150

Значит, ничего не изменилось. Император все так же держит нас на поводке, как дрессированных собачек. Моя семья ‒ его заложники. А я... я все та же пешка в его шахматной партии, только теперь рядом со мной на доске появился еще один игрок, которого он тоже пытается подвинуть в нужную клетку.

Норд встал с кровати и подошел к окну, заложив руки за спину. Его плечи были напряжены, а мой взгляд предательски скользил по его обнаженной коже, рельефу мышц... Так, стоп, не сейчас, голова садовая!

‒ Никогда не мог просчитать его планы, ‒ произнес он глухо, словно разговаривая с самим собой.

‒ Я не вернусь во дворец, ‒ резко выпалила я, поднимаясь с кровати и кутаясь в одеяло, как гусеница в кокон. ‒ Ни по твоей прихоти, ни по приказу Дэонара. Ни за какие коврижки. Здесь, в Иштгольде, я хотя бы могу дышать. Там... там меня просто раздавят, как муху.

Норд медленно повернулся. Он смотрел на меня долго, изучающе, как на интересный экспонат в музее. В его взгляде больше не было гнева, только какая-то мрачная решимость, от которой по спине пробежали мурашки.

‒ Я знаю, ‒ кивнул он. ‒ И я тебя туда не потащу. Не сейчас. Ты останешься здесь. Столько, сколько потребуется.

Я удивленно вытаращилась на него, ожидая совершенно других слов ‒ типа не обсуждается или собирай вещички .

‒ Но ты должна понимать, Инна, ‒ добавил он, и его голос снова стал жестким, как наждачка, ‒ это временное решение. Император не отступится. И мой отец... он тоже не вечен. Рано или поздно нам придется вернуться. Придется играть по их правилам. Или найти способ изменить эти правила.

Изменить?.. Я закусила губу, опустив взгляд в пол. Дэонар выдал принцесс замуж за королевскую кровь, чтобы мы дали этой крови магию. Мы уже пляшем под его дудку. Ведь, если верить сестрам Инес, то сегодня ночью я привязала себя к Норду крепче любых цепей.

Он подошел ко мне, остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела.

‒ А до тех пор... Иштгольд будет твоей крепостью. И я сделаю все, чтобы она была неприступной.

Я подняла глаза, встречаясь с его взглядом, в котором читалась непоколебимая уверенность.

Норд не рассыпался в извинениях. Он не говорил о чувствах напрямую, как герой мелодрамы. Но в его словах, в его взгляде была твердость и какая-то новая, непривычная для него забота, на которую я, возможно, могла бы опереться. Хотя бы на время.