Глава 4

Время в золотой клетке текло иначе. Оно не измерялось привычной сменой дня и ночи, которых здесь, в мире вечных сумерек, кажется, не существовало вовсе. Оно не отсчитывалось тиканьем часов. Оно сочилось, как густая, темная, вязкая смола, отмеряясь беззвучной сменой бесстрастных служанок, приходивших и уходивших по одному им известному расписанию. Они приносили изысканные, немыслимые блюда на тяжелых серебряных подносах — кусочки мяса, истекающие рубиновым соком, фрукты, переливающиеся всеми цветами радуги, напитки, искрящиеся в хрустальных кубках. От одного вида этой еды у Лии к горлу подкатывала тошнота, но она заставляла себя есть. Немного. Просто чтобы поддерживать силы. Она понимала, что слабость — это первое, что убьет ее здесь.

Она не сопротивлялась. Не потому, что смирилась или сломалась. Ее душа, закаленная годами соперничества с сестрой и интеллектуальной дисциплиной юридического факультета, не была хрупкой. Она не сопротивлялась, потому что ее мозг, натренированный на холодный анализ в самых стрессовых ситуациях, уже переключился из режима паники в режим выживания. Сбор информации. Это было первое правило, которое им вдалбливали на занятиях по криминалистике. Прежде чем действовать, нужно понять среду, изучить противника, найти его слабые места. Она стала актрисой, играющей самую сложную и, возможно, последнюю роль в своей жизни — роль покорной, сломленной, растерянной жертвы. Роль, которая была так далека от ее истинной, упрямой и непокорной натуры.

За маской апатии, которую она демонстрировала Эларе и ее молчаливым, похожим на тени, помощницам, ее разум лихорадочно работал, как сверхмощный компьютер. Она фиксировала каждую деталь: строгую, почти военную иерархию служанок, где Элара с ее серебряными глазами была безусловным авторитетом, а остальные боялись поднять на нее взгляд, общаясь лишь жестами; материалы, из которых была сделана мебель — неземное, прочное, как железо, дерево, холодный, как лед, камень, который не нагревался даже от жара свечей; и главное — полное, абсолютное отсутствие окон, ведущих во внешний мир. Это была не просто комната. Это был роскошный, герметичный склеп.

Она прокручивала в голове ключевой, спасительный факт: похищение по ошибке. Где-то там, в ее мире, осталась Катя. Что она делает? Заметила ли ее исчезновение? Вряд ли. Скорее всего, до сих пор злится, что Лия так и не прислала деньги на новое платье. А может, уже кружит голову своему новому «принцу», не подозревая, что ее место в Аду — а Лия больше не сомневалась, что это именно Ад или одно из его аристократических преддверий — по ошибке заняла сестра.

Близнецы. Но не идентичные. Катя всегда гордилась этим, подчеркивая их различия. У Кати на левой щеке, у самого уголка губ, крошечная, едва заметная родинка, которую она всегда тщательно замазывала тональным кремом, но о которой знали все ее близкие. У Лии ее не было. У Кати на левом запястье был тонкий белый шрам от неудачного падения с велосипеда в детстве — память о дне, когда Лия впервые увидела сестру плачущей от настоящей боли, а не от капризной злости. У Лии кожа была чистой. Мелочи. Детали. Улики. Если этот принц Арманд действительно был так влюблен в Катю, как она хвасталась, он должен был знать эти интимные, крошечные детали. Он должен был заметить подмену.

Эта мысль стала ее спасательным кругом в океане отчаяния. Ей не нужно было сражаться, кричать или доказывать свою правоту бездушным слугам. Ей нужно было просто дождаться встречи с женихом. Он — ее единственный шанс. Он увидит, что она не Катя, и весь этот кошмар закончится. Возможно, он придет в ярость от ошибки своих подчиненных. Возможно, ее накажут за то, что она посмела сопротивляться. Но что они ей сделают? Убьют? Зачем? Им нужна Катя. Они просто вернут ее обратно, как бракованный товар, и заберут ту, за кем пришли.

Вдох-выдох. Спокойствие. Как учила ее наставница в театре, великая Тамара Петровна: «Страх — плохой актер. Он всегда переигрывает, его видно за версту. Играй на холодном расчете, на паузе, на внутреннем монологе. Это сильнее любого крика».

Она подошла к зеркалу из черного обсидиана. На нее смотрела бледная, измученная девушка с потухшим взглядом и растрепанными волосами. Нет, так не пойдет. Катя никогда не выглядела бы так. Катя всегда была королевой, даже в самые худшие свои дни. Лия заставила себя расправить плечи, приподнять подбородок. Она вспомнила, как двигается сестра: легкая, чуть ленивая, хищная походка с едва заметным покачиванием бедер, взгляд с ленивым превосходством, уголки губ всегда чуть приподняты в намеке на усмешку. Она начала репетировать. Перед зеркалом. Без слов. Только язык тела. Мимика. Жесты. Это была самая важная роль в ее жизни, и провалить ее было нельзя.

Когда замок снова щелкнул, она была готова.

Элара вошла не одна. За ней две служанки внесли целый арсенал для преображения: тазы из чеканного серебра с дымящейся ароматной водой, десятки флаконов из темного стекла с маслами и благовониями, гребни из полированной кости, пуховки из белоснежного лебяжьего пуха, шкатулки с минеральными красками всех оттенков тьмы.— Пришло время готовиться к встрече с Его Высочеством, госпожа, — бесстрастно сообщила Элара.

Лия молча подчинилась. Она превратилась в безвольную, пассивную куклу, позволив им делать свою работу. Это было частью ее роли — роли сломленной, но покорной пленницы. Ее вымыли в воде, пахнущей горькими травами и незнакомыми специями, которые делали кожу мягкой, но оставляли на ней странное, покалывающее ощущение. Ее кожу растерли маслами, от которых она стала гладкой, как шелк, и начала источать тот самый приторно-сладкий цветочный аромат, что царил в комнате. Ее длинные каштановые волосы расчесали и уложили в сложную, высокую прическу на затылке, закрепив шпильками с черными жемчужинами на концах и оставив несколько тщательно завитых локонов обрамлять лицо.

Затем наступила очередь макияжа. Они подвели ей глаза темной, почти черной пастой, сделав их визуально больше и придав взгляду томную глубину. Подкрасили губы в темно-вишневый, почти черный цвет, который делал ее лицо еще бледнее и аристократичнее. Нанесли на скулы что-то мерцающее, какую-то серебристую пыльцу, отчего кожа приобрела неземное, холодное сияние.

Когда она снова посмотрела в зеркало, она не узнала себя. Это была не Лия. Но это была и не совсем Катя. Это была какая-то идеализированная, хищная, демоническая версия их обеих. Принцесса из готической сказки, прекрасная и пугающая.

Наконец, наступила очередь платья. Темно-синий бархат, который она видела утром, оказался тяжелым, как кольчуга. Оно было скроено идеально по ее фигуре, хотя никто не снимал с нее мерок — магия, не иначе. Оно туго облегало талию и грудь, а затем расходилось широкой юбкой до самого пола, которая шуршала при каждом движении, как сухие осенние листья. Длинные, узкие рукава заканчивались острыми мысами, почти полностью закрывавшими кисти рук. Вырез был глубоким, но не вульгарным, а скорее царственным, открывая ключицы и шею. Они надели на нее тяжелое ожерелье из черненых серебряных звеньев с одним крупным, темным рубином в центре, который лег точно в ямочку между ключиц. Он был холодным, как кусок льда, и казалось, пульсировал в такт ее сердцу, словно живой.

— Его Высочество ждет вас в Малой тронной зале, — сообщила Элара, когда преображение было закончено.

Лия встала. Тяжелое платье сковывало движения, заставляя двигаться медленно, величественно, с прямой спиной. Это помогало. Она снова стала актрисой, входящей в роль. Она — Екатерина, идущая на встречу со своим женихом.

Двери в коридор на этот раз не заперли. Элара шла впереди, две другие служанки — позади. Они двигались по бесконечным, гулким коридорам, чьи стены были украшены такими же зловещими гобеленами и портретами существ, от вида которых кровь стыла в жилах. Демоны в доспехах с лицами, искаженными в вечной ярости, женщины со змеиными волосами и пустыми глазами, короли с глазами, полными тьмы и безумия. Ни одного светлого, радостного лица. Пол был устлан толстыми коврами, сотканными из какой-то темной шерсти, они полностью поглощали звук шагов, и от этого их шествие казалось призрачным.

Она заметила, что изредка в нишах стен или у поворотов коридоров стояли стражники. Не люди. Высокие, закованные с головы до ног в черную, как сама ночь, броню фигуры с полностью закрытыми шлемами, из-под которых не было видно лиц. Они стояли неподвижно, как статуи из полированного базальта, но Лия чувствовала их взгляды, провожающие ее сквозь узкие прорези шлемов. Это место было тюрьмой, как его ни назови дворцом.

Наконец, Элара остановилась перед огромными двустворчатыми воротами, окованными черным металлом, которые охраняли два таких же безмолвных стража.— Его Высочество здесь, госпожа.

Элара сделала знак, и стражники без единого слова, с механической точностью, распахнули тяжелые створки.

Лия шагнула внутрь, и ее сердце на мгновение замерло.

Малая тронная зала была круглой и высокой, с куполом, повторявшим узор чужого звездного неба из ее спальни. В центре на высоком, в семь ступеней, возвышении из черного базальта стоял один-единственный трон. Он был вырезан из цельного куска материала, похожего на застывшую лаву, с вкраплениями чего-то блестящего, как алмазная крошка. Спинка трона вздымалась вверх, как сложенные перепончатые крылья дракона, а подлокотники были выполнены в виде оскаленных волчьих голов.

На троне сидел он. Принц Арманд.

Он не был похож на чудовище-похитителя. Он вообще не был похож на обитателя этого мрачного, жестокого мира. Он был ослепительно, нечеловечески, почти оскорбительно красив. Классический, точеный профиль, будто высеченный скульптором эпохи Возрождения. Густые волосы цвета воронова крыла, падающие на высокий лоб легкой, небрежной волной. Идеально очерченные губы, на которых застыла легкая, снисходительная усмешка. Он был одет не в доспехи, а в элегантный черный камзол, расшитый серебряной нитью, который идеально сидел на его высокой, атлетической фигуре.

Но его глаза…Они были цвета фиалок, редкого и завораживающего, почти нереального оттенка. Но в их глубине не было ни тепла, ни жизни. Это были глаза хищника, изучающего свою добычу. Холодные, оценивающие, полные абсолютной, незыблемой уверенности в собственной власти и превосходстве. Когда его взгляд встретился с ее, Лия почувствовала, как по спине пробежал мороз. Это был тот же самый холод, что и от прикосновения похитителя. Разная внешность, но суть одна. Беспощадная, бездушная жестокость.

— Екатерина, — его голос был глубоким и бархатным, но от этого бархата веяло могильным холодом. Он не встал, лишь лениво откинулся на спинку трона, положив ногу на ногу. — Наконец-то. Я уже начал думать, что мои слуги не справились с такой простой задачей. Подойди.

Это был приказ. Лия заставила себя сделать шаг, потом еще один. Каждый метр, отделявший ее от него, казался километром. Тяжелое платье сковывало движения, но и помогало — оно заставляло ее двигаться плавно, не выдавая дрожи в коленях. Она остановилась у подножия трона, как того, видимо, требовал этикет, о котором она не имела ни малейшего понятия, и сделала неуклюжий, заученный реверанс.

Арманд усмехнулся. Это была не улыбка, а лишь легкое, презрительное движение мышц на его идеальном лице.— Мило. Ты стала немного скованной. Должно быть, путешествие между мирами тебя утомило. Или ты просто трепещешь от волнения, находясь так близко ко мне?

Лия молчала, опустив глаза. Что она могла ответить? Любое слово могло стать ошибкой. Ее молчание, кажется, его позабавило.— Ты стала молчаливой. Мне это нравится, — продолжил он тем же ленивым, растягивающим слова тоном. — В твоих последних магических посланиях было слишком много… восторгов. «Мой несравненный принц», «мой повелитель тьмы», «я сгораю от нетерпения в ожидании нашей встречи». Признаться, это было утомительно. Такая сдержанность тебе идет гораздо больше.

Послания? В голове Лии щелкнуло. Катя. Это Катя писала ему эти слащавые, пошлые письма. Это она строила из себя пылкую, влюбленную дурочку. А теперь Лии предстояло играть эту роль. Или, судя по его словам, роль холодной и сдержанной версии Кати, что было гораздо ближе к ее натуре и давало больше пространства для маневра.

— Я… я немного растеряна, Ваше Высочество, — прошептала она, выбирая самые нейтральные слова, стараясь, чтобы голос звучал покорно и чуть испуганно. — Все так… ново для меня.— Разумеется, — он лениво махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ваш мир — жалкая, грязная лужа по сравнению с величием и мощью Ада. Ты скоро привыкнешь. Ты создана для этого места. Для меня. Твоя амбициозность, твое желание власти, твоя готовность идти по головам ради цели — это то, что привлекло меня в тебе. Это наши общие черты.

Он говорил о Кате, но смотрел на Лию. И в его взгляде она видела не любовь, не нежность и даже не страсть. Она видела в нем собственника, разглядывающего красивую, породистую вещь, которую он только что приобрел. Лошадь. Гончую. Или рабыню.

— Ты красива, — продолжил он тем же ровным, оценивающим тоном, словно описывая статую. — Даже красивее, чем на магических изображениях, которые ты мне присылала. Земная пища не испортила твою фигуру. Это хорошо. Королева Ада должна быть безупречна во всем.

Он встал с трона и медленно, с кошачьей грацией, спустился к ней по ступеням. Он был выше, чем казался, сидя на троне — высоким, властным. Лия была вынуждена поднять голову, чтобы смотреть на него. Он подошел вплотную, и она почувствовала исходящий от него холод. Он протянул руку и кончиками пальцев, на которых были надеты несколько перстней с темными камнями, провел по ее щеке. Его прикосновение было как прикосновение мрамора — холодное, твердое, безжизненное.

И в этот момент он приблизился к ее лицу, его фиалковые глаза впились в ее.— Ты пахнешь страхом, Екатерина, — прошептал он, и его теплое дыхание на фоне холодного прикосновения было особенно отвратительным. — Я люблю этот запах. Но я не терплю лжи. Никогда. Я чувствую ее, как гончая чувствует кровь. Ты что-то скрываешь. В тебе появился страх, которого не было раньше. Я хочу знать, что это.

Его взгляд пытался заглянуть ей прямо в душу. Сердце Лии ухнуло в ледяную пропасть. Он знает. Он все понял. Это конец. Сейчас он заметит отсутствие родинки, спросит про шрам.

Ее актерский инстинкт, отточенный годами репетиций и заучивания ролей, сработал быстрее разума. Она подняла на него глаза, и в них стояли слезы. Не фальшивые, а самые настоящие, рожденные от ужаса и отчаяния.— Я боюсь, — прошептала она, и ее голос дрогнул так натурально, как не дрожал ни на одной репетиции. — Я боюсь, что недостойна вас, Ваше Высочество. Боюсь не оправдать ваших ожиданий. Этот мир… он так велик и ужасен. А я… я всего лишь человек. Я боюсь, что вы разочаруетесь во мне и… отправите меня обратно.

Это была идеальная ложь, потому что она была правдой. Просто не всей правдой.

Арманд несколько долгих, мучительных секунд изучал ее лицо. Лия не дышала. Казалось, он слушает не ее слова, а биение ее сердца, пытаясь уловить в нем фальшивую ноту.

Наконец, он отстранился. Презрительная усмешка снова тронула его губы.— Жалкий, но приемлемый ответ. Твой страх — это форма поклонения. Это мне тоже нравится. Но запомни, Екатерина, — тон его снова стал холодным и официальным, — в следующий раз я потребую большей искренности.

Он повернулся и пошел обратно к трону, давая ей передышку.— Сегодня вечером на приеме ты будешь стоять рядом со мной. Ты будешь улыбаться. Ты будешь восхищаться всем, что увидишь. И ты не скажешь ни слова без моего разрешения. Это понятно?— Да, Ваше Высочество, — выдохнула Лия.— Хорошо. Элара проводит тебя обратно. Отдохни. Тебе понадобятся силы, чтобы выдержать взгляды моего двора. Они любят свежее мясо.

С этими словами он снова сел на трон, превратившись в прекрасную, но безжизненную статую. Аудиенция была окончена.

Когда стражники вели ее обратно по бесконечным коридорам, Лия чувствовала не облегчение, а леденящий, всепроникающий ужас. Она обманула его. На этот раз. Но она играла с огнем, который мог испепелить ее в любой момент. Он не заметил деталей. Родинка, шрам… для него это было неважно. Он видел не человека, а символ, функцию — свою будущую королеву. Он был настолько поглощен собой и своей властью, что не замечал ничего вокруг. И в этом была его слабость. И ее единственный шанс.

Но самое страшное было то, что он прав. В ней действительно был страх. Но она боялась не того, что его недостойна.Она боялась его самого. До глубины души.