Глава 47

Эти слова ударили больнее пощечины, стирая тонкую грань между мной и той, чьё тело я занимала. Он видел её. Или хотел видеть её. Это было почти так же унизительно, как сама неизбежность того, что должно было произойти.

Я вздрогнула, когда его губы снова коснулись моих, на этот раз без прежней осторожности. В этом поцелуе была требовательность, собственничество, словно он ставил на мне своё клеймо.

Часть меня хотела оттолкнуть, ударить, но другая — та, что была связана с ним магией, та, что отчаянно цеплялась за любое подобие тепла в этом холодном мире — ответила. Неохотно, но ответила.

Его руки двигались уверенно, зная это тело, его изгибы и чувствительные точки. Он распустил последние завязки моей сорочки, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, заставляя содрогнуться. Он воспринял это как поощрение, и его ладони легли на мою талию, затем скользнули выше, очерчивая рёбра, задерживаясь под грудью.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться, спрятаться в себе, но это было бесполезно. Каждое его прикосновение отзывалось мурашками, непроизвольным вздохом.

Я плавилась под его ласками, жаждала большего, в то время как мой разум кричал от ужаса и возмущения. Это была пытка — чувствовать влечение к своему тюремщику, к человеку, который одним движением руки мог оборвать мою жизнь.

Он заметил мою внутреннюю борьбу. Я почувствовала это по тому, как его движения стали медленнее, почти дразнящими. Он словно изучал мою реакцию, наслаждался тем, как моё тело откликается на него вопреки моей воле. Его пальцы легко коснулись моей груди, и я не смогла сдержать тихий стон, закусив губу.

— Нравится? — его голос был низким, хриплым шепотом у самого уха. В нём не было вопроса, сплошная уверенность.

Я не ответила, только сильнее стиснула зубы. Не доставлю ему такого удовольствия. Но молчание было красноречивее слов, особенно когда я продолжала дрожать под его руками.

Рэйв усмехнулся — тихо, эта усмешка вибрировала глубоко в его груди, под моей ладонью. Он приподнялся, глядя мне в лицо. Я заставила себя открыть глаза. В его взгляде плескалась тьма, но теперь она была смешана с откровенным, почти животным желанием.

Он наклонился, и его губы снова нашли мои. Этот поцелуй был другим — не таким яростным, как раньше, но более глубоким, проникающим, словно он пытался добраться до самой моей сути, до той настоящей меня, что пряталась за маской Ригиды.

Я чувствовала вкус вина на его губах, его тепло, его силу. И снова ответила, на этот раз почти добровольно, увлечённая этим тёмным потоком.

Его рука скользнула вниз, по моему животу, к бёдрам. Я напряглась, предчувствуя неизбежное. Он отследил моё напряжение и на мгновение замер, его пальцы лишь слегка касались кожи.

— Расслабься, — прошептал он, его дыхание щекотало шею. — Не сопротивляйся. Будет лучше для нас обоих.

«Лучше?» — мысленно взвыла я. Как может быть лучше в этой ситуации? Но тело уже не слушалось. Оно плавилось, изгибалось, подчинялось его рукам, его воле. Магия Сантис, проклятая магия, делала своё дело, превращая страх в возбуждение, сопротивление — в предвкушение.

Он развёл мои колени, его тело нависло надо мной, тяжёлое, горячее. Я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть что-то, кроме желания и власти. Тщетно. Он был карателем, хищником, и я была его добычей.

Момент его проникновения был… неизбежен. Ощущение полноты, вторжения, смешанное с волной почти болезненного удовольствия, заставило меня выгнуться и вцепиться пальцами в его плечи. Я задыхалась, теряя связь с реальностью, погружаясь в водоворот ощущений, который был одновременно и мучительным, и желанным.

Он начал двигаться — медленно, размеренно, словно давая мне привыкнуть, но в каждом движении чувствовалась сдерживаемая сила, обещание чего-то большего, чего-то сокрушительного. Я закусила губу, чтобы не стонать, но тихие вздохи всё равно срывались с губ.

Он смотрел на меня, не отрываясь, его тёмные глаза следили за каждым изменением в моём лице, за каждой реакцией. И в этом взгляде я видела не только страсть, но и холодный расчёт. Он изучал меня, запоминал, как я реагирую, как отзываюсь на его движения.

Огонь внутри разгорался, туманя сознание. Я перестала бороться, перестала думать. Остались только его тело, его движения, его взгляд и неумолимая волна, несущая меня к пропасти — пропасти наслаждения и полного забвения. И когда эта волна накрыла меня, последнее, что я осознала — это то, что я больше не принадлежу себе. Я принадлежу ему. Карателю. Моему мужу поневоле.