14. Кружева и расцветки

Эмилио стоял в комнате, которую Исабелла назвала его спальней, и внимательно разглядывал багрянец стен и отделанный золотыми шнурами полог над кроватью.

То и дело он косился на Исабеллу, ожидавшую ответа, а Эмилио всё никак не мог найти слов.

Комната его душила. Он сейчас уже понимал, что попросту не может уснуть. Даже теперь ему казалось, что стены залиты кровью.

Эмилио окинул комнату взглядом в последний раз и, снова повернувшись к Исабелле, поймал её выжидающий взгляд. Зрачки Исабеллы расширились, и губы чуть приоткрылись. Казалось, она ловит каждое слово Эмилио.

— Почему такой выбор? — спросил Эмилио, стараясь не выдать своих чувств.

— Красный — цвет жизни, Эмилио. Я не хотела, чтобы ты и здесь сидел в темноте в окружении чёрного и фиолетового. Я знаю, что ты любишь всё, в чём хорошо стоять на похоронах. Именно поэтому я и сделала другое. Тебе… совсем не нравится?

Эмилио снова окинул стены задумчивым взглядом. Сказать, что он увидел спальню по-новому, означало преувеличить.

И всё же, это была спальня, которую оформила Исабелла.

Эмилио снова покосился на любимую. Прошло уже два месяца с тех пор, как Исабелла прошла обряд и оказалась привязана к этому дому и к этому городу. Эмилио изо всех сил старался сделать так, чтобы Исабелла не замечала своей несвободы — но у него не получалось, так же как не получилось у самой Исабеллы развеять его тоску.

Эмилио часто приезжал поздно — дел у него сейчас было куда больше, чем весной. Абсолютно твёрдо он знал теперь, что не собирается оставлять состояние и земли Ордену. Всё имущество следовало завещать Исабелле, но так, чтобы церковь не заметила перемен в его настроениях.

Перед магистром же, напротив, он раз за разом так или иначе пытался ставить вопрос о снятии обетов. Эмилио готов был на любой откуп и на любую службу, если бы она стала последней. Однако магистр был непреклонен. И все старания графа до сих пор поворачивали дело лишь против него.

Исабелла плохо спала. Ночью она так цеплялась за Эмилио, будто боялась потерять его во сне. Эмилио отлично понимал её состояние — частенько ему в самом деле приходилось уезжать, не дождавшись, пока засоня Исабелла откроет глаза.

Исабелла спала до полудня, потому что перед этим не спала всю ночь, зато вечером никогда не засыпала, не дождавшись Эмилио — а тот приезжал часто за полночь и обессиленный бесконечными дискуссиями с чиновниками. Больше всего ему хотелось просто обнять Исабеллу и уткнуться носом ей в плечо. Радоваться одному тому факту, что Исабелла у него есть, и никогда уже не сможет его оставить.

Оставить Исабеллу он, кажется, и не хотел. Зато сама она, не переставая, изводила их обоих подозрениями, которые казались Эмилио дикими.

Невзначай брошенная фраза о шпионах, которые были назначены следить за Эмилио, скорее позабавила графа и польстила его самолюбию. Она не значила ровным счётом ничего, так как шпионить Исабелла могла как из любви, так и из корысти, но сама мысль о том, что Исабелла настолько хотела проникнуть в его жизнь, почему-то пробудила под сердцем тепло.

Эмилио с радостью писал бы для Исабеллы ежедневные отчёты о том, что он делал весь день — но даже говорить об этом не получалось никак. Давать ложные надежды он не хотел. Шанс, что его всё же освободили бы от обетов, был слишком мал, чтобы принимать его всерьёз. А говорить о том, во что не верил сам, Эмилио не желал.

В итоге он больше слушал — о том, как Исабелла со своей новой подругой, одной из местных девушек, ходила в галерею эротических искусств. О том, как Жози уговаривала её начать посещать школу обольщения.

Эмилио только смеялся, что обижало Исабеллу ещё сильней.

— Я просто не понимаю, чему тебе там учиться, — пытался Эмилио её успокоить.

— Любви, — Исабелла многозначительно сверкала глазами.

Продолжать спор Эмилио не хотел, потому что любое дело хоть немного могло отвлечь Исабеллу от её бесконечных подозрений.

Подозрения тоже льстили Эмилио отчасти, но куда больше беспокоили, потому что расстраивали саму Исабеллу.

Убеждать Исабеллу в том, что та самая лучшая, и ни о ком другом Эмилио никогда не думал и думать уже не сможет, Эмилио уже порядком устал. Исабелла всё равно не верила.

Девушку немного отвлекали поцелуи и ласки, но стоило им заняться чем-то, не требующим полной концентрации — например, пойти гулять по парку — как Исабелла снова погружалась в свои бесконечные сомнения.

Эмилио буквально видел, как те бродят по лицу Исабеллы, но сделать ничего не мог. Он представлял, что думал бы, окажись он сам за стенами закрытого города в полной зависимости от своей возлюбленной, и мысли были абсолютно неутешительными.

Говорить с Исабеллой становилось трудно. С тех пор, как она поселилась в городе, её капризы стали проявляться чаще и сильнее. Эмилио отлично помнил, как уже в первый день Исабелла заявила ему, что хочет сменить прислугу — безо всякого объяснения причин. Затем наступила очередь обоев и штор. Исабелла рассказывала Эмилио, как недовольна она была местными поставщиками — да и сам Эмилио видел, с какой ненавистью Исабелла разглядывала всех предложенных ей слуг.

Эмилио был согласен выгнать их всех, только бы Исабелла успокоилась, но это не помогало.

Исабелла теперь могла обидеться на малейшую мелочь или ни с того ни с сего начать допрос о прошлом Эмилио — Эмилио попросту не знал, что отвечать, потому что никакого прошлого, кроме того, о котором он уже говорил, у него и не было толком. Он рассказал о святых местах и о последнем походе, о том, как устроен орден изнутри, или о том, как управлять поместьем, — но как бы он ни хотел, не смог бы ответить, сколько у него было любовниц в городе и как их звали, потому что снимал Эмилио исключительно девочек на одну ночь и уж точно не озадачивался тем, чтобы запоминать их имена.

Эмилио откровенно не знал, когда Исабеллу в очередной раз рванёт. Он не столько боялся выяснения отношений, сколько не хотел по новой заставлять Исабеллу сомневаться, и потому, глядя в эти расстроенные не прозвучавшим ещё отказом глаза, заранее готов был сказать что угодно.

— Мне нравишься ты, — ответил он наконец. Притянул Исабеллу к себе и принялся целовать. Исабелла отзывалась с охотой и всё же как-то вяло, а затем отстранилась и сообщила:

— Ладно, придумаю что-нибудь другое. Хотя мне было бы легче, если бы ты сказал, что не так.

— Исабелла, мне понравится всё, что ты сделаешь.

— И ты снова врёшь.

Эмилио молча прижал Исабеллу к груди и заставил уткнуться лицом себе в плечо так, чтобы голос любимой тонул в бархате камзола. Исабелла повозмущалась ещё, но и сама, видимо, поняв, в чём заключался подвох, стала вырываться, а потом затихла и обмякла.

— Исабелла… — позвал Эмилио.

Исабелла обиженно замычала.

— Как ты относишься к небольшому приёму?

Воспользовавшись тем, что Эмилио ослабил хватку, Исабелла вывернулась и с подозрением посмотрела ему в глаза.

— Какому ещё приёму?

— Несколько моих… друзей. Из ордена и из церкви. Хочу познакомить их с тобой.

Исабелла колебалась.

— Если надо, то само собой, я готова, — сказала она. — Но я не понимаю, зачем.

— Тогда в пятницу. Не обрывай, пожалуйста, обои до их прихода. Им как раз очень понравится… цвет жизни.

***

Исабелла недоумевала.

Она ещё не успела отойти от внезапной и неприятной реакции Эмилио на спальню. Именно эту комнату Исабелла готовила с особым тщанием, проверяя каждую складочку на шторах. И то, что спальня Эмилио не понравилась, вызывало внезапный и резкий укол обиды.

Спальня, в сущности, была всего лишь одним из звеньев общей цепи, в которой Исабелла явственно видела, как Эмилио к ней остывает. И Исабелла прекрасно понимала почему. Раньше, в Вероне, они с Эмилио играли в одну общую игру. Теперь же они были людьми из разных миров — и Исабелла ощущала это необычайно отчётливо, когда видела, как Эмилио, едва не зевая, слушает её рассказы о тканях и посиделках с Жози.

Эмилио никогда не интересовался такой ерундой. Исабелла гадала и не могла решить, что же могло бы быть интересно графу на самом деле, а Эмилио не давал ни малейшей подсказки. О прошлом он почти не говорил, сколько бы Исабелла ни пыталась его расспрашивать. О настоящем тоже.

Исабелла чувствовала себя каким-то атавизмом, сторонним куском жизни Эмилио, которая протекала где-то далеко и совсем не касалась её.

Жози то подогревала её подозрения своими рассказами о судьбах других девушек из города и вечным цинизмом, то невольно подсказывала выход — как, к примеру, с выбором цвета для спальни или с идеей обучения сексуальным наукам.

Эмилио, однако, равнодушно отнёсся и к этому. Исабелле всё больше казалось, что теперь она окончательно перестала представлять для Эмилио интерес. А ведь прошло лишь два месяца — и она боялась представить, что будет дальше.

Теперь же Эмилио ошарашил её новой непонятной идеей приёма для церковников.

Если бы речь шла об обычных гостях, Исабелла, пожалуй, была бы только рада развеяться. Но приём отчетливо попахивал каким-то непонятным Исабелле политическим подтекстом, и Исабелла буксовала, не понимая его и не зная, кому она должна будет понравиться, а кому нет.

Советоваться с Жози о том, как устроить приём, Исабелла не стала — она прекрасно представляла, куда заведут её советы соседки в этом деле. Решив положиться на интуицию, Исабелла приказала подать лёгкие закуски и сухие вина, а сама надела на встречу достаточно скромное платье из нежно голубого бархата — одно из последних, что она заказала в эти дни. Всего их насчитывалось уже двадцать штук, но радости они Исабелле не приносили, потому что явно были безразличны Эмилио.

Вечером пятницы Эмилио, как всегда в последнее время, задерживался.

Исабелла уже начала встречать гостей, а «хозяина дома», как представляла его Исабелла приходящим, всё ещё не было.

Исабелла, не вдумываясь, обменивалась вежливыми приветствиями с кардиналами, епископами и аббатами. Вопреки обещанию Эмилио, из ордена Исабелла не увидела здесь никого.

— Епископ Дюсо, — представился один из последних прибывших. Исабелла, не глядя, протянула ему рукудля поцелуя. Дюсо вместо того, чтобы коротко каснуться её губами, долго щекотал дыханием кожу, а затем выдохнул в самые пальцы, рассылая волны мурашек: — Максимильян Дюсо.

Епископ поднял глаза, и Исабелла замерла, пришпиленная к стене ледяным взглядом уже знакомых ей серых глаз. Мужчина был полным и не производил ни впечатления мужественности, ни впечатления угрозы. Только глаза его были жёсткими и колючими, как у солдата.

Провожая епископа в новую гостиную по длинному коридору, Исабелла силилась вспомнить, где она могла видеть этого человека и, уже войдя в гостиную, снова замерла, как громом поражённая. Она вспомнила. Именно Дюсо смотрел на неё так пристально в день обряда. И тут же Исабеллу осенила новая мысль. Она судорожно огляделась, выискивая ещё лица тех, кто мог видеть её в тот день — но если они и были тут, то Исабелла никого не могла узнать. Она была слишком напугана тогда, чтобы вглядываться в лица свидетелей — только Дюсо запал ей в душу этим страшным волчьим взглядом.

Исабелла почувствовала, что у неё начинает кружиться голова — от тесноты помещения, от близости множества чужих тел, от которой она успела уже отвыкнуть. Страшная мысль промелькнула в сознании: «Это проверка…» — а в следующую секунду Исабелла поняла, что её обнимают мягкие и цепкие, будто щупальца осьминога, руки Дюсо.

— Исабелла?.. — лицо епископа оказалось совсем близко. Дюсо был немногим выше её, но намного массивней.

— Пустите… — прошептала Исабелла.

— Как же я пущу, если вы сами идёте ко мне в руки, — Дюсо с улыбкой посмотрел на неё, но от этой улыбки по спине пробежал холодок.

Исабелла заставила себя восстановить самообладание и вывернулась из неожиданно цепких рук.

— Благодарю, — сказала она холодно и, отступив в сторону, уже другим взглядом оглядела зал. Хозяина не было. Значит, хозяйкой была она.

***

Время уже близилось к двенадцати, а Эмилио так и не появлялся. Обида душила Исабеллу, она чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, и не понимала, зачем с ней поступают так.

Дюсо весь вечер не отходил от неё ни на шаг. Все остальные священнослужители хоть и были Исабелле не слишком приятны, но, по крайней мере, не приближались настолько близко. Дюсо же будто специально то и дело норовил подставить Исабелле локоть для опоры, подать руку, коснуться плеча.

Когда часы пробили полночь, Исабелла не выдержала и, извинившись, выскользнула за дверь. Ей попросту необходим был свежий воздух, но, миновав коридор, она замерла за дверью холла, откуда слышались голоса.

— Вот так, не больно? — это был голос Эмилио, и у Исабеллы защемило сердце, потому что до сих пор она думала, что так Эмилио может говорить только с ней.

— Ай! А…Ай! — Жози.

Исабелла дёрнулась и зашипела, едва удержавшись от того, чтобы войти, но пальцы её замерли на дверной ручке, и она решила дослушать до конца.

— Как хорошо, что я вас встретила, граф Кавалли! Даже не знаю, что бы я делала без вас.

Хриплый, будто клокочущий смех Эмилио, от которого у Исабеллы всегда бежали мурашки по спине, и в груди становилось тепло.

— Уверен, вы нашли бы кого-нибудь ещё.

— Ну, нет. Сомневаюсь, что кто-то ещё оказался бы так добр, как вы.

Исабелла скрипнула зубами и сильнее стиснула ручку.

— Постойте, граф Кавалли. Я вас хотела ещё кое о чём спросить. Ваша спальня…

Исабелла едва не подпрыгнула на месте. Такой наглости она не ожидала никак — и прежде всего от Эмилио, который, бросив её одну, шатался где-то с маленькой кудрявой шлюшкой.

— Вам понравилось, что сделала Исабелла?

— Не понимаю, какое отношение вы имеете к моей спальне, — на сей раз голос Эмилио звучал заметно суше.

— Просто, знаете… Мне кажется, с её стороны было бестактно обтягивать её красным… Это жуткий цвет… Будто кровь. Он должен был напомнить вам о войне. Я говорила, чтобы она выбрала синий — как вода. Но…

— Жози, — голос Эмилио был спокоен, но в нём звенел металл. —Мне всё равно, хоть болотный. Я приезжаю сюда, чтобы спать с Исабеллой. В её спальне.

Исабелла со свистом выдохнула и распахнула дверь.

— Но ведь дело не только в её спальне, как вы не видите… Это просто показывает, насколько она не понимает вас…

На слове «вас» тирада Жози оборвалась, потому что та увидела Исабеллу, стоящую в дверях. Бледную от злости и со сжатыми в кулаки руками.

Исабелла же увидела Жози висящей на шее у Эмилио и плотно прижатой к нему, будто Эмилио только что нёс её на руках.

Исабелла медленно перевела взгляд на Эмилио, молча требуя объяснений.

— Твоя подружка ногу подвернула, — Эмилио попытался снова поднять Жози на руки, но та выскользнула и вжалась в стену, будто испуганный зверёк. — И, как назло, ни одного экипажа, пришлось нести её через полгорода на руках.

Эмилио шагнул к Исабелле и поймал в ладони её лицо.

— Исабелла? — произнёс он.

— Да, — ответила Исабелла холодно, всё ещё стискивая зубы и не до конца решив, как всё это понимать.

— Всё хорошо?

— Ничего не хорошо. Там…

Эмилио прижал её к себе и уткнул носом в плечо.

— Я тебя люблю, — прошептал он в самое ухо Исабеллы, не обращая внимания ни на яростную речь, обращённую к его камзолу, ни на попытки вырваться.

Когда последнее Исабелле всё-таки удалось, та первым делом обвела комнату яростным взглядом, и только обнаружив, что Жози уже исчезла, снова посмотрела на Эмилио.

— Тебе правда всё равно? — спросила она.

Эмилио вздохнул.

— Нет. Честно говоря, мне от твоего багряного кошмары будут сниться, если я в этой спальне хоть одну ночь проведу. Но я не собираюсь там спать. И уж точно не собираюсь спать с этой стрекозой, потому что у неё лучше вкус — насчёт твоего я всё понял давным-давно.

— Что…

Эмилио зажал ей рот рукой.

— Исабелла, ты носишь столько кружев и побрякушек, что у меня в глазах рябит. А эта пудра… Кто вообще придумал, чтобы девушки пудрились? И не кусайся. Мне всё равно. Обвешайся ими хоть с головы до ног. Я люблю тебя, а не это барахло.

Исабелла обиженно фыркнула ему в ладонь.

— Ты опоздал, — выпалила она, кое-как вывернувшись и обретя способность говорить.

— Прости. Пошли к гостям? — Эмилио перехватил Исабеллу поудобнее и подтолкнул к дверям. Уже через секунду он взвыл, почувствовав как тоненькие пальцы Исабеллы впились ему в ухо и оттянули вниз, заставляя наклониться.

— Это мода, — прошипела Исабелла в самое ухо Эмилио, — а ты похож на вампира, который только что выбрался из-под земли. Но я тоже тебя люблю. Даже если у тебя вырастут клыки. Пошли.