51

У мужчины задрожал подбородок, а в глубине глаз разверзся ад. Он методично закивал, продолжая собирать бумаги в стопки, а после к нему присоединился подоспевший казначей. Салиден приобнял свою сестру за плечи, а я брезгливо поморщилась, вспомнив слова Ардана.

Его высочество мой взгляд заметил и, кажется, помрачнел, после чего он стал чаще задумчиво на них поглядывать.

И мне от этого было не по себе. Не хочется, чтобы он еще и меня потом обвинил в том, что я их покрывала или как там это называется? В общем, неважно, я просто не хочу быть в эпицентре, когда до него дойдет, кто такая Виветт.

В кабинете банкира воцарилась рабочая атмосфера. Норд и казначей склонились над бумагами, методично проверяя каждую запись, каждую цифру. Воздух был густым от напряжения и запаха старых документов.

Я устроилась у окна, наблюдая за городской жизнью. Виветт и Салиден замерли у стены, как провинившиеся дети перед строгим родителем. Время от времени они обменивались тревожными взглядами, но молчали.

За окном кипела обычная городская жизнь. Торговцы спешили по своим делам, толкая перед собой тележки с товаром. Дамы в пышных платьях чинно прогуливались. Дети играли в какую-то шумную игру, их смех доносился даже сквозь толстые стекла. Этот мирный поток жизни странно контрастировал с напряженной атмосферой в кабинете.

– Вот здесь, – голос казначея дрожал, когда он указывал на очередную запись, – все переводы на счет приюта «Солнечный дом». Каждый месяц регулярные поступления.

– А здесь отчеты о распределении средств, – добавил банкир, суетливо перебирая бумаги. – Все чисто, ваше высочество!

Прошло больше часа, прежде чем картина начала проясняться. Деньги действительно уходили в какой-то детский приют, как и утверждала Виветт. Она тут же оживилась, почувствовав, что ситуация складывается в ее пользу.

– Видишь, любимый? – в ее голосе звучала плохо скрываемая радость. – Я же говорила! Я просто хотела помочь несчастным детям. Разве это преступление – заботиться о сиротах?

Ее голос звучал так искренне, интонации были выверены до мельчайших оттенков — настоящая актриса! Если бы я не знала ситуации, то, возможно, даже поверила бы. Но Норд хранил тяжелое молчание, методично просматривая документы. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Это благородное дело, – продолжала Виветт, воодушевленная отсутствием прямых обвинений. – Я знаю, что действовала не совсем правильно, но разве цель не оправдывает средства? Эти дети нуждаются в помощи!

Я мысленно усмехнулась. Какая разница, куда пошли деньги? Важен сам факт — она обокрала людей, лишила их средств к существованию. Я была уверена, что Норд все простит своей возлюбленной, замяв дело. Но он удивил меня.

Закончив с бумагами, он поднял взгляд на Виветт. В его синих глазах было что-то такое, отчего она невольно отступила на шаг, а ее братец сбледнул.

– Что ж, – произнес он спокойно, слишком спокойно, – тогда поедем знакомиться с детьми.

Я удивленно моргнула. Зачем? Но вопрос остался без ответа.

Короткая поездка до приюта прошла в гнетущем молчании. Виветт заметно нервничала, теребя кружево на рукаве. Ее прежняя уверенность испарилась, как роса под утренним солнцем.

Когда карета остановилась, я едва не присвистнула. Здание «приюта» поражало своей роскошью. Трехэтажный особняк из светлого камня, украшенный колоннами из белого мрамора, с позолоченными решетками на окнах и витражными стеклами, больше напоминал дворец, чем приют для сирот.

Изысканная лепнина на фасаде изображала игривых амуров и полуобнаженных нимф — странный выбор декора для детского учреждения. Ухоженный сад с фонтанами, где вместо привычных ангелочков красовались весьма фривольные скульптуры, мощеные дорожки из цветного камня — все кричало о богатстве и роскоши. Кабинет банкира казался жалкой лачугой по сравнению с этим великолепием.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Я с горечью вспомнила об эликсире грагуола — похоже, сегодня мне снова не удастся его принять.

К зданию подъезжали все новые и новые кареты. Из них выходили богато одетые мужчины, многие в масках. Что происходит? Какое-то собрание? Но ответ оказался куда проще и страшнее.

Норд перевел тяжелый взгляд на побледневшую Виветт и вкрадчиво спросил:

– Это ведь не приют, верно? – он устало усмехнулся, – Если ты, конечно, не имела ввиду тех дорогостоящих сироток, прославленных своим опытом на добрую часть империи.

В наступающих сумерках лицо Виветт стало совсем белым. Я поняла, что вот оно, ее истинное лицо. Не благородная защитница сирот, а расчетливая интриганка, которая использовала украденные деньги для набивания собственного кошелька.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Последние лучи заходящего солнца окрасили небо в кроваво-красный цвет, словно предвещая неминуемую расплату. История о благотворительности рассыпалась, как карточный домик, обнажая уродливую правду.