стриптиз на камеру. Возможно, в следующий раз — сейчас он и правда выглядит измотанным.

— Серьезный разговор у нас будет, когда я прилечу. Одежда на тебе долго не задержится.

Сексуальный низкий шепот пробирается мне под кожу, заставляя плотнее сжать колени.

Затихаю на пару секунд. Провожу пальцем по стеклу экрана, словно пытаясь коснуться его резких скул и шрама на щеке.

— Саш… — тихо зову я, трогая пальцем стекло экрана в том месте, где он прячет улыбку.

— М?

— А ты… правда так обрадовался? Когда подумал, что я беременна?

— Правда, Санни. Очень. — Он откидывается затылком назад, расслабляет плечи, разглядывая меня из-под ресниц. Я знаю, что он не стал бы мне врать. Но сейчас он как никогда открыто показывает все свои эмоции. — Только я бы хотел, чтобы на этот раз ты носила мою фамилию, чтобы я увидел твое лицо, когда скажешь про задержку. Быть рядом каждую секунду. Хочу гладить тебе живот, видеть, как он будет расти. Помогать завязывать шнурки на кроссовках. Возить к врачу. Вместе выбирать имя. Покрасить стены в детской. Учить Ромку быть старшим братом.

Его разрывающая душу скупая мужская честность снова отзывается предательской щекоткой в носу.

— Похоже на лучший план на будущее, — говорить теперь получается только шепотом.

Я улыбаюсь и начинаю мечтать вслух — о будущем, которое мы изо всех сил хотим приблизить, но которое все еще кажется слишком зыбким.