Глава девятая: Санни

Вес Ромки в моих руках понемногу успокаивает.

Никто и никуда нас не торопит, пока я просто сижу с ним на полу, забыв вообще обо всем и просто слушая, как бьется его сердечко. Он сбивчиво рассказывает, что просто на минутку отошел — потому что шарик была красивый и потому что он хотел такой же. Мозг вязко фиксирует детали, пытается найти в них крючки, зацепки. Намек на то, что на самом деле все не так просто… но потом я натыкаюс взглядом на Аггера, который уже подобрался, отдал какие-то указания и стоит рядом, явно тоже прислушиваясь.

Сначала думаю, что он-то сына не терял, его голова работает ясно и трезво, и все, что надо — он в словах Ромки и так услышит. А потом останавливаю свои разбушевавшиеся фантазии, напоминаю, что сделанное сегодня не превращает этого Дьявола в Сверкающего рыцаря.

— Все хорошо, мое солнышко, — вытираю с Ромкиных щек остатки слез и высмаркиваю в свой рукав его нос. Ну и что, что некрасиво — ни одной салфетки под рукой у меня нет, а он так громко сопит — сердце в клочья.

Непроизвольно всхлипываю, только сейчас осознавая, что могла его потерять — и Ру, изо всех сил уткнувшись мне в шею, снова начинает плакать.

Я пытаюсь встать, опираясь на одну руку, но не получается — из меня как будто откачали все силы. Замечаю протянутую ладонь. Знаю, чья она, но все равно на минуту замираю, позволяю взгляду скользнуть вверх от запястья, по лабиринтам татуировок, до закатанного рукава рубашки. Выше страшно, потому что теперь, когда первая волна паники улеглась, в голову начинают лезть закономерные вопросы: «И что дальше?»

Хочется, чтобы он не набрасывался с ними прямо сейчас, но, положа руку на сердце, момент очень подходящий — меня можно брать «тепленькой», моральных сил оказать сопротивление точно нет. Особенно ему.

После небольшой битвы с внутренними противоречиями, принимаю помощь.

Встаю, делаю шаг — и закусываю губу от острой боли в пятках. Теперь, когда ее перестал маскировать адреналин, чувствую себя танцующей на лезвиях бритвы Русалочкой.

Рефлекторно сжимаю его пальцы сильнее.

— Сядь, — подталкивает меня обратно к диванчику.

Ру на появление рядом незнакомого большого мужчины в черном реагирует естественно — вжимается в меня сильнее, как будто боится, что сейчас его снова отберут. Я так же рефлекторно сильнее прижимаю его к себе, снова отмахиваясь от фантомных вопросов, ответы на которые очень усложнят мне жизнь.

Аггер возвращается через минуту. С тапочками. Мягкими, розовыми. Боже.

Ставит их передо мной и терпеливо ждет, пока затолкаю внутрь ноги.

Снова предлагает поддержку, я снова соглашаюсь.

Тепло его ладони сначала успокаивает, а потом начинает действовать на мое тело, как химический реагент — заставляет жар рвануть вверх, к макушке. В моей крови до сих пор сумасшедший коктейль не самых «хороших» гормонов, и такая реакция — скорее всего их рук дело. Но я все равно стараюсь увеличить дистанцию между нами хоть на полшага, наплевав на то, как это может выглядеть со стороны.

Меня качает. Мысли похожи на поле боя. Одна половина кричит: «Беги, пока он снова не разрушил твою жизнь!». А другая, предательски слабая, шепчет: «Он нашел Ромку, он за минуту все решил и всех построил, с ним — безопасно…»

Этот внутренний диссонанс причиняет почти физическую боль. Я ненавижу его за то, что даже сейчас, спустя три года ада, его запах действует на меня, как транквилизатор.

Мы спускаемся в мой бутик. Возле входа замерли двое мужчин в черном. Отмечаю, что и тут теперь тоже всё под контролем.

Внутри салона пусто. Парочка мозгоёбов в серых костюмах испарилась. На столе остались только разбросанные папки и чашка с остывшим кофе. Сотрудницы встречают меня с огромными круглыми глазами и сотней непроизнесенных вопросов.

Мой идеальный салон теперь кажется разоренным гнездом.

После всего случившегося, мысль о том, что я продам все к чертово матери, лишь бы больше никогда здесь не появиться, уже почти не доставляет дискомфорт.

Аггер заходит следом. Я намеренно увеличиваю расстояние между нами, чтобы выйти из пространства, где он слишком «вкусно» и запретно пахнет защитой для моего расшатанного внутреннего мира. Заставляю себя насильно протрезветь, еще раз мазнув взглядом по разбросанным бумагам. Насильно вспоминаю, что если бы не эти бесконечные проверки, которые он на меня натравил, я не торчала бы с сыном в забитом людьми торговом центре, а спокойно гуляла бы по цветущей Риге.

— Александра Александровна… все… в порядке? — рискует спросить Кристина.

Меня хватает только на кивок.

Шарю взглядом в поисках сумки — там у меня бесспиртовые салфетки и любимый вишневый леденец Ру. Но сумки в поле зрения нет. Пытаюсь вспомнить, где видела ее в последний раз. Я устала, Ромка тяжелый, но все равно не могу даже на секунду спустить его с рук. Прохожу дальше, вспоминая, что оставила ее в подсобке — у меня там еще лежали обычные удобные лоферы, которые я сменила на «шпильки».

Останавливаю взгляд на полке.

Пусто.

Провожу рукой по дереву, как будто надеясь, что сумка просто стала невидимой. Кручусь по сторонам — возможно, переложила? Что-то напутала? Как? Утром, хоть я уже и была на взводе и после перелета, голова все же работала намного лучше, чем сейчас. Я готовилась до последнего держать оборону.

Еще раз разглядываю пустую полку, но сумка там так и не появилась.

— Кристина? — Возвращаюсь в зал, стараясь придушить новый приступ истерики. — Где моя сумка?

— Нет, Александра Александровна… Я ее даже не трогала… — Глаза у нее в этот момент как блюдца.

Все сотрудницы бутика как по команде начинают искать мою сумку.

Меня снова шатает. Ромка снова начинает хныкать.

За секунду в голову приходит странная мысль, что в той сумке было… все, хотя это «все» умещалось в один потайной кармашек — мой латвийский паспорт, Ромкин заграник, кошелек, карты.

И тут же молотком в голову бьется мысль — а как восстанавливать выданный на фальшивую личность паспорт?!

Я оборачиваюсь к Аггеру. Он стоит у двери, прислонившись плечом к косяку, и наблюдает за моей суетой с пугающим спокойствием. Его взгляд скользит то по моему, то по Ромкиному лицу. Когда снова останавливается на моем, слегка прищуривается, коротко бросает за спину тем двоим:

— Камеры тут посмотрите.

У него снова каменное непрошибаемое ни одной эмоцией лицо.

А меня снова трясет внутри.

— Это ты? — Жалю своим злым взглядом — его, нахмуренный. — Хочешь запереть меня здесь? Сначала устроил эту идиотскую проверку, а теперь решил на всякий случай посадить на цепь, как зверушку?

Я не провоцирую его нарочно — просто озвучиваю единственную, как мне кажется, логичную и очевидную причину этого водопада несчастий. Но жду, что Аггер все равно разозлится. Вместо этого на его лице лишь ненадолго мелькает тень мрачной решимости — и ее он тоже моментально прячет.

— Если бы я хотел посадить тебя на цепь, Санни, я бы просто запер дверь. — Аггер подходит ближе и ближе, пока мои многострадальные извилины снова не начинает коротить от его слишком очевидно мужской энергетики. Смотрит на меня сверху вниз — и тут же на Ру. Крылья носа широко и резко расходятся, выдавая еле сдерживаемое напряжение, которое скрывает лицо. — Я даже не знал, что ты вернулась, пока ты не набросилась на меня с кулаками.

— Ты пришел с цветами, — говорю на автомате.

— Ага, а до этого два долбаных… — Он замолкает, потому что я тут же закрываю Ромке ухо, второе прижав к своему плечу. Да, Александр Дмитриевич, вот так, придется фильтровать каждое слово! — Я присылал тебе цветы каждый день. Сегодня просто… не знаю, называй это чуйкой.

Поворачиваю голову к Кристине, но она только рассеянно хлопает глазами и говорит что-то о том, что я попросила выбросить первый букет и поэтому она не стала говорить об остальных, решив, что это просто какой-то неприятный и навязчивый поклонник.

Господи… боже…

Меня снова резко выбрасывает на острые рифы стыда.

Когда смотрю на Аггера, то внезапно читаю в его глазах что-то похожее на… досаду?

— Я не устраиваю идиотские проверки, не краду детей и не ворую сумку, — чеканит буквально по словам.

Только теперь вдруг становится совершенно ясно, что он не врет.

Для Александра Аггера и даже для Добермана — это слишком мелочно. И грязно.

Но вместо того, чтобы испытывать облегчение, чувствую примерно то же, когда поняла, что пропажа Ромки не имеет к нему никакого отношения — панику.

Потому что если не он, то…

— Тогда… кто? — говорю еле слышно.

Вместо ответа он бросает взгляд через мое плечо — туда, где парочка мужчин в черном уже несколько минут копаются с монитором системы наблюдения. Один что-то настолько быстро выстукивает на клавиатуре, что я невольно вспоминаю голливудские блокбастеры про хакеров.

— Где у тебя аптечка? — Аггер за локоть ведет меня к креслу, настойчиво заставляет сесть. Снимает тапки, разглядывает мои поцарапанные пятки. От прикосновения шершавых татуированных пальцев к тонкой коже чуть выше лодыжки — вздрагиваю, умоляя свое тело не реагировать так остро. Но волоски на коже все равно встают дыбом. Чтобы спрятать стыд, утыкаюсь носом в Ромкину макушку. — Санни?

В его голосе — те же нотки, что и раньше, когда одного слова было достаточно, чтобы заставить меня слушаться. Все так же боюсь наткнуться на триумф в голубых глазах, но он продолжает прятать вообще все эмоции. Или ему просто все равно? А если и так — почему мне не все равно на его «все равно»?

Киваю Кристине и она тут же молнией несется туда и обратно, но уже с маленькой коробкой в руках. Аггер открывает ее, достает ватные диски и антисептик.

Ромка, наконец-то, перестает хныкать и с интересом наблюдает за его действиями.

— Мне! — подставляет ногу, когда понимает, что сейчас будет.

Аггер смотрит сначала на него — взгляд становится слегка растерянным, лицо преображает целый табун эмоций. Но рассмотреть не успеваю, потому что через мгновение снова смотрит на меня — и на этот раз уже с немым вопросом.

Ромка всегда был непоседой. Как только научился ползать — на месте ему не сиделось. Если бы не Гарм — наверное, мне было бы сложно привыкнуть к тому, что никакой манеж не в состоянии задержать мой маленький моторчик. Пес всегда был рядом и следил, чтобы Ромкины исследования мира не были сильно уж активными. Но когда Ромка научился ходить — сбитые колени и ссадины стали нашими «постоянными спутниками». Я придумала маленькую хитрость — сначала мазала что-то на себе, говорила, что щипалки теперь ушли и потом мазала его. Это всегда работало, независимо от того, мазала его сбитые коленки чем-то пекучим или нет.

Сейчас мой храбрый кенгуренок делает то же самое для меня.

Я запрещаю себе поддаваться щекотке в носу — характерному признаку того, что сейчас снова разрыдаюсь. Не понимаю, почему не работают предохранители — я же научилась держать себя в руках, не истерить, не давать волю слезам даже когда очень надо. А сейчас не могу собрать себя в кучу, как кисель.

— Сначала пощиплет первого, а потом — просто немножко второго, — объясняю Аггеру, не сильно надеясь, что он поймет.

Он немного медлит — и проводит ватным диском по тыльной стороне своей ладони.

Для дела немного прищуривает один глаз, как будто и правда немножко печет, потом осторожно задирает Ромкину штанину и слегка касается его кожи. Ру поджимает губки, но упрямо «терпит».

Только после этого переключается на мои ноги.

Пальцы действуют уверенно, четко — рядом горкой вырастают использованные ватные диски, я иногда все-таки морщу нос — и Ру меня каждый раз целует в щеку.

— Тут проблема с камерами, — слышу голос одного из «хакеров». Аггер тоже как будто слышит, но от своего дела не отвлекается и даже не сбивается с ритма, когда бинтует мне ноги. Только едва заметно кивает, удерживая внимание на своем занятии. — Тайм-код подвис, запись зациклена по кругу. По ходу, в систему залезли удаленно.

Аггер снова кивает, просит раскручивать дальше, достать все что получится.

Я запрещаю себе поддаваться очередной волне паники, потому что ясно чувствую грань, после которой у меня окончательно поедет крыша. Пореву и покусаю локти когда-нибудь потом, когда рядом не будет всего этого «зрительного зала».

Закончив с моими ногами, Аггер возвращает на них тапки.

Снова смотрит на Ромку — долго, внимательно.

— Ну и как тебя зовут? — спрашивает без улыбки, но с явным теплом в голосе. Верно — «официально» они еще не знакомы.

Ру сначала мотает головой, но когда я шепотом говорю ему на ухо «можно», отвечает:

— Роман Але… Алеса-дро-виць.

Отчество, как и другие сложные длинные слова, до сих пор дается ему с трудом.

— А я — Александр Дмитриевич, — называет себя Аггер и очень по-взрослому протягивает ему ладонь.

Ромка неуверенно, но дает свою.

И когда они впервые друг до друга вот так дотрагиваются, я понимаю — точка невозврата осталась настолько далеко, что даже оглядываться уже не имеет смысла.

Все уже поменялось, но масштаб изменений я осознаю чуть позже, когда смогу адекватно воспринимать действительность. Пока это очень сложно.

Аггер поднимается — и снова становится киборгом.

Отдает четкие указания — машину к боковому входу, все здесь прочистить, проверить есть ли прослушка, найти вообще все, что выглядит странно. И только потом снова возвращается к нам, на этот раз — чтобы помочь мне встать.

— Вы едете со мной. — Это не предложение — это приказ, который нужно исполнять. И можно не объяснять, но он объясняет, правда, чтобы не пугать Ромку, тихо-тихо, мне на ухо, почти касаясь губами слишком чувствительной кожи. — У них ключи от твоей квартиры, твои документы и адрес.

Я просто киваю — он прав.

— Там Гарм, и… вещи.

— Привезла его с собой? — еле заметно дергает уголком рта.

— Мы обычно так и ездим, — шмыгаю носом, — как улитки — все самое ценное всегда с собой.

— Я сам все заберу.

Даже не сомневаюсь, что своего Вожака Гарм узнает. Мне кажется, он до сих пор ждет его возвращения, иногда подолгу гипнотизируя взглядом дверь.

Я плотнее перехватываю Ромку — адреналин в крови еще бурлит, но руки уже понемногу терпнут.

Замечаю, что за всем этим наблюдает Аггер. На мгновение поджимает губы.

Не говорит вслух, но его «Давай я?» очевидно считывается в том, как он изредка сжимает и разжимает пальцы.

Мне страшно.

До чертиков.

Что он возьмет Ромку — и больше не отдаст. Он ведь может. Он теперь целый Александр Дмитриевич, у него в руках такие процессы, что куда мне тягаться. Тем более без паспорта, в стране, которая за три года успела стать чужой, даже если до сих пор ощущается домом.

А вдруг это и правда он все подстроил, Санни? Смотри как удачно складывается, и кто в плюсе больше всех?

— До машины, — вслух говорит Аггер, без труда считывая мой внутренний раздрай.

Я незаметно вздыхаю.

— Ру, пойдешь к нему на ручки? — улыбаюсь сыну как можно беззаботнее, потому что для него все пережитое, может, даже еще больший стресс, чем для меня. — Будет высоко-высоко? А я рядышком, ладно?

Ромка очень контактный, потому что с первых месяцев со мной — везде. И потому что красавчик и моя сладкая белоголовая булочка, и всем на свете улыбается просто так, поэтому привлекает внимание. Без моего разрешения ни к кому на руки не пойдет, но когда я рядом — в нем включается настоящий экстраверт.

К Аггеру он тянется сам — сработала волшебная фраза про «высоко».

Я задираю голову, готовлюсь поучать Аггера, как правильно, но он справляется и без моих указаний. Ромка с восхищением вертит головой и вертится сам, чувствуя, что держат его надежно. Хочу что-то ляпнуть просто так, чтобы напомнить, что вообще-то это я прожила с ним девять месяцев в животе и три года — снаружи, и это я все умею… но спорить вообще нет сил. Впервые за все эти годы чувствую, что могу просто не бороться. Хотя бы следующие десять минут.

Послушно иду за ними по коридору, который для нас охраняет реально целая маленькая армия «в черном». С тоской бросаю взгляд на печально разбросанные по полу пионы, которые тут же мысленно укладываю на могилу своей спокойной понятной жизни.

У черного входа ждет уже знакомый матовый черный «Рендж Ровер».

Ромка заходится в восторге — в таких больших машинах он никогда не ездил. Все пережитые за день тревоги, бессонная ночь и капризы после перелета сходят на нет, когда понимает, что поедет вот на этом. Я сажусь на заднее сиденье, Аггер отдает мне сына — на мгновение замешкавшись и сжав его чуточку сильнее. Откуда я знаю? Потому что сама это почувствовала, когда акушерка положила на грудь вопящий красненький комочек. Три года прошло — а мне до сих пор тяжело с кем-то его делить.

— Большая… машина! — восторженно пищит Ромка, ни в какую не желая усаживаться спокойно, вместо этого гарцуя у меня на коленях, вцепившись пальцами в переднее сиденье.

За рулем — водитель, Аггер, прикрыв за нами дверь, садиться на переднее пассажирское. Замечаю в зеркале заднего вида направленный на нас взгляд — серьезный и пристальный. Ждет, пока пристегнусь, прижав к себе Ромку, и только после этого командует водителю: «Домой».

Все как будто бы очень похоже на наше с ним «раньше».

Только эта машина времени сломалась, и в «раньше» вернулись не мажорка и ее телохранитель, а девушка без имени и мужчина без сердца.