Глава 9

После бала Лию на несколько дней оставили в покое. Это было затишье, зловещее в своей тишине, похожее на мертвый штиль перед ураганом. Арманд, очевидно, удовлетворенный произведенным эффектом и ее безупречным, покорным поведением на приеме, был занят какими-то своими, несомненно, жестокими и важными государственными делами. Он не призывал ее к себе, но его незримое, давящее присутствие ощущалось во всем. Оно проявлялось в присылаемых через Элару подарках, каждый из которых был тонко продуманным актом доминирования. То это была шкатулка из полированного обсидиана, наполненная драгоценностями, от которых веяло магическим холодом и чужой, застарелой болью — казалось, каждый камень был свидетелем чьей-то трагедии. То экзотический цветок в хрустальной вазе, чьи лепестки были цвета полуночного неба, но который увядал через час, испуская сладковатый, ядовитый аромат, вызывающий головную боль.

Лия принимала все с подобающей, тщательно отрепетированной благодарностью и покорностью. «Передайте Его Высочеству мою глубочайшую признательность. Он так добр ко мне», — говорила она Эларе, и ее голос был наполнен девичьим трепетом. А затем, оставшись одна, она прятала эти зловещие знаки внимания в самый дальний, темный угол своей огромной гардеробной, как прячут улики с места преступления.

Эти дни кажущегося бездействия она использовала с максимальной, лихорадочной эффективностью. Она больше не плакала и не поддавалась отчаянию. Ее ум, освобожденный от непосредственной угрозы, работал с холодной, ясной точностью часового механизма. Она изучала свою клетку. Она составила в уме детальный график жизни своих покоев: точное время прихода и ухода служанок, время смены безмолвного караула у ее дверей, даже ритм шагов патрулей в дальнем коридоре. Она исследовала каждый сантиметр своей темницы. Простукивала стены в поисках пустот. Проверяла прочность чугунных решеток в камине. Изучала узоры на гобеленах, пытаясь понять, не являются ли эти сцены охоты и битв аллегорией, картой или исторической хроникой.

Но главной ее целью, навязчивой идеей, стала Элис. Образ одинокой, испуганной девушки в тени не выходил у нее из головы. Элис была ключом. Не только к жизненно важной информации, но и, возможно, к чему-то большему — к союзнику, к единственной живой душе в этом механистичном, холодном мире автоматов и монстров. Но как к ней подобраться? Прямой подход был исключен. Любое проявленное к Элис внимание вызвало бы немедленное подозрение у Арманда и его всевидящей матери. Принцесса-изгой была под негласным карантином. Нужно было найти официальный, благовидный, безупречный с точки зрения этикета предлог.

Идея пришла неожиданно, во время очередной лекции, которую ей читала Элара. Камеристка, с монотонностью метронома, объясняла Лие тонкости придворного этикета.— …когда вы обращаетесь к герцогу крови, ваш поклон должен быть на три счета глубже и на два дюйма ниже, чем при обращении к барону тени. А вручая перчатку чемпиону на турнире, вы должны коснуться его руки мизинцем, но ни в коем случае не безымянным пальцем, это будет сочтено за оскорбление его рода и может спровоцировать кровную месть…

Лия слушала этот аристократический бред, который в ее мире показался бы пародией, и на ее лице было выражение покорного, прилежного внимания. И вдруг ее осенило. Она нашла лазейку в кодексе их нелепых правил.— Элара, — прервала она камеристку, стараясь, чтобы ее голос звучал неуверенно и капризно, как и подобает ее роли избалованной, но напуганной смертной. — Это все так сложно. Так много правил. Я боюсь, что до свадьбы не успею выучить все эти тонкости. Я опозорю Его Высочество. Я совершу ошибку, и все будут смеяться над его выбором.

Элара поджала свои тонкие, бесцветные губы. Ее серебряные глаза, казалось, стали еще холоднее.— Вы должны стараться усерднее, госпожа. Ваше положение обязывает.— Я стараюсь! — с ноткой почти натуральной обиды в голосе воскликнула Лия. — Но теория — это одно, а практика — совсем другое. Я читаю книги по этикету, что вы мне дали, но этого мало. Мне нужна… практика. Мне нужен кто-то, на ком я могла бы оттачивать эти поклоны и реверансы. Кто-то, кто мог бы поправлять меня.Она сделала паузу, словно ей в голову только что пришла гениальная, наивная мысль.— Принцесса Элис! — выпалила она. — Она же член королевской семьи. Она, должно быть, знает все эти правила с самого рождения. Может быть, она согласится мне помочь? Мы могли бы заниматься вместе. Я бы училась у нее, а она… она бы… ну… немного развеялась. Ей, наверное, так одиноко. И я бы быстрее всему научилась и не опозорила бы принца! Пожалуйста, Элара, попросите Ее Величество Королеву. Я так боюсь ее разочаровать.

Элара смотрела на нее своими зеркальными, непроницаемыми глазами. Лия не знала, о чем думает это существо, но ее предложение было логичным и безупречным с точки зрения придворной жизни. Оно было облечено в форму заботы о репутации принца и почтительного страха перед королевой. Это были правильные мотивы. Она не просила о дружбе, она просила о наставничестве, тем самым даже подчеркивая свое низшее, ученическое положение по отношению к члену королевской семьи, пусть и опальному.— Я передам вашу просьбу Ее Величеству, — бесстрастно ответила Элара после долгой паузы.

Лия ждала ответа два дня, находясь в мучительном, изматывающем напряжении. Она сделала свой ход. Если королева откажет, это будет означать, что Элис держат в полной, герметичной изоляции, и подобраться к ней невозможно. Но если согласится…

На третий день Элара, войдя в покои, сообщила:— Ее Величество находит вашу идею весьма… разумной. Она считает, что общение с вами, возможно, пойдет принцессе Элис на пользу и поможет ей лучше подготовиться к исполнению своих скромных обязанностей при дворе. Принцесса будет приходить к вам каждый день после полудня.

Лия едва сдержала торжествующую улыбку, спрятав ее за маской детской, восторженной радости.— О, правда? Как милостиво со стороны Ее Величества!

Моргана проглотила наживку. Вероятно, она решила, что изнеженная, глуповатая смертная и забитая, бессловесная бастардка — идеальная, безопасная комбинация. Они не представляли никакой угрозы. А возможно, у королевы был и свой, более тонкий расчет — она надеялась, что Элис, благодарная за проявленное к ней внимание, станет ее ушами и глазами рядом с невестой сына. Это был риск, но Лия была готова на него пойти.

В первый день Элис вошла в ее покои, как мышка в клетку льва. Она была еще бледнее и прозрачнее, чем на балу. Она не смела поднять глаз, ее руки нервно теребили край простого серого платья. Она сделала такой глубокий и испуганный реверанс, что чуть не коснулась коленом пола.— Ваше… Ваше будущее Высочество… — пролепетала она, ее голос был тихим, как шелест паутины. — Вы… вы звали меня.

Лия жестом отпустила Элару, которая смерила Элис холодным, презрительным взглядом и беззвучно удалилась, закрыв за собой дверь. Они остались одни.— Пожалуйста, Элис, выпрямись. И не нужно этих формальностей, когда мы одни, — сказала Лия мягко, стараясь, чтобы ее голос звучал дружелюбно, а не покровительственно. — И не называй меня так. От этого титула у меня зубы сводит. Зови меня Катей. Садись.

Элис с опаской присела на самый краешек роскошного бархатного кресла, словно боялась его испачкать или не имела права на такой комфорт.— Я… я не понимаю, зачем я вам, — прошептала она, глядя в пол, на узор ковра.— Мне нужна помощь, — честно сказала Лия. — Я ничего не знаю о ваших обычаях. В моем мире все по-другому. Я как слепой котенок, который боится сделать неверный шаг и разозлить твоего брата. А ты… ты принцесса. Ты можешь научить меня.

И они начали свои «уроки». Сначала все было очень формально. Лия, следуя своему же плану, задавала вопросы об этикете, играя роль прилежной, но не очень способной ученицы. Как правильно держать веер, чтобы выразить заинтересованность, скуку или презрение. Сколько секунд должен длиться реверанс перед архидемоном огненного клана. Какой цвет платья считается оскорбительным на празднике Кровавой Луны.

Элис отвечала. Сначала односложно, робко, ее ответы были похожи на заученный урок. Но постепенно, видя неподдельный интерес Лии и ее полное отсутствие высокомерия, она начала раскрываться. Она оказалась настоящим кладезем информации. Она знала все тонкости и нюансы придворной жизни не потому, что ее этому усердно учили, а потому, что вся ее жизнь была посвящена тому, чтобы быть незаметной и не совершить ни одной ошибки, за которую ее могли бы наказать. Ее знания были знаниями выжившего, который досконально изучил повадки хищников, чтобы не стать их добычей.

Она рассказывала, а Лия слушала, запоминая не только правила этикета, но и то, что скрывалось между строк.— …никогда не принимайте в подарок от леди Лилит лилии. Особенно белые. Говорят, их пыльца, если ее поджечь как благовоние, может вызывать… яркие, но очень печальные сны, от которых не хочется просыпаться…— …когда герцог Морбиус хвалит ваше платье, это значит, что он считает вас легкомысленной и слабой. А если он молчит и смотрит на ваши руки, значит, он оценивает, сможете ли вы удержать в них меч и родить ему сильных сыновей, если бы вы были его женой. Он всех так оценивает…— …никогда не поворачивайтесь спиной к зеркалам в южном крыле дворца. Особенно к большому зеркалу в галерее предков. Слуги говорят, что оно иногда показывает не то, что есть, а то, что будет. Или то, чего вы боитесь больше всего… Говорят, один из придворных увидел в нем свое утонувшее тело и на следующий день его нашли в дворцовом пруду.

Их уроки этикета плавно перетекали в уроки выживания. Лия, в свою очередь, делилась с Элис тем, чего у той никогда не было — нормальным человеческим общением. Она рассказывала ей о своем мире. О снеге, белом и холодном, который укрывает землю. О море, огромном и соленом, которое дышит, как живое существо. О книгах, которые читают не ради информации, а ради удовольствия. О театре, где люди притворяются другими, чтобы рассказать правду о себе.

Для Элис это было как сказка, как окно в другой, невообразимый мир. Она слушала, широко раскрыв свои серые, как дождь, глаза, и в них впервые появлялся живой, неподдельный блеск. Она никогда не видела снега. Она никогда не читала книг для удовольствия. Вся ее жизнь прошла в этих мрачных, душных стенах, среди жестокости и интриг.— Расскажи еще… про дождь, — просила она шепотом. — Какой он?

Постепенно, день за днем, за формальностями их уроков рождалось нечто большее. Доверие. Хрупкое, осторожное, как первый росток, пробившийся сквозь камень. Лия видела, как меняется Элис. Она начала сидеть прямее. Ее голос стал чуть громче и увереннее. Иногда на ее губах даже появлялась слабая, неуверенная улыбка. Она впервые в жизни почувствовала себя нужной. Не «пустым местом», а человеком, чьи знания ценят.

Лия тоже менялась. Общение с Элис было для нее глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере лжи. Она была ее единственной связью с чем-то настоящим, человеческим. Она перестала чувствовать себя абсолютно одинокой. Теперь их было двое против этого чудовищного мира.

Однажды, когда они уже достаточно сблизились, чтобы говорить не только об этикете, Лия решилась задать более личный вопрос.— Элис, — спросила она, делая вид, что поправляет складку на своем платье. — Твой брат… Арманд… он всегда был таким?Элис вздрогнула, и улыбка тут же исчезла с ее лица. Она огляделась по сторонам, словно боялась, что стены могут подслушивать.— Да, — тихо ответила она. — Всегда. Даже в детстве. Он никогда не играл с другими детьми. Он любил ломать игрушки. Не со злости, а с холодным, исследовательским любопытством. Просто чтобы посмотреть, что у них внутри. Однажды он поймал маленькую поющую ящерку, которая жила в саду, и… он отрывал ей крылья, одно за другим, чтобы посмотреть, сможет ли она летать с одним крылом. Он не был злым. Он просто… не понимал, что ей больно.

Лия слушала, и кровь стыла у нее в жилах. Это было не просто детской жестокостью. Это было полное отсутствие эмпатии. Арманд был психопатом в самом клиническом смысле этого слова. Существом, для которого другие были лишь объектами для экспериментов.— А твоя мать? — осторожно спросила Лия.— Я ее не помню, — еще тише ответила Элис, глядя в пол. — Она умерла, когда я родилась. Говорят, она была демонессой огня, из дикого, свободного племени с южных вулканических островов. Отец… он полюбил ее, но их союз не одобрили. Он был его слабостью, его позором. После ее смерти он быстро женился на королеве Моргане, чтобы укрепить свою власть. И все. С тех пор я стала… тенью. Живым напоминанием о его ошибке. Моргана меня терпит, пока я невидима, потому что мое существование подчеркивает ее превосходство. А Арманд… он меня ненавидит. Потому что в моих жилах течет кровь, которую он считает грязной и дикой.

Теперь Лия поняла все. Элис была не просто нелюбимой. Она была символом позора для всей королевской семьи. И именно это делало ее идеальной союзницей. Ей нечего было терять.

В тот день их урок закончился не реверансом, а долгим, понимающим молчанием. Лия смотрела на эту хрупкую, сломленную девушку и видела в ней не только источник информации, но и друга. Первого и единственного в этом аду. И она поклялась себе, что если ей удастся выбраться из этой клетки, она не оставит Элис одну. Она вытащит ее за собой. Даже если для этого придется сжечь весь этот проклятый дворец дотла. Их уроки выживания только начинались.