162

Сознание вернулось рывком, словно меня выдернули из глубокого колодца за волосы. Первый вдох обжёг лёгкие пылью и гарью. Я лежала на холодном, разбитом камне. Вокруг ‒ руины. Остатки колонн, груды щебня, почерневшие от взрыва стены древнего храма. Над головой ‒ всё то же зловещее, затянутое чёрными тучами небо, но безмолвные молнии больше не сверкали. Тьма у алтаря исчезла.

Я медленно села, оглядываясь. Голова гудела, тело ломило, словно по мне проехался табун лошадей. Но хуже всего было ощущение внутри ‒ переполненность. Чужая, вязкая тьма, которую я поглотила, всё ещё клубилась где-то в глубине, смешиваясь с моим собственным светом и той земной, яростной силой, что передал мне Норд. Этот магический коктейль бурлил, грозя разорвать меня изнутри. Меня мутило, подкатывала дурнота.

‒ Норд? ‒ позвала я хрипло. Голос прозвучал слабо, потерянно в гулкой тишине разрушенного храма.

Ответа не было.

‒ Абира? Мирабель? ‒ я позвала снова, поворачивая голову.

Никого. Я была одна посреди этих руин. Куда они делись? Что произошло? Норд... он жив?

Паника ледяной волной прокатилась по телу. Я попыталась встать, но ноги подогнулись, и я снова упала на колени. Магическая перегрузка давала о себе знать. Я чувствовала, как чужая тёмная энергия пытается вырваться, найти выход.

В груди что-то болезненно сжалось, к горлу подкатил спазм. Я закашлялась, и на потрескавшиеся плиты пола брызнула кровь. Чёрная. Густая, вязкая, как смола.

Меня вырвало снова, и снова. Тело содрогалось от спазмов, пытаясь исторгнуть из себя эту чужеродную, тёмную силу. Голова кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна. Я задыхалась, хватая ртом пыльный воздух.

Не выдержав, я рухнула на землю и снова позвала:

‒ Норд.

Звучало жалко, жалобно. Как будто я превратилась в беспомощного котёнка.

Я лежала на холодном полу, обессиленная, дрожащая, глядя на растекающиеся по камням чёрные лужицы. Тишина вокруг была оглушающей. Ни Норда, ни сестры, ни матери, ни тела императора. Только я и эта давящая пустота разрушенного храма под чёрным, безмолвным небом. Я была одна. И я умирала. Снова.

Чёрная кровь продолжала сочиться из губ, пачкая подбородок и шею. Я продолжала лежать, и каждая косточка в теле ныла от боли и магической перегрузки. Сознание то уплывало, то возвращалось, но одно чувство оставалось неизменным ‒ всепоглощающий страх. Страх одиночества, страх смерти, страх перед этой чужой, тёмной силой, что отравляла меня изнутри.

Норд. Где он? Что с ним стало? Жив ли он? Мысли о нём были единственным якорем в этом хаосе боли и отчаяния. Я цеплялась за его образ ‒ сильные руки, упрямый взгляд синих глаз, неожиданная нежность в его прикосновениях... Я не хотела, чтобы он умер. Не так. Не из-за меня.

Нужно было что-то делать. Нельзя просто лежать здесь и ждать конца. Я вспомнила книги, которые читала в Иштгольде, вспомнила описания потоков энергии, контроля над внутренней силой. Магия... она была во мне, бурлящая, нестабильная смесь света, тьмы и его земной силы. С избытком. Может быть, я смогу?..

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, отогнать боль и тошноту. Представила Норда. Его лицо, его голос, тепло его тела. Желание найти его, убедиться, что он жив, стало моим единственным намерением. Я потянулась к магии внутри, пытаясь направить её, придать ей форму, цель.

Это было сложно. Сила не слушалась, рвалась наружу хаотичными всплесками. Тьма внутри сопротивлялась, пыталась поглотить свет. Меня снова начало мутить, но я упрямо продолжала, вкладывая в это усилие всю свою волю, весь свой страх за него.

«Ну давай же, ‒ мысленно подбадривала я себя. ‒ Не зря же я проглотила эту гадость. Хоть какая-то польза от неё должна быть».

И что-то произошло.

Магический поток скользнул ломаными линиями по телу. Словно пуля, летящая рикошетом. Уродливыми изломами, колючими и острыми.

Я выдохнула боль сквозь зубы, но не отступила. Пусть так. Я смогу!

Воздух передо мной замерцал, исказился. Но это был не тот чистый, светящийся портал, что открывали грагуолы. Этот был... другим. Тёмным, рваным, нестабильным. Края его пульсировали, словно живые, из глубины тянуло могильным холодом и запахом тлена. Уродливый, неправильный проход в... куда?

Я смотрела на этот тёмный разрыв в ткани реальности, и меня охватил ужас. Это не был путь к спасению. Скорее, наоборот. Но где-то там, за этой завесой, мог быть Норд. Интуиция, обострённая магией, подсказывала ‒ он там. И ему плохо.

Сомнения боролись со страхом. Шагнуть в эту тьму? В неизвестность? Что меня там ждёт? Но мысль о Норде, о том, что он может быть ранен, что ему нужна помощь, перевесила всё.

Собрав последние силы, я поползла к порталу. Каждый сантиметр давался с трудом. Тело не слушалось, но я упрямо двигалась вперёд. Добралась до края разлома, заглянула в клубящуюся тьму. И, зажмурившись, завалилась внутрь.

Ощущение было таким, словно меня протащили сквозь ледяную крошку и битое стекло. Холод пронизывал до костей, а воздух был тяжёлым, пропитанным запахом серы и отчаяния. Когда я открыла глаза, то оказалась в странном, мрачном месте.

Это не был ад в привычном понимании – ни котлов, ни чертей с вилами. Скорее, искажённое отражение реальности. Тусклый багровый свет падал откуда-то сверху, освещая бесплодную, потрескавшуюся землю и уродливые, скрюченные скалы вдалеке. Воздух был неподвижен и беззвучен.

Но тишина эта была обманчивой. Стоило мне сделать несколько шагов, как я начала чувствовать... что-то. Сначала едва уловимо, словно прикосновение ледяного ветра к коже. Затем сильнее, проникая глубже.

Это была боль. Нет, не физическая, хотя где-то на периферии сознания возникало смутное ощущение жжения и ломоты. Это была боль души. Боль утраты, отчаяния, безысходности. Боль от осознания собственных ошибок и совершенных злодеяний.

Каждый мой шаг в этом месте усиливал это ощущение. Я чувствовала, как чужие грехи, чужая боль давят на меня, наваливаются тяжким грузом на плечи. В ушах начали звенеть отголоски чужих воплей и стенаний.

Я видела их. Вернее, не видела, а скорее чувствовала их присутствие. Фантомные фигуры, блуждающие в этом мрачном мире. Души, запертые в вечном цикле раскаяния и вины. Они не кричали, не молили о пощаде. Они просто существовали, погруженные в бездонную пучину собственного отчаяния.

Они были повсюду. Каждый сантиметр этого проклятого места пропитан их страданием. И это касалось меня. Их боль становилась моей болью. Их грехи… начинали казаться моими грехами.

Я попыталась отмахнуться от этого чувства, закрыться от него, но это было невозможно. Этот мир проникал в самое нутро, вытаскивал на поверхность все самые темные уголки моего сознания, все мои страхи и сомнения.

Воспоминания всплывали, словно кошмарные видения. Вот я вижу лицо умирающего от рака пациента, и в его глазах – укор. Вот слышу голос матери, полный обиды и разочарования. Вот вижу себя, маленькую, одинокую, дрожащую в темном углу.

Чувство вины давило на меня, словно тонны камней. Я задыхалась от него. Мне хотелось бежать, исчезнуть, провалиться сквозь землю, только бы не чувствовать этого…

Но бежать было некуда. Я пришла за Нордом, в этот мир боли и отчаяния. И без него не уйду, даже если придется блуждать здесь вечность.

Я шла, спотыкаясь, по потрескавшейся земле, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Тяжесть чужой боли почти сломила меня, но мысль о Норде, слабая искра надежды, еще теплилась во мне. Я должна найти его. Я должна помочь ему.

Но куда идти? Здесь не было ни дорог, ни указателей, только бесконечная вереница уродливых скал и багровая дымка, окутывающая этот проклятый мир.

Вдруг я увидела их. Впереди, метрах в десяти, стояла фигура. Мужчина. Он стоял, опустив голову, и что-то бормотал себе под нос. Я попыталась окликнуть его, но голос застрял в горле. Да и стоило ли? Что я могла ему сказать?

Я подошла ближе и замерла в ужасе. Перед мужчиной парила маленькая девочка. Лет семи, наверное. Она улыбалась жуткой, недетской улыбкой, а в руке держала окровавленный нож. Медленно, методично, она покачивала ножом перед лицом мужчины, словно играла с ним.

Мужчина не пытался убежать, не защищался. Он просто стоял и шептал:

– Прости… Прости… Пожалуйста, перестань… Прости меня…

В его голосе звучала такая боль, такое отчаяние, что у меня сжалось сердце. Я попыталась коснуться его, обнять, успокоить, но моя рука прошла сквозь него, как сквозь воздух. Он не видел меня, не слышал. Он был заперт в своем личном аду, терзаемый фантомом собственного греха.

Я отступила, потрясенная, и увидела другую фигуру. Женщина сидела на земле, прижав к себе что-то. Я подошла ближе и увидела, что она качает на руках мертвого ребенка. Его лицо было серым, глаза закрыты.

Женщина плакала, беззвучно, но так горько, что казалось, мир вокруг нее задыхается от ее горя.

– Проснись, моя радость, – шептала она, качая ребенка. – Пожалуйста, открой глазки. Мамочка тебя очень любит. Прости меня, прости…

Я поняла. Она винила себя в смерти ребенка. И это чувство вины преследовало ее здесь, в этом проклятом месте, лишая покоя и надежды.

Я снова попыталась коснуться ее, но моя рука прошла сквозь нее, как сквозь дым. Она не видела меня, не слышала. Она была одна в своем личном аду, с мертвым ребенком на руках и бесконечным чувством вины в сердце.

Я оглянулась. Вокруг, насколько хватало глаз, бродили такие же фигуры. Души, запертые в своих кошмарах, терзаемые фантомами прошлого. Каждый из них был один, погруженный в собственную боль, не видя и не слыша никого вокруг.

Я поняла. Это не просто ад. Это персональный ад для каждого. Здесь нет ни котлов, ни чертей. Здесь есть только ты и твоя вина. И это – самое страшное наказание, которое только можно придумать. Если каждый из них чувствует себя так, как чувствую себя я, то меня поражает то, как они все еще не сдались.

Я должна найти Норда. И я должна как можно скорее выбраться из этого места. Иначе я просто сойду с ума.

Я обернулась, отчаяно ища глазами знакомую фигуру в толпе фантомов и… увидела его.

Норд стоял на коленях посреди этой пустынной равнины. Его спина была согнута, плечи дрожали. Но не от боли физической. Вокруг него вились полупрозрачные, призрачные плети – такие какой он когда-то истязал меня, и какой, вероятно, казнил Виветт. Они хлестали его снова и снова, но не оставляли следов на теле. Они били по его душе, по его совести. Его главный страх, его главное чувство вины обрело здесь форму.

Рядом с ним, на коленях, стояла женщина, одной рукой прижимавшая к себе сверток. Это был младенец. Их фигуры былы полупрозрачными, фантомными. Она рыдала, протягивая к Норду руку, но не могла коснуться его.

‒ Мама... не уходи... пожалуйста, не уходи... ‒ повторял Норд, его голос был полон детской тоски и отчаяния. Он не видел ни плетей, ни меня. Он был заперт в своём личном аду, переживая снова и снова момент потери.

Мама? Я всмотрелась в лицо рыдающей женщины. Черты её лица были размыты, словно подёрнуты дымкой, они постоянно менялись, ускользали от взгляда. Но я уловила что-то знакомое ‒ высокий лоб, гордая линия подбородка... Игиранка. Его настоящая мать. Та, о которой он почти не говорил. Та, чья кровь дала ему силу и, похоже, принесла немало боли.

«Семейные драмы что в моем мире, что в этом, ‒ мелькнула мысль. ‒ Только тут они с магическими спецэффектами».

Она рыдала над сыном, застрявшим в ловушке собственной вины, а он умолял её не уходить, не видя ничего вокруг.

Вспомнились строки из дневника: «Я высвободил его. Кровь сработала! Восемь дней и он свободен. Говорит, в аду прошла вечность». Тот маг смог кого-то вытащить отсюда.

Я смотрела на Норда, преклонившего колени перед призраком своей матери, и чувствовала, как ледяные пальцы отчаяния сжимают моё сердце. Этот мир теней, «изнанка», как назвал бы его тот безумный маг из дневника, давил своей безысходностью. Воздух здесь был тяжёлым, мёртвым, он не нёс жизни, только запах раскаяния и застарелой боли. Багровый свет сочился откуда-то сверху, выхватывая из мрака фигуру Норда, истерзанного невидимыми плетьми вины.

Меня снова затошнило. Чёрная, вязкая кровь обожгла горло. Я слаба. Отравлена тьмой, которую впитала там, в храме. Как я могу вытащить его отсюда? Как я могу спасти его, если сама едва держусь на ногах?

«Замечательно, ‒ подумала я с горечью. ‒ Я даже сама себя спасти не могу, не то что героя-принца».

Страх накатил с новой силой. Липкий, удушающий. Мы здесь погибнем. В этой серой пустыне отчаяния, под этим багровым небом, где нет ни солнца, ни звёзд. Он ‒ в плену своих кошмаров, я ‒ отравленная тьмой, слишком слабая, чтобы бороться.

«Я не смогу», ‒ пронеслась паническая мысль. Руки дрожали, голова кружилась. Хотелось просто закрыть глаза и сдаться. Снова сдаться, как когда-то там, в той, прошлой жизни, когда болезнь выпивала все силы, оставляя лишь пустую оболочку.

Но... нет. Я видела его лицо ‒ бледное, искажённое мукой. Видела, как вздрагивают его плечи под ударами призрачных плетей. Он был сильным, упрямым, невыносимым... но он был живым. И он нуждался в помощи. Моей помощи.

Нет, я не могу его здесь оставить. Не могу сдаться. Я должна попытаться.

Я снова сосредоточилась, пытаясь унять дрожь. Магия внутри ‒ этот дикий, необузданный коктейль из света, тьмы и его земной силы ‒ бурлила, отзываясь на мою волю. Куда тянуть? Куда возвращаться? Нужен якорь. Что-то реальное, что-то, что связывает нас обоих с миром живых.

Иштгольд.

Образ замка возник перед глазами ‒ не тот величественный, каким он, возможно, был когда-то, а наш Иштгольд. Полуразрушенный, пыльный, с протекающей крышей и скрипучими половицами. Замок, который стал моим домом. Замок, куда он вернулся ко мне. Где прошла наша первая ночь...

Я протянула руку ‒ дрожащую, слабую, но полную решимости.

‒ Норд! ‒ позвала я, вкладывая в голос всю силу, на которую была способна. ‒ Иди ко мне! Возвращайся! В Иштгольд!

Рука прошла насквозь. И со второй попытки. И с третьей. И с пятой.

«Отлично, я даже призрака поймать не могу», ‒ раздражённо подумала я.

Стиснула зубы, пытаясь ухватиться за него снова и снова. Сосредоточилась, напряглась и...

‒ Да посмотри ты на меня!!!

Мой голос разнёсся взрывом по округе, а после наступила гробовая тишина. Все фантомы разом повернули головы, чем до чёртиков меня напугали. Но главное было не это. Главное было, что Норд тоже посмотрел мне в глаза.

‒ Инна?

Хотелось рявкнуть что-то дерзкое в ответ, огрызнуться. Я прикладывала всевозможные силы, терпя боль, что ломала изнутри.

«Нет, ну кто бы мог подумать? Оказывается, просто нужно было на него накричать. Как со всеми мужчинами!»

Снова протянула руку и на этот раз вцепилась пальцами в его плечо ‒ не в призрачное видение, а в реальное, тёплое тело. Потянула на себя, вкладывая в это движение всю свою волю, всю свою магию. Тьма внутри взревела, сопротивляясь, пытаясь удержать нас обоих в этом мире фантомов. Свет вспыхнул, борясь с ней. А его земная сила... она отозвалась, потянулась к источнику, к реальности.

Пространство вокруг задрожало, исказилось. Я чувствовала, как что-то рвётся ‒ с оглушительным треском, с болью, словно живую плоть отдирают от кости. Багровый свет померк, сменившись ослепительной вспышкой.

А потом ‒ треск и грохот. Боль от удара о твёрдый камень. Пыль, забившая нос и рот. И знакомый, родной запах ‒ старого камня, слабой сырости и... дома.

Я лежала на полу главного зала Иштгольда, рядом с бесчувственным телом Норда. Над головой, в высоких сводах потолка, зияла она. Та самая уродливая трещина, шрам на теле замка. Теперь она казалась ещё больше, ещё глубже, но была теперь такой любимой и родной!

«Никогда не думала, что буду так рада видеть дырку в потолке», ‒ слабо улыбнулась я.

«Говорит, в аду прошла вечность...» ‒ всплыли в памяти строчки из дневника безумного мага. Кажется, я начинала понимать, откуда взялась эта трещина. И какую цену пришлось заплатить тому, кто вырвался из этого ада до нас. Или... кого вытащили. Как я сейчас ‒ Норда.

Я с трудом приподнялась на локте, чувствуя пульсирующую боль в голове и тошноту. Нужно было проверить Норда, привести его в чувство, позвать на помощь. Но сил не было. Веки снова налились свинцом, и мир опять погрузился во тьму. Последней мыслью было: Да сколько можно терять сознание, Инна?!

Из вредности потрясла головой, удерживая себя в сознании.

Так-то!