Глава 53
В книге также упоминались вассальные королевства, входящие в состав империи. Их короли, хоть и правили своими землями, собирали налоги и имели собственные армии, всецело подчинялись воле императора. Он, как верховный правитель, мог вмешиваться в их дела, издавать указы, обязательные для всех, и, что особенно интересно, использовал династические браки как инструмент укрепления своей власти. Моя собственная ситуация идеально вписывалась в эту схему. Императоры Истэ, похоже, были мастерами таких многоходовок.
Далее я узнала о Небесной Благодати — даре, который лишь члены императорской семьи могли снизывать с небес, даруя процветание землям Истэ и исцеление приглашенным на ритуал гостям. Дети в Истэ считались высшим даром Небес, самым ценным сокровищем, и любое посягательство на жизнь ребенка, даже нерожденного, каралось смертью. Жестоко, но логично для общества, где продолжение рода и благословение Небес — основа всего.
В какой-то момент я наткнулась на краткое упоминание о казни императрицы Лиары, матери нынешнего императора Дэонара. Формулировка была расплывчатой: «…за деяния, идущие вразрез с волей Небес и священным долгом материнства, воспрепятствовавшая дарованию империи новых благословенных душ…». Я перечитывала фразу несколько раз, но до меня все же дошло, что речь шла о противозачаточных мерах. Ужас! Даже императрицу, уже подарившую наследника, не пощадили за то, что она отказалась от возможности родить еще.
И тут меня словно ледяной водой окатило. Я вспомнила искаженные ненавистью лица женщин, напавших на меня вчера. «Убийца! Ты отняла у меня все! Моя Лили… ей было всего шестнадцать!». «Тварь, что забрала нашу Миру…». Они кричали о своих детях. О детях. Живых детях, которых Ригида, получается, убила.
Сам факт убийства детей в мире, где они — священный дар Небес, объяснял и ненависть толпы, и решение о казни через сожжение.
Имперская служба исполнения наказаний, возглавляемая Карателем, моим "мужем", в этом случае действовала по всей строгости закона.
Тогда почему… почему император Дэонар помиловал меня? Если Ригида — детоубийца, он, как хранитель традиций и воли Небес, должен был первым требовать ее смерти, даже зная, что ее тело занимает другая душа. Помилование такого чудовища — это шло бы вразрез со всем, во что верили истэнцы.
Это тело несло на себе печать страшных преступлений. А может, его цели — те самые, ради которых он женит своих подданных на сантис, — настолько масштабны, что смерть нескольких детей для него — лишь мелкая разменная монета? От этой мысли стало по-настоящему страшно. Император, обладающий абсолютной властью и недюжинными личными способностями, был способен на многое ради укрепления империи.
В книге также вскользь упоминались внутренние проблемы Истэ: интриги при дворе и напряженные отношения с расой сантис, которых истэнцы одновременно и боялись, и презирали, но магию которых император явно стремился использовать. Ненависть к сантис, их дискриминация… это многое объясняло в отношении ко мне.
Голова гудела от потока информации и страшных догадок. Я закрыла книгу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Внезапно я услышала тихий шорох за спиной. Я резко обернулась, но в библиотеке никого не было. Показалось?
Я прислушалась. Тишина. Только шелест страниц, когда я ставила книгу на полку. Но неприятное ощущение, что за мной наблюдают, не проходило. Я медленно встала, осматривая высокие стеллажи, темные углы. Никого.
«Нервы», — решила я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. После всего пережитого неудивительно, что мне мерещатся всякие глупости.
Я уже собиралась покинуть библиотеку, как мой взгляд случайно упал на одну из нижних полок стеллажа, стоящего в самом темном углу комнаты. Что-то там блеснуло в полосе света, пробивающейся из окна. Металл?
Подойдя ближе, я с трудом разглядела среди пыльных фолиантов небольшой, искусно сделанный кинжал с рукоятью из черного дерева, инкрустированной серебром. Он явно не принадлежал библиотечному инвентарю. Я осторожно протянула руку, чтобы взять его, и в этот самый момент за спиной, из-за другого, более высокого стеллажа, раздался тихий, но отчетливый звук, будто кто-то взвел курок пистолета.