Глава 7

Подготовка к вечернему приему была похожа на ритуал. Не на предпраздничную суету, а именно на древний, сложный, полный скрытых смыслов ритуал, где Лия была одновременно и божеством, которому поклоняются, и жертвой, которую готовят к закланию. Элара и ее безмолвные помощницы действовали с точностью и слаженностью бригады хирургов. Они не говорили почти ничего, обмениваясь лишь короткими, деловыми фразами или едва заметными знаками, но их руки двигались с поразительной скоростью и уверенностью.

Сначала была ванна. Огромная, высеченная из цельного куска черного, как ночь, мрамора, она была наполнена дымящейся, почти горячей водой, в которую были вылиты настои из десятка разных флаконов. Вода приобрела молочно-белый оттенок и источала сложный аромат — все те же дурманящие цветы, но теперь с горькими нотами полыни и еще чего-то, от чего слегка кружилась голова. Когда Лия погрузилась в воду, ее кожа начала покалывать, словно тысячи крошечных иголочек прошлись по ней. Элара, невозмутимо стоявшая рядом, пояснила своим безжизненным голосом: «Это масло редкой пустынной лилии. Оно очищает поры и придает коже сияние, достойное будущей королевы. К нему нужно привыкнуть».

Привыкнуть. Это слово стало ключевым в ее новой жизни. Привыкнуть к страху, к лжи, к постоянному напряжению. Привыкнуть быть вещью.

После ванны ее усадили перед обсидиановым зеркалом, и началось священнодействие. Ее кожу растерли маслами, от которых она стала гладкой и прохладной на ощупь. Ее волосы, ставшие после мытья невероятно шелковистыми, уложили в еще более сложную и высокую прическу, чем днем. На этот раз в нее вплели тонкие серебряные нити, которые мерцали в свете свечей, создавая эффект звездной пыли. Макияж был более ярким, вечерним. Темная линия, подводившая глаза, стала шире, делая взгляд более глубоким и драматичным. На веки нанесли тени с мерцающими частицами, а губы покрыли темным, почти черным вином, которое придавало ее лицу оттенок трагической, готической красоты.

Наконец, они принесли платье. Оно висело на специальной подставке, и казалось, что оно живое. Это было то самое алое, как свежая кровь, платье, о котором Лия читала в романах про королев. Оно было сшито из тяжелого, струящегося шелка, который, казалось, сам излучал тусклый, внутренний свет. Весь его лиф и подол были расшиты тысячами крошечных, как песчинки, рубинов, которые вспыхивали при каждом движении, словно тлеющие угли. Платье было ослепительно красивым и невыносимо тяжелым. Когда его надели на нее, Лия почувствовала, как его вес давит на плечи, заставляя распрямить спину, принять царственную осанку. Это был не просто наряд. Это были изысканные, драгоценные кандалы.

Когда все было готово, Элара отступила на шаг и окинула ее критическим, оценивающим взглядом. На ее безупречном лице впервые промелькнуло нечто похожее на эмоцию — тень удовлетворения.— Вы готовы, госпожа. Его Высочество ждет вас в Большой Приемной Зале.

Лия встала. Шелк и рубины зашуршали, издав звук, похожий на шелест огня. Она подошла к зеркалу. Из его темной глубины на нее смотрело существо, которого она не знала. Неземное, прекрасное, холодное и бесконечно одинокое. Она была готова. Не к празднику. К битве.

Путь в Большую Приемную Залу был еще длиннее и торжественнее, чем в тронную. Коридоры были ярко освещены тысячами свечей в гигантских канделябрах. На стенах висели не только гобелены, но и боевые знамена великих домов Ада — черные, алые, темно-зеленые, с вышитыми на них гербами: драконами, гидрами, скорпионами. Воздух был наполнен гулом сотен голосов и звуками странной, тягучей, одновременно и прекрасной, и тревожной музыки, которая, казалось, лилась из самих стен.

У входа в залу, под высокими сводами, ее уже ждал Арманд. Он был еще более ослепителен, чем днем. Его черный камзол был заменен на темно-красный, цвета запекшейся крови, расшитый золотыми нитями. На его груди сияла брошь в виде скорпиона с алмазными глазами. Он нетерпеливо постукивал пальцами по эфесу парадной шпаги.

Увидев ее, он на мгновение замер. Его фиалковые глаза медленно, с головы до ног, оглядели ее, и в их глубине промелькнул огонь собственнического удовлетворения. Она была безупречна. Его вещь была самой красивой.— Превосходно, — произнес он, и в его голосе прозвучали нотки одобрения. — Ты выглядишь так, как и должна выглядеть моя будущая королева.

Он властно взял ее руку и положил на свой сгиб локтя. Его прикосновение сквозь тонкую ткань перчатки было ледяным.— Улыбайся, — прошептал он ей на ухо, его дыхание было холодным. — Они все смотрят на тебя. Запомни: ты — выше их всех. Смотри на них так, словно они грязь под твоими ногами. Но улыбайся. Они должны тебя и желать, и бояться.

И Лия заставила себя улыбнуться. Она подняла голову и обвела зал взглядом, который, как она надеялась, выглядел царственным и немного снисходительным, как учил Арманд. Она была Екатериной. Она была будущей королевой. И она не боится этих тварей.

Зала была так велика, что могла бы вместить небольшой стадион. Тысячи свечей в гигантских люстрах под высоким, расписанным звездами потолком заливали пространство трепещущим, неровным светом, который отражался в полированном до зеркального блеска полу и в бесчисленных драгоценностях гостей.

И гости… Их были сотни. Они не были похожи на людей. Вернее, некоторые были почти людьми, но с небольшими, выдающими их нечеловеческую природу, отличиями: слишком бледная, почти светящаяся кожа, слишком острые, удлиненные уши, глаза необычных, невозможных цветов — золотые, серебряные, изумрудные. Другие же были явными демонами, едва прикрывающими свою сущность светскими нарядами — с небольшими рожками, скрытыми в пышных прическах, с длинными, чешуйчатыми хвостами с кисточкой на конце, выглядывающими из-под роскошных платьев, с длинными, отполированными когтями вместо ногтей. Все они были одеты в немыслимые, фантастические наряды из бархата, шелка и парчи, увешанные драгоценностями, которые сверкали в свете свечей, как россыпи звезд.

Они медленно пошли сквозь толпу, которая расступалась перед ними, как воды Красного моря перед Моисеем. Демоны и демоницы кланялись, склоняли головы. Лия слышала их шепот, похожий на змеиное шипение, видела их взгляды — оценивающие, завистливые, а порой и откровенно ненавидящие. Она чувствовала себя гладиатором, вышедшим на арену Колизея.

Это было ее первое погружение в мир дворцовых змей. Она поняла это сразу. Под маской аристократической вежливости и светских улыбок скрывался клубок ядовитых интриг. Каждый взгляд был уколом, каждая улыбка — угрозой. Она чувствовала себя под микроскопом. Сотни глаз следили за каждым ее шагом, за каждым движением ресниц, за каждым изгибом губ. Они оценивали ее платье, ее прическу, ее фигуру. Но главное — они пытались заглянуть ей в душу, понять, кто она такая, эта смертная выскочка, эта будущая королева.

Арманд подводил ее к самым важным гостям, представляя их с ленивой небрежностью.— Герцог Морбиус. Глава древнейшего воинского рода.Лия посмотрела на демона, который был похож на скалу. Его лицо было испещрено шрамами, а глаза, маленькие и умные, смотрели на нее без всякого выражения. Он поклонился, но в его поклоне была скрытая угроза.— Леди Лилит. Говорят, ее красота способна сводить с ума.Женщина, к которой они подошли, была неземной красоты, с длинными, иссиня-черными волосами и змеиными, изумрудными глазами. Она улыбнулась Лие, но ее улыбка не коснулась глаз, в которых плескался холодный, расчетливый ум.— Лорд Белиал. Мастер интриг и наш главный казначей.Худой, скрюченный старик с пергаментной кожей и длинным, крючковатым носом поклонился так низко, что чуть не коснулся пола. От него пахло пылью, ядом и деньгами.

Лия кивала, улыбалась, говорила «рада знакомству», как заведенная кукла. Она запоминала лица, имена, титулы. Она понимала, что это не просто знакомство. Это расстановка фигур на шахматной доске перед началом партии.

Атмосфера страха и подхалимства была почти осязаемой. Все эти могущественные, гордые существа — воины, интриганы, колдуньи — пресмыкались перед Армандом. Они заискивали, они льстили, они смеялись его плоским, жестоким шуткам. Но за их подобострастием Лия видела плохо скрытую ненависть и страх. Они боялись его. И они ненавидели ее — чужачку, которая одним махом заняла место, о котором мечтала каждая из присутствующих здесь демониц.

Она чувствовала их ненависть кожей. Особенно женскую. Дамы в роскошных платьях провожали ее длинными, изучающими взглядами, в которых читались зависть, презрение и обещание скорой расправы. Они шептались за ее спиной, прикрывая рты веерами из перьев адских птиц. Лия не слышала слов, но она знала, о чем они говорят. О ее смертном происхождении. О ее варварских манерах. О том, как долго она продержится в этом террариуме, прежде чем ее сожрут.

В какой-то момент, когда Арманд отвлекся на разговор с герцогом Морбиусом, к ней подошла одна из служанок с подносом, на котором стояли кубки с искрящимся напитком. Служанка была молодой, с испуганными глазами. Когда она протягивала Лие кубок, ее рука дрогнула, и несколько капель пролилось на пол.— Простите, госпожа, умоляю, простите! — пролепетала она, бледнея от ужаса.Лия хотела сказать что-то успокаивающее, но вовремя прикусила язык. Екатерина не стала бы успокаивать служанку. Она бы ее испепелила взглядом.Лия ничего не сказала. Она лишь медленно взяла кубок, одарив девушку долгим, холодным, презрительным взглядом, как учил Арманд. Служанка съежилась, словно от удара, и, пятясь, поспешила скрыться в толпе.Через несколько минут Лия увидела, как Элара подошла к этой девушке, что-то тихо ей сказала, и та, заливаясь слезами, пошла прочь из залы в сопровождении двух стражников. Ее судьба была решена. За несколько пролитых капель.

Лию затошнило. Она поняла, что стала невольной причиной чьей-то трагедии. Этот мир был еще более жестоким и беспощадным, чем она могла себе представить. Здесь не было места состраданию. Здесь выживал тот, кто был сильнее и безжалостнее.

Вечер тянулся бесконечно. Музыка, смех, звон кубков — все это слилось в один гулкий, мучительный фон. Лия чувствовала, как ее улыбка застывает на лице, превращаясь в маску. Она была в центре внимания, но никогда в жизни не чувствовала себя более одинокой. Она была окружена сотнями существ, но она была одна. Одна против них всех.

Она знала, что за ней следят не только гости. Она чувствовала на себе взгляды слуг, которые подносили еду, убирали посуду. Каждый из них мог быть шпионом. Элары, Арманда, кого-то из его врагов. Этот дворец был пронизан невидимой, липкой паутиной шпионажа и доносов. Любое неосторожное слово, любой неверный жест мог стать роковым.

Она была во дворце, полном змей. И чтобы выжить, ей нужно было самой стать змеей. Самой хитрой, самой ядовитой и самой незаметной. Ее игра началась. И ставки в ней были выше, чем жизнь. На кону стояла ее душа.