129

Ночь опустилась на Иштгольд бархатным покрывалом, скрывая шрамы дня – и на стенах замка, и в душах его обитателей. Я лежала в своей постели, но сон никак не шёл. Переговоры с Эммой и мистером Флинном, составление планов, бесконечные сметы и чертежи – всё это приятно утомило, но одновременно и взбудоражило. Впервые за долгое время я чувствовала себя не просто выживающей, а... живущей. Делающей что-то осмысленное, важное.

Но под этим деловым азартом тонкой ледяной коркой лежал страх, оставшийся после визита в деревню. Рыжая дама со змеиным перстнем, ее ненависть, направленная то ли на Лорану, то ли на меня... Это было как заноза под кожей – не смертельно, но постоянно напоминает о себе. Кто она? Чего добивается? И почему Лорана стала её целью?

Умом я понимала, что стоило бы сообщить Норду об этой женщине, но у него и своих забот хватало. Возможно, когда выйду с ним на связь? Или все же отправить письмо с гонцом?

Сама я вряд ли разыщу ее, хотя мысль опросить каждого деревенского жителя проскакивала. Но что они могут знать? Очень сомневаюсь, что заказчица убийства стала бы трепаться на каждом углу. Да и зачем вообще нужна была эта показательность? Больше уж похоже на то, что она сама хотела, чтобы я узнала о ее существовании.

Убийство заказала не мое, хотя не думаю, что не в ее силах было найти человека, который бы это сделал. Не скрыла внешнего вида, продемонстрировала свою знать. Чтобы что? Чтобы точно запомнили, чтобы описали мне или тому, кто будет задавать вопросы для меня.

Я перевернулась на другой бок, пытаясь отогнать тревожные мысли. Лунный свет проникал сквозь щель в тяжёлых шторах, рисуя на полу серебристую дорожку. Тишина в замке была почти абсолютной – только изредка доносился скрип старых половиц да завывание ветра в каминной трубе. Не хватало только призрака с цепями для полного комплекта декораций фильма ужасов.

И тут я услышала его. Тихий, едва различимый шорох у двери, а затем – знакомое быстрое клацанье когтей по каменному полу. Сердце замерло, а потом забилось быстрее, но уже не от страха, как в первые ночи, а скорее от простого волнения. Я села в кровати, не спуская глаз с тёмного дверного проёма.

Он появился беззвучно, словно тень, отделившаяся от стены. Тот же гибкий силуэт, та же зеленоватая чешуя, отливающая в лунном свете, те же пронзительные янтарные глаза. Грагуол. Тот самый, что приходил ко мне раньше и лечил раны в первые дни моего пребывания в Иштгольде. Мой ночной доктор с когтистыми лапами и магическими лекарствами.

Он остановился в нескольких шагах от кровати, склонив голову набок. Его взгляд был внимательным, изучающим, словно он пытался прочесть мои мысли. Вот только вряд ли они бы ему понравились.

‒ Я ждала тебя, ‒ произнесла я тихо, сама удивляясь своему спокойствию. Хотя, наверное, после всего пережитого ночной визит человекоящера в мою спальню уже не кажется чем-то особенным.

Грагуол издал тихий шипящий звук, который мог означать что угодно – от «здравствуйте» до «я голоден, ты выглядишь аппетитно».

‒ Эликс-с-сир, ‒ прошелестел он, и в этом звуке снова смешались хрустальные колокольчики и змеиное шипение. ‒ Ты закончила его пить?

Я почувствовала, как краска стыда заливает щёки. Вот и настал неловкий момент объяснения. Как сказать существу, которое спасло тебе жизнь, что ты потеряла его чудодейственное зелье? Примерно так же неудобно, как объяснять стоматологу, что ты опять не пользовалась зубной нитью.

‒ Я... ‒ я запнулась, судорожно соображая, как сказать правду, не вдаваясь в подробности вчерашних событий. ‒ Он... потерялся. Во время... непредвиденных обстоятельств в дороге через Черный лес.

Рептилия замерла, её вертикальные зрачки сузились. Несколько секунд она просто смотрела на меня, и в этом взгляде читалось явное разочарование. Я почувствовала себя ужасно виноватой, словно не оправдала какого-то важного доверия. Как первоклассница, забывшая выучить стихотворение на утренник.

‒ Это плохо, ‒ наконец прошипел он. ‒ Очень плохо. Время уходит.

‒ Я не хотела, ‒ мне захотелось оправдаться, хотя я понимала всю нелепость ситуации. ‒ Я не думала, что...

Грагуол прервал меня плавным движением лапы. Он снова полез в свою поясную сумку – ту самую, откуда доставал целебную мазь и первую склянку. На этот раз он извлёк другой флакон – побольше размером, из тёмного, почти чёрного стекла. Жидкость внутри него тускло пульсировала каким-то внутренним фиолетовым светом, похожим на далёкие зарницы.

‒ Вот, ‒ он протянул флакон мне. ‒ Этот с-с-сильнее. Гораздо с-с-сильнее. Но будь готова. Из-за того, что ты не принимала то зелье… будет больно.

Я осторожно взяла флакон. Стекло было тёплым, почти горячим, и я чувствовала исходящую от него вибрацию.

«Будет больно». Эти слова эхом отозвались в голове, смешиваясь с воспоминаниями о плетях, о ранах, о бесконечной агонии в больнице в прошлой жизни. Но сейчас страх перед болью отступил на второй план перед жгучим любопытством.

‒ Зачем мне это? ‒ спросила я, глядя на пульсирующую жидкость. ‒ Ты говорил, что вы отдаете долг. Что это за долг? И почему я? Почему другой назвал меня «избранной»?

Грагуол медленно покачал головой, его чешуя тускло блеснула.

‒ Много вопрос-с-сов.

‒ Я ведь должна знать, ‒ я подалась вперёд. ‒ Я не могу просто так пить какое-то зелье, не понимая, что происходит!

Я бы не стала пить неизвестное вещество даже в своем родном мире с развитой медициной, а уж здесь – тем более. Не хватало ещё превратиться в гигантскую многоножку или отрастить третий глаз.

Он вздохнул – звук был похож на шелест сухих листьев.

‒ Зло из С-с-санти пробудилос-с-сь, ‒ прошипел он, и его янтарные глаза потемнели. ‒ Оракул видел. Тёмная магия императора... она грозит уничтожить Ис-с-стэ. И не только. Она поглотит вс-с-сё, что неспособно защищаться.

Я замерла. Император? Дэонар? Или другой? Из Санти? Замечательно. Локального конфликта двух империй будто мало – теперь ещё и какое-то древнее зло на горизонте маячит.

‒ Но при чём здесь я? ‒ я посмотрела на свои руки. ‒ Я даже не знаю, как пользоваться... этой силой.

‒ Кровь, ‒ грагуол указал когтистой лапой мне на грудь. ‒ Кровь Бэс-с-стомэ. В ней древняя с-с-сила. С-с-сила, что может противос-с-стоять тьме. Души, призванные этой кровью, ‒ он снова посмотрел мне в глаза, ‒ особенные.

Легенда императора. Он знал. Он, кажется, всё знал. И использовал это. Но грагуол говорил не о нём, а о чём-то большем. О какой-то древней борьбе, о предназначении. Это начинало походить на одну из тех фэнтезийных саг, где всегда находится какой-нибудь «избранный», которому предстоит спасти мир. А я-то думала, что мне просто не повезло оказаться в чужом теле.

‒ Но почему... почему вы все это делаете? Вы давно покинули империю Истэ. Уж не потому ли, что вам не нашлось здесь места под солнцем?

Ящер несколько секунд смотрел в мои глаза, словно ожидал, что я просто издеваюсь.

‒ Не было… Места. Народ Истэ наказывал за магию. Боялись. Убивали. Но не вс-с-се истэнцы – враги, ‒ он покачал головой. ‒ Не вс-с-се с-с-санти – зло. Ваш род когда-то с-с-спас наш народ от гибели, присвоив Черный лес. Мы должны вам. Ваш дар крови – наша награда и наш же шанс на выживание. Твой шанс, ‒ он снова указал на флакон в моей руке. ‒ Пей. С-с-становись с-с-сильнее. Скоро понадобитс-с-ся. Но будет больно. Из-за безответс-с-ственности.

Он не стал ждать ответа. Развернулся так же бесшумно, как появился, и растворился в тенях коридора. Я осталась одна, глядя на мерцающий фиолетовый флакон. Хороший визитёр, ничего не скажешь – зашёл, напугал апокалиптическими предсказаниями, выдал загадочный эликсир и растворился в ночи. Ни тебе чая, ни печенек.

Боль... Но зачем мне это терпеть? Я смотрела на загадочную жидкость, и сомнения ледяными иглами впивались в душу. Зло из Санти? Тёмная магия какого-то императора? Кровь Бэстомэ – ключ? Всё это звучало как строки из дурного пророчества, в которое меня пытаются втянуть против моей воли.

Зачем мне эта сила, если она сопряжена с болью? Разве я мало настрадалась? В прошлой жизни – годы в больничных стенах, постоянная борьба за каждый вздох. Здесь – унижение на площади, месяц агонии, страх в лесу... Неужели я не заслужила хотя бы немного покоя? Простого, тихого существования в этом старом замке, который я только-только начала считать своим?

Другой грагуол сказал, что я «избрана». Чтобы снова страдать? Чтобы стать пешкой в чужой игре, где на кону стоят империи, а расплачиваться придётся моей кровью и болью? Честное слово, иногда я скучаю по своим старым проблемам – там хотя бы не приходилось спасать целые империи от древнего зла.

Я взяла флакон в руки. Скрытая в нём мощь одновременно и манила, и пугала. Нужно ли мне это? Хочу ли я этой силы такой ценой? Я не знала. И эта неизвестность пугала едва ли не больше, чем предупреждение о боли.