157

Глубокая ночь накрыла покои густой тишиной, которую нарушало только наше сбивчивое дыхание. Я лежала рядом с Нордом, чувствуя себя полностью истощенной, будто из меня выжали все соки до последней капли.

Тело ныло от его необузданных, почти диких ласк, но, как ни странно, эта боль смешивалась с отголосками яркого, запретного наслаждения. И откуда в нем взялось столько сил и настойчивости?

Похоже, что дурман, которым Иведа воздействовала на Норда, не просто затуманил его разум, но и разбудил какие-то первобытные инстинкты, сметающие все на своем пути.

«А что было бы, если бы на моем месте оказалась она?» ‒ мелькнула мысль, от которой стало не по себе.

Я неподвижно лежала на подушках, опасаясь пошевелиться. Каждый раз, когда я пыталась незаметно выскользнуть из его объятий, чтобы глотнуть свежего воздуха или просто передохнуть от этой всепоглощающей близости, он моментально просыпался.

Его глаза снова темнели от возрождающегося желания, и он набрасывался на меня с прежней жадностью, не давая опомниться, затягивая в очередной водоворот страсти. Я уже потеряла счет, сколько раз за эту ночь пыталась ускользнуть и сколько раз оказывалась прижатой к его горячему телу.

«Неужели действие этого дурмана никогда не закончится?» ‒ мелькала тревожная мысль.

А потом, так же внезапно, как все началось, это закончилось.

Он вдруг замер посреди очередного жаркого поцелуя. Его дыхание стало ровнее, а взгляд, до этого затуманенный страстью, прояснился, обретая осмысленность. Он резко сел в постели, отстраняясь от меня, и с тревогой заглянул мне в глаза. В них больше не было жажды – только потрясение, недоверие и... ужас от осознания произошедшего.

‒ Инна? ‒ прошептал он дрожащим голосом.

Не дожидаясь ответа, он одним рывком сдернул с меня одеяло. Его взгляд лихорадочно скользил по моему телу, задерживаясь на каждом синяке, оставленном его же пальцами на моих запястьях, плечах, бедрах. Каждый темнеющий след был безмолвным свидетелем той необузданной страсти, которой он поддался под влиянием дурмана.

‒ Проклятье! ‒ он выругался так яростно, что я вздрогнула. В его глазах читалась такая злость на самого себя, что мне стало как-то не по себе.

Он снова лег рядом, но теперь его движения стали совсем иными – осторожными, почти благоговейными. Он обнял меня, прижимая к себе так бережно, словно я была хрупким сокровищем, которое боялся повредить. Его подбородок коснулся моей макушки, а руки крепко, но нежно укрыли меня, словно защищая от всего мира.

‒ Прости... ‒ прошептал он. ‒ Прости меня. Я... я не должен был... Небо... Я убью ее. Я убью эту дрянь.

Я почувствовала, как его тело напряглось от гнева. Он действительно был готов разорвать Иведу на части. Но, как ни странно, я не хотела ее смерти. Да, она поступила подло, она причинила мне боль – и душевную, и физическую. Но убивать?

Я осторожно высвободилась из его объятий ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Оно было искажено яростью.

‒ Норд, ‒ я коснулась его щеки ладонью. ‒ Не надо. Несмотря на твою... временную невменяемость, ‒ я слегка улыбнулась, ‒ мне было хорошо. По-своему. Это было... честно. Без лжи и притворства, остро и... ‒ жар разлился по моим щекам, ‒ очень горячо.

Он смотрел на меня пристально. Изучающе. Будто видел впервые.

‒ А что до Иведы... ‒ я вздохнула. ‒ Смерть – это слишком просто. И слишком грязно. Пусть живет. Хотя я даже не знаю, чем именно она тебя одурманила, но последствия... ‒ я невольно покраснела, ‒ были весьма... ощутимыми. Сделай так, чтобы она больше никогда не смогла причинить вреда ни мне, ни тебе. Отбей у нее всякое желание даже смотреть в твою сторону.

Норд молчал, внимательно вглядываясь в мое лицо, и я видела, что он выполнит любую мою просьбу. В его глазах читалось что-то новое – смесь удивления, восхищения и, пожалуй, уважения.