101

Норд тяжело выдохнул и повернул голову в мою сторону, продолжая держаться за стенку кареты. Я смотрела на него и понимала, что дела плохи. Очень плохи. Такие раны просто так не заживают, а если ничего не предпринять... В голове крутилась паническая мысль – что мне делать? Вокруг только трупы, до ближайшего города неизвестно сколько, а я даже не представляю, в какую сторону ехать.

Он снова покачнулся, и моё сердце пропустило удар. Норд с видимым усилием протянул руку, коснулся моего подбородка и хрипло произнёс:

– Всё будет нормально.

Ненавижу такие фразы. Терпеть не могу эту успокоительную чушь – она никогда не работает. В прошлой жизни я наслушалась подобного в больнице, и каждый раз это звучало фальшиво. Медсёстры говорили это с профессиональным равнодушием, врачи – с усталой обречённостью. Но сейчас всё было иначе.

Я боялась. По-настоящему боялась, как будто мне только что сообщили страшный диагноз. Вот только диагноз поставили не мне, а человеку, который ещё недавно казался практически неуязвимым. И от этого было только страшнее.

Норд снова выдохнул сквозь зубы, но на этот раз как-то совсем слабо. Я успела подхватить его, когда он начал оседать на пол, хотя это было непросто – он оказался чертовски тяжёлым. Кое-как помогла ему опуститься на сиденье, трясущимися руками оторвала кусок от юбки (прощай, прекрасное платье) и прижала к ране.

– Даже не думай отключаться! – выпалила я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. – Что я буду делать одна посреди этого чёртового леса с четырьмя трупами?

Его губы дрогнули в слабой усмешке:

– Четырьмя? Не дождёшься... – он с трудом сфокусировал на мне взгляд. – Пока не собираюсь умирать... как бы сильно ты этого ни хотела...

И отключился. Вот просто взял и отключился, оставив меня наедине со своей дурацкой шуткой.

В карете повисла жуткая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Я продолжала прижимать ткань к его ране, хотя та уже насквозь пропиталась кровью. Металлический запах становился всё сильнее, к горлу подкатывала тошнота. В прошлой жизни я спокойно переносила вид крови – привыкла за годы в больнице. Но одно дело капельницы и перевязки, и совсем другое – рана от кинжала.

А еще безумно болела голова. Едва ли не до искр перед глазами.

Соберись! – мысленно приказала я себе. – Ты не можешь сейчас раскисать. Нужно что-то делать.

Но что? Норд потерял много крови, рана серьёзная. Даже если он очнётся, он вряд ли сможет управлять каретой. Я бы могла попробовать, но... Нет, это плохая идея. В своём мире я даже на велосипеде толком не каталась, а тут четвёрка лошадей.

И всё-таки нужно что-то решать. Мы посреди Чёрного леса, ночь на носу, а я даже не знаю, в какой стороне находится ближайшее поселение. Оставаться на месте опасно – мало ли кто или что может явиться на запах крови. Но и двигаться с места, не зная куда, тоже не лучший вариант.

Стараясь не смотреть по сторонам, я судорожно размышляла о том, что делать дальше. Два тела в карете... Нужно было что-то с ними сделать, но одна мысль об этом вызывала тошноту. Особенно мерзко было от взгляда мёртвого Этьена – он словно продолжал наблюдать за нами своими остекленевшими глазами.

Решив сменить пропитавшуюся кровью ткань, я случайно нащупала в кармане пузырёк. Подняла глаза к верхушкам деревьев, всё ещё подсвеченным последними лучами заката, потом посмотрела на бледное лицо Норда. А что, собственно, я теряю? Хуже точно не будет.

Дрожащими пальцами вытащила пробку, запрокинула его голову и влила несколько капель в приоткрытые губы. Потом, поколебавшись, капнула одну каплю себе. По телу тут же пробежала волна мурашек, но больше ничего не произошло.

Когда солнце окончательно село, я повторила процедуру, уже почти без надежды. На этот раз волна энергии прокатилась сильнее, но Норд по-прежнему оставался без сознания.

Оторвала новый кусок от многострадальной юбки, прижала к ране. В горле стоял ком:

– Пожалуйста, приди в себя, – прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Норд, слышишь? Не оставляй меня здесь одну. Мне страшно.