71

Я почувствовала, как по спине побежал холодок. Что он имеет в виду? Как вела себя настоящая Инес? Мысли заметались в панике, пытаясь собрать воедино все, что я успела узнать о ней. Гордая принцесса, влюбленная в мужа настолько, что пошла на отчаянные меры...

– Вы правы, ваше величество, – я подняла на него прямой взгляд. – Я уже не та наивная девочка, что верила в сказки о любви и была готова на все ради своих чувств.

Император чуть прищурился

– Наказание супруга изменило вас?

– А разве могло быть иначе? – я позволила горечи проскользнуть в голос. – Когда тот, кого ты любишь, методично уничтожает все, во что ты верила... Это либо ломает тебя, либо заставляет измениться.

– И что же, – он небрежно оперся о стол, – теперь вы не любите его?

Я на мгновение задумалась. Вот оно – или провал, или спасение.

– Знаете, ваше величество, любовь – как бабочка. Ее можно убить одним неосторожным движением. Но даже мертвая, она все равно остается прекрасной. – Я слегка улыбнулась. – Просто теперь это чувство больше похоже на произведение искусства в стеклянной витрине – можно любоваться, но трогать нельзя. Слишком хрупкое.

Что-то промелькнуло в его глазах – интерес? Одобрение?

– А вы стали... мудрее, – протянул он задумчиво. – Хотя прежняя вы мне нравилась больше. В вас было что-то... искреннее.

– Прежняя Инес умерла под плетью, – ответила я тихо. – Осталась только ее оболочка. С новым содержимым.

Я почти физически ощутила, как напрягся император от этих слов. Но ведь это была чистая правда – просто каждый мог понять ее по-своему.

– И все же, – император неспешно обошел стол, – что привело к такой... трансформации? Только ли плеть мужа?

– А разве этого мало? – я невесело усмехнулась. – Публичное унижение, месяц агонии...

– За преступление, – перебил он мягко, но в этой мягкости слышалась сталь. – Довольно серьезное преступление, не находите?

Я промолчала, разглядывая узор на ковре. Что я могла сказать? Оправдываться? Отрицать? Я ведь даже не знала наверняка, виновна ли настоящая Инес.

– Любопытно, – протянул император, – вы даже не пытаетесь отрицать свою вину. Прежняя вы бы кричала о своей невиновности.

– А был бы в этом смысл? – я подняла на него взгляд. – Когда все уже решено, оправдания только унижают.

– Но ты ведь действительно отравила ее, – вдруг произнес он, глядя мне прямо в глаза. – Прервала беременность.

В его голосе не было вопроса – только уверенность. И что-то еще, какое-то странное любопытство, будто он ждал моей реакции.

А мне стало резко не по себе. Могла ли я верить его словам о том, как было на самом деле? А вдруг это просто слова? Вдруг Инес не трогала Виветт? Слишком много противоречий в этой истории.

И что мне делать? Как защищалась бы Инес от таких обвинений? Он сказал, что она кричала бы о невиновности, а Норд говорил совсем другое – что она считала, будто имела право. Две совершенно разные версии одного и того же человека. Кому верить?

Я куснула губу и выдохнула:

– Кто она и кто?.. – Мне наглости не хватило закончить этот вопрос.

Имею ли я право вообще ставить знак меньше или больше между нашими жизнями? Даже моя одна против ее двух. У меня в голове не укладывалось – как можно взвешивать на весах чужие жизни? И кто я такая, чтобы судить?

Император чуть подался вперед, не сводя с меня пристального взгляда. Его рука медленно, почти лениво потянулась к ящику стола. Звук выдвигаемого дерева прозвучал в тишине кабинета неестественно громко. Он достал небольшой шелковый мешочек темно-синего цвета, расшитый серебряными звездами, и положил его на полированную поверхность стола.

Я завороженно наблюдала, как его длинные пальцы небрежно подтолкнули мешочек в мою сторону. В этом простом жесте было что-то зловещее.

– Взгляните, – произнес он негромко. – Думаю, вам будет... интересно.