62

— Знаете что еще забавно? — я откинулась назад, опираясь на руки. Сердце колотилось как безумное, но азарт пересиливал страх. — То, как легко вы повелись на очевидную подставу. Прямо как мальчишка, которому показали красную тряпку.

Его глаза опасно сузились. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора - такое же бледное и твердое.

— Следи за языком, — процедил он сквозь зубы.

— А то что? — я чуть подалась вперед, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Снова отхлещете плетью? Или придумаете что-нибудь пооригинальнее?

Это стало последней каплей. В одно мгновение он оказался рядом, его пальцы до боли стиснули мой подбородок. Но странное дело - вместо страха я ощутила только волну адреналина.

— Ты играешь с огнем, — прорычал он, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание на своем лице. — Думаешь, раз ты не Инес, я буду с тобой церемониться?

В его глазах плескалась ярость, но что-то подсказывало мне - он не причинит вреда. Может быть, именно поэтому я позволила себе усмехнуться:

— О, так вы признаете, что с Инес не церемонились? Как мило. Меня уже давно мучает вопрос, — проговорила я, не пытаясь освободиться от его хватки. — Откуда такая ненависть к Инес? За что вы ее так?

Его пальцы на моем подбородке чуть дрогнули, но хватку он не ослабил. Вместо ответа он вдруг начал внимательно изучать мое лицо, словно видел впервые. Его взгляд скользил по чертам, подаренным мне телом Инес — прямой нос, высокие скулы, разрез глаз. В тусклом свете его собственное лицо казалось нереальным.

Я чувствовала его дыхание на своей коже, видела, как подрагивают его ресницы, когда он переводит взгляд с одной черты на другую. В его синих глазах плескалась растерянность пополам со злостью — словно он никак не мог примириться с тем, что перед ним тело его жены, но смотрят на него совсем другие глаза.

Его большой палец рассеянно скользнул по моей скуле, и мне пришлось стиснуть зубы, ощутив те чертовы мурашки.

— Вы так и не ответили на вопрос, — тихо напомнила я, стараясь игнорировать, как сердце заходится от его прикосновения. — Откуда эта ненависть?

Он резко отпустил меня и отступил, словно обжегся. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Тебе лучше не знать, — процедил он сквозь зубы.

— Почему? Боитесь, что я пойму что-то не то? — я потерла подбородок, все еще ощущая тепло его пальцев. — Или боитесь, что пойму слишком многое?

Норд развернулся к окну, его широкие плечи напряглись.

— Завтра утром мы отправляемся во дворец, — его голос звучал глухо. — Будь готова к рассвету.

— А если я откажусь?

Он обернулся, и в его взгляде я увидела что-то такое, отчего по спине побежали мурашки.

— Не советую, — тихо произнес он. — Его императорское величество твой поступок не одобрит. Как и твой отец.

У меня внутри все сжалось. После слов Виветт о моем отце, после ее ненависти к семье Инес, эта фраза прозвучала особенно зловеще.

— Вот как, — протянула я, стараясь скрыть внезапно накатившую тревогу. — Значит, страшный император и загадочный отец. Как много я о них знаю... Ах да, совсем забыла — ничего.

В воздухе повисло напряжение. Норд смотрел на меня, чуть склонив голову набок, словно пытался разгадать какую-то загадку.

— Тебе и не нужно ничего знать, — наконец произнес он. — Просто будь готова на рассвете.

В его голосе звучала такая властность, что мне захотелось взбрыкнуть назло, но я заставила себя промолчать, иначе мы всю ночь будем выяснять отношения, а я устала и хочу спать.

Норд еще некоторое время смотрел на меня, словно ожидая новой порции язвительных комментариев, но я только отвернулась к окну. За стеклом ночь казалась бархатной и спокойной - полная противоположность тому, что творилось в комнате.

Он развернулся, чтобы уйти. Флакон в его руке тускло поблескивал. У самой двери он вдруг остановился, его пальцы замерли на дверной ручке.

— Инес, — позвал он, не оборачиваясь, — мне жаль, что все так вышло. — Его голос звучал глухо. — Особенно жаль, что в склянке оказался яд, а не обезболивающее для сантис. Если бы знал... — он на мгновение запнулся, — я бы никогда не поступил так.

Дверь тихо закрылась за его спиной, оставляя меня наедине с этим странным признанием и еще более странным чувством, что за его словами кроется нечто большее, чем простое раскаяние.