100

Голова пульсировала от боли. Казалось, затылок просто проломлен. Цокот копыт отдавался в висках ноющей пульсацией, от мерного покачивания кареты к горлу подступала тошнота. Я с трудом заставила себя открыть глаза, хотя даже тусклый свет из окна резал их нещадно.

– О, очнулись, ваше высочество? – раздался знакомый голос. – Жаль. Я надеялся избежать утомительных разговоров.

С трудом проморгавшись, я разглядела сидящего напротив Этьена. Он выглядел до отвращения довольным, словно все шло по плану.

Вдруг откуда-то с пола раздался низкий, болезненный стон. Я скосила взгляд вниз и почувствовала, как сердце пропустило удар – Норд полулежал на полу кареты, одной рукой сжимая рукоятку кинжала, торчащего из его живота. Его лицо было белее мела, а на губах запеклась кровь.

Не помня себя, я соскользнула на пол рядом с ним. Руки дрожали так сильно, что я едва смогла коснуться его лица. Кожа была горячей и влажной от испарины.

– Норд? – позвала я, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. – Норд!

– Бесполезно, – хмыкнул Этьен сверху. – Он уже минут десять как в отключке. А ведь до этого довольно живо со мной беседовал.

Я подняла глаза, чувствуя, как внутри закипает ярость:

– Что тебе нужно от нас?

– От вас? – он рассмеялся. – От него мне ничего не нужно, поэтому он умрет. А вот за вас, ваше высочество, неплохо заплатили.

– Кто?

– А вы не догадываетесь? – Этьен подался вперед, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. – Когда ваша семья предала империю Санти и переметнулась к истэнцам, вы должны были понимать – за вами начнется охота.

– Охота? – я презрительно скривила губы, хотя от его слов внутри все похолодело. – Что-то я не вижу охотников. Только шакалов, подбирающих объедки с чужого стола.

Его глаза опасно сузились:

– Следите за языком, принцесса. Единственные предатели здесь – ваша семья.

– Неужели? – я криво усмехнулась, машинально поглаживая влажные от пота волосы Норда. – По-моему, предатель тут только один. И он сидит прямо передо мной.

Этьен смотрел на меня с таким презрением, словно я была грязью на его сапогах. Его губы искривились в злобной усмешке:

– Я лично прослежу за тем, ваше высочество, чтобы после того, как войско сантис закончит с вами, ваш труп достался шакалам. Поэтичное завершение, не находите?

По спине пробежал холодок, а к горлу подступила тошнота, и на этот раз не от сотрясения. Я постаралась сохранить равнодушное выражение лица, но, кажется, руки все-таки дрогнули – Этьен заметил это и довольно оскалился.

Вдруг Норд снова застонал. Его веки дрогнули, и он с видимым усилием открыл глаза. Несмотря на смертельную бледность и испарину на лбу, его взгляд был ясным и полным такой холодной ярости, что даже у меня мурашки побежали по коже.

– Ты будешь очень долго подыхать в камере пыток, – процедил он сквозь зубы, глядя на Этьена.

Карета резко остановилась, едва не опрокинув меня на Норда. Его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука.

– В чем дело? – рявкнул Этьен, высовываясь в окно.

Снаружи послышались приглушенные голоса, а затем дверь распахнулась. На фоне темнеющего неба возник силуэт стражника.

– Капитан, мы прибыли в Черные леса, но дальше пути нет.

Я только сейчас заметила, как низко опустилось солнце – его красноватые лучи едва пробивались сквозь плотную завесу деревьев. Сердце пропустило удар. Черные леса... Те самые, где обитают грагуолы?

Этьен устало потер шею:

– В чем проблема?

– Дорогу давно не расчищали, – стражник переминался с ноги на ногу. – Там вековые деревья перегородили путь. Объехать никак – по обе стороны такая чаща, что карета не пройдет.

Я скосила взгляд на Норда. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, но глаза оставались ясными. В Черных лесах мы могли бы найти помощь – грагуолы уже однажды спасли меня. Вот только как оказаться в чаще, а не превратиться в остывающий труп у обочины?

Этьен смотрел на нас, и в его взгляде читалось какое-то мрачное решение.

– От вас и живых толку нет, – процедил он с досадой. – Передать тебя врагам уже не получится, принцесса, – он кривовато усмехнулся. – Но в целом, мне плевать. А вот к шакалам попадешь живой, и это, на мой взгляд, не хуже. В этих лесах их предостаточно.

– Выбросить их обоих, – коротко приказал Этьен, даже не взглянув в нашу сторону. – Пусть шакалы сами решают, кого первым рвать.

Стражник забрался в карету, от него пахнуло потом и металлом. Он грубо схватил Норда за руку, пытаясь оттащить от меня, а меня толкнул к дверце.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Норд одним резким движением выдернул кинжал из своего живота. Лезвие блеснуло в закатном свете, и через мгновение стражник уже оседал на пол, зажимая распоротое горло. А в следующий миг кинжал уже вошел в грудь Этьена – точно в сердце, до самой рукояти.

Я зажала рот ладонями, чтобы не закричать. Все произошло так быстро и страшно – только что Этьен сидел, отдавая приказы, и вот уже его глаза стекленеют, а изо рта течет тонкая струйка крови.

Норд стоял, покачиваясь и тяжело опираясь на стенку кареты. Его рубашка насквозь пропиталась кровью – и своей, и чужой. Он не отрывал взгляда от мертвого капитана, словно ждал, что тот сейчас встанет и продолжит бой.

В тесном пространстве кареты повис тяжелый запах крови. Солнце, заглядывающее в окно, окрашивало все в красные тона, делая картину еще более жуткой. А я все никак не могла отвести взгляд от рук Норда, покрытых кровью – руки воина, руки убийцы, руки человека, который только что спас нас обоих.

Карета вдруг дернулась – кто-то спрыгнул с козел. Тяжелые шаги приближались к дверце, и я с ужасом поняла, что про кучера мы совсем забыли.

Но Норд среагировал молниеносно. Выдернув кинжал из груди Этьена, он метнул его с такой силой, что клинок со свистом рассек воздух. Снаружи раздалось сдавленное кряхтение, а затем глухой стук падающего тела.

В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Норда и мое собственное сердцебиение, громыхающее в ушах. Судя по отсутствию других звуков, больше никого в округе не осталось.

К горлу подступила тошнота – то ли от сотрясения, то ли от увиденного. Скорее всего, от всего сразу. В прошлой жизни я насмотрелась на кровь и смерть в больнице, где проводила бесконечные месяцы. Помню, как умирали другие пациенты в моей палате, как врачи боролись за их жизни. Но то была смерть от болезни. А здесь – хладнокровное убийство.

Наверное, я действительно была немного черствой после всех тех лет в онкологии. Научилась абстрагироваться от чужих страданий – иначе просто сошла бы с ума, видя, как угасают люди вокруг. Но одно дело – смотреть, как человек уходит из-за болезни, и совсем другое – видеть, как жизнь покидает его от удара кинжалом.

Я перевела взгляд на Этьена. Его глаза все еще были открыты, но уже подернулись мутной пленкой. Еще недавно он был живым человеком – пусть предателем, но человеком. А теперь просто остывающее тело в луже крови.

Меня снова замутило. В больнице смерть была... понятной. Неизбежной. Частью естественного хода вещей. А здесь – грязно, страшно и необратимо. И пусть эти смерти были необходимы для нашего выживания, но легче от этого не становилось.