164

Усталость навалилась свинцовым одеялом. Я сидела в кресле у постели Норда, слушая его тихое, едва заметное дыхание. Ночь тянулась бесконечно, а мысли путались, возвращаясь к ужину с императором, к его холодной ярости, к странному чувству опасности, исходящему от него. Сама не заметила, как провалилась в тяжёлую, беспокойную дрёму прямо в кресле, уронив голову на подлокотник.

Разбудил меня тихий голос Лораны. Утренний свет уже пробивался сквозь щели в шторах, но в комнате всё ещё царил полумрак.

Травница стояла рядом, её лицо было усталым, но во взгляде читалось сочувствие.

‒ Ваше высочество, ‒ прошептала она, осторожно касаясь моего плеча. ‒ Вам нужно отдохнуть нормально. Я посижу с принцем. А вас... вас его величество ожидает к завтраку в малой столовой.

Я поморщилась. Снова Дэонар. Снова это напряжение. Но выбора не было. Кивнув Лоране, я с трудом поднялась. Тело затекло, голова гудела. Быстро умывшись и переодевшись в одно из своих простых тёмных платьев, я подумала, а нужно ли соблюдать траур и дальше? Решив, что не самое подходящее время для этих мыслей, я поплелась вниз.

В столовой он уже ждал. Сидел за столом, прямой и безупречный, как всегда. Воздух вокруг него был заряжен статическим электричеством. Он молча кивнул, когда я вошла и села напротив. Завтрак прошёл в гнетущей тишине. Я не поднимала глаз от тарелки, чувствуя на себе его тяжёлый, изучающий взгляд. Он не говорил ни слова, но его молчание давило сильнее любых упрёков.

Вопреки отсутствию аппетита, я заставила себя съесть почти половину каши, помня его вчерашние слова. Лучше подчиниться в малом, чем провоцировать новый взрыв его непонятной ярости. Отодвинув тарелку, я поднялась.

‒ Благодарю за компанию, ваше величество, ‒ произнесла я ровно, избегая его взгляда.

‒ Надеюсь, твое благоразумие не покинет тебя и впредь, принцесса, ‒ ответил он так же ровно, но я уловила в его голосе нотку удовлетворенности. Он едва заметно кивнул, давая понять, что я свободна.

Я почти бегом покинула столовую, чувствуя облегчение, словно вырвалась из клетки. Вернулась в покои Норда, сменив Лорану у его постели. Травница ушла, пообещав принести свежий отвар.

Прошло, наверное, пара часов. Я сидела, машинально перебирая прохладные пальцы Норда, погружённая в свои мысли, когда в дверь тихо постучали. Это был Ардан.

‒ Госпожа, ‒ его голос был тихим, но в нём слышалось явное облегчение. ‒ Император только что отбыл. Карета уже покинула территорию замка.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как напряжение, державшее меня все эти дни, наконец отпускает. Плечи сами собой расслабились, словно с них сняли тяжёлый груз. Он уехал. Наконец-то. Можно дышать свободно.

‒ Прекрасно, ‒ пробормотала я, прикрывая глаза.

В этот самый момент пальцы, которые я держала в своей руке, слабо шевельнулись. Я замерла, боясь поверить. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как сумасшедшее. Я резко распахнула глаза.

Норд смотрел на меня. Его синие глаза, ещё подёрнутые лёгкой дымкой после долгого отсутствия, медленно фокусировались на моём лице. Он был здесь. Он вернулся.

‒ Норд! ‒ выдохнула я, и радость, смешанная с облегчением, затопила меня горячей волной.

Слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. Я бросилась к нему, почти падая на кровать, схватила его руку, прижала к своей щеке. ‒ Ты вернулся! Ты очнулся! Я так боялась!

Ардан, стоявший у двери, увидел эту картину ‒ меня, плачущую над только что очнувшимся принцем ‒ и всё понял. Он тихо кивнул, словно давая своё молчаливое благословение, и так же тихо выскользнул из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни.

‒ Я... помню... ‒ голос Норда был слабым, хриплым от долгого молчания, но это был его голос. Живой. Настоящий. ‒ Твой голос... Он звал меня...

‒ Я говорила с тобой, ‒ всхлипнула я, не отпуская его руку. ‒ Всё время говорила. Боялась, что ты не вернёшься. Что твоя душа... останется там.

Он слабо сжал мои пальцы.

‒ Что... что произошло после... храма?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и начала рассказывать. О разрушенном храме, о том, как я очнулась одна, о рваном, тёмном портале, который открыла сама, ведомая лишь отчаянием и желанием найти его. О том мрачном мире теней, о его вине, обретшей форму призрачных плетей, о рыдающем призраке его матери. Я говорила сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но он слушал внимательно, его взгляд становился всё более осмысленным, хотя и полным боли от воспоминаний.

‒ Абира... она в порядке?

‒ Я не знаю. Всё произошло так быстро... взрыв... и я оказалась здесь, с тобой. Я... я написала ей. Ответа пока нет.

Он кивнул, и его взгляд снова вернулся ко мне, к моему лицу.

‒ Ты видела... там... ‒ он запнулся, ему было тяжело говорить о том, что происходило в Изнанке.

‒ Видела. Твою вину. Твою боль. Твое раскаяние, ‒ я снова сжала его руку. ‒ Я все видела.

Его лицо помрачнело.

‒ Я тебя не винила, ‒ сказала я тихо, но твёрдо. ‒ Испытывала страх? Да. Не была уверена, что такого не повторится? Да. Но в том, что я оказалась в этом мире, в теле преступницы, нет твоей вины. ‒ Я закусила губу, подбирая слова. ‒ Я понимаю твою ярость, твою боль от потери ребёнка, пусть он и не был твоим. То, что ты сделал со мной... это было ужасно, да. Я прошла через ад, но это должна была быть не моя боль. Понимаешь? Я оказалась в её теле за мгновения до того, как ты потащил меня на площадь. Просто... так совпало. Я не виню тебя за то, что ты сделал мне. Потому что ты делал это не мне.

Норд молчал. Он просто смотрел на меня ‒ глубоко, пронзительно, словно пытался заглянуть в самую душу. Его рука, которую я держала, чуть дрогнула. Он впитывал мои слова, пытался осознать их, примирить со своей виной, со своими воспоминаниями. В синих глазах отражалась сложная гамма чувств ‒ неверие, шок, облегчение.

Тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемая лишь нашим дыханием. Он отвёл взгляд, посмотрел куда-то в сторону окна, за которым разгорался новый день.

‒ Та женщина, что была рядом... ‒ я не смогла задать этот вопрос до конца, но Норд все понял.

‒ Она моя мать, ‒ начал он тихо. ‒ Она тоже была сильной. И гордой. Игиранка. Отец... Раваньер... он хотел её. Хотел сделать своей королевой. Но она отказалась. Она не хотела быть частью его мира, его интриг. Она хотела свободы. Для себя. Для нас.

Он замолчал, сглотнув ком в горле. Я молча ждала, чувствуя, как его боль отзывается во мне.

‒ Я помню тот день... ‒ продолжил он, всё так же глядя в окно. ‒ Я был совсем маленьким. Я умолял её остаться. Плакал, цеплялся за её платье. Говорил, что отец нас защитит. Но она не послушала. Она сказала, что свобода дороже безопасности. Она взяла моего младшего брата ‒ он был ещё младенцем ‒ и ушла. Ночью. Пыталась вернуться к своему народу, к горам в Черных лесах.

Он снова замолчал, его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.

‒ Её нашли через несколько дней. Мёртвой. Их обоих убили. Я не знаю, были ли это люди отца или те, кто боялся её статуса на троне, её игиранской крови. Заговорщики короны... Не знаю точно. Никто не стал разбираться. ‒ Он резко повернулся ко мне, и в его глазах я видела скрытую боль. ‒ Я видел её там, в том мире. Она снова плакала. А я снова умолял её не уходить. И снова не смог удержать. Это самое тяжёлое воспоминание. Моя вина, что не смог её спасти тогда. И не смог сейчас.

Я смотрела на него, и вдруг всё встало на свои места.

‒ Норд, ‒ я осторожно коснулась его щеки. ‒ Это была не твоя вина. Ни тогда, ни сейчас. Ты был просто мальчиком. А в том мире видел лишь собственные болезненные воспоминания, сотканные из чувства вины и раскаяния.

Я говорила тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Я хотела, чтобы он услышал, чтобы поверил. Чтобы отпустил эту вину, которая терзала его столько лет. Я видела, как он впитывает мои слова, как в его глазах отражается удивление, смешанное с чем-то ещё ‒ хрупкой, едва зародившейся надеждой на прощение. Не от меня ‒ от самого себя.

Он молчал. Он просто смотрел на меня. Его дыхание стало прерывистым, рука, которую я держала, чуть дрогнула. Он медленно поднял свою свободную руку и коснулся моей щеки ‒ осторожно, почти благоговейно.

‒ Инна... ‒ его голос был едва слышным шёпотом. Он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус, словно оно было ключом к чему-то давно забытому.

Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни холода, ни ярости. Только безграничная нежность, усталость и... что-то тёплое, хрупкое, только что зародившееся.

‒ Я люблю тебя.

Эти три слова прозвучали так тихо, что я сначала подумала ‒ мне послышалось. Но он продолжал смотреть на меня, и в его глазах, в лёгкой дрожи его пальцев на моей щеке, я видела ‒ это правда. Неожиданная, пугающая, но правда. Он любил не призрак Инес, не её тело. Он любил меня. Ту душу, что случайно оказалась здесь, так не вовремя попала под его горячую руку, но смогла понять и простить.