Глава 48

Яркий утренний свет безжалостно пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, падая прямо на лицо. Я поморщилась и попыталась повернуться на другой бок, но что-то — вернее, кто-то — помешал. Тяжелая рука лежала на моей талии, а спиной я ощущала чужое тепло. Сонная нега мгновенно испарилась, сменившись ледяным осознанием. Рэйв.

Воспоминания о ночи нахлынули мутной, удушливой волной. Его прикосновения, его поцелуи, его вес, его тихий, собственнический шепот… И моя собственная реакция. Дрожь, стоны, то, как тело изгибалось навстречу ему, совершенно игнорируя протесты разума. Стыд обжег щеки так сильно, что стало больно.

Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже дышать. Его дыхание было ровным, глубоким — он спал? Или только делал вид? Я чувствовала, как напряглось все мое тело, мышцы свело от желания отскочить, убежать, спрятаться. Но его рука на талии, даже во сне (если он спал), была как стальной обруч.

Осторожно, миллиметр за миллиметром, я попыталась высвободиться. Сначала медленно сдвинула его руку. Он не отреагировал. Тогда я начала так же медленно отползать к краю огромной кровати. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Еще немного, еще чуть-чуть…

— Куда-то собралась? ‒ его голос, хриплый ото сна, прозвучал прямо над ухом. Он не спал. Или проснулся от моего движения.

Я замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его близость ощущалась совершенно иначе, чем ночью. Тогда была ярость, страсть, почти насилие. Сейчас же… в его хватке, в том, как он прижимал меня к себе, было что-то… собственническое, да, но и почти нежное? Защищающее?

«Нет, — одернула я себя. — Это иллюзия. Он каратель. Он убийца. Он использовал тебя из-за приказа императора».

Но тело Ригиды, не слушалось. Оно расслаблялось в его руках, впитывало его тепло, отзывалось на его близость легкой дрожью, которая не имела ничего общего со страхом. Внутри, где-то глубоко, шевельнулось странное чувство — отголосок той защищенности из сна, смешанный с тягучим томлением, оставшимся после ночи.

— Отпусти меня, — сказала я так твердо, как смогла, хотя голос все равно дрогнул.

— Зачем? — он чуть сдвинулся, его подбородок коснулся моей макушки. — Здесь тепло. И ты пахнешь… правильно.

«Правильно?» От этого слова стало не по себе. Правильно для кого? Для него? Я не хотела пахнуть «правильно». Я хотела быть собой.

— Мне нужно встать, — я снова попыталась отодвинуться, упираясь локтями в матрас.

Он позволил мне немного отстраниться, но руку не убрал. Я лежала теперь на боку, лицом к нему. В утреннем свете его лицо выглядело моложе, резкие черты смягчились. Глаза были закрыты, длинные черные ресницы отбрасывали тень на высокие скулы. Он был красив — опасной, хищной красотой, которая одновременно пугала и притягивала.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть на него. Взгляд упал на его руку, лежащую на моей талии. Сильная рука с длинными пальцами, которая вчера держала меня так властно, а сегодня — почти бережно.

«Это все ложь, — твердила я себе. — Он притворяется. Или это просто эффект магии. Он не может быть нежным».

Внезапно его глаза открылись. Черные, бездонные, они смотрели прямо на меня. В них не было сна, только знакомая внимательность и какая-то новая глубина. Он изучал мое лицо — смущение, злость, страх, которые, я была уверена, там отражались.

— Ты дрожишь, — констатировал он тихо.

— Мне холодно, — солгала я.

Уголок его губ чуть приподнялся в усмешке.

— Не думаю.