17. Энколлион

Утром Эмилио встал раньше чем всегда.

Исабелла, вопреки обыкновению, тоже не спала. Она проснулась ещё до того, как за окнами стало светать, и уснуть уже не могла — лежала на боку, разглядывая черты Эмилио, и думала обо всём случившемся между ними.

В последнее время она совсем перестала замечать шрамы. Они и раньше скорее были загадкой, чем помехой, но теперь, глядя на лицо Эмилио, Исабелла попросту не видела их — только красивый, благородный изгиб носа, чуть оттопыренные, чувственные — и в то же время узкие, будто сжатые, напряжённо губы. Высокие скулы. Глаза были закрыты, но Исабелла помнила их и так. Взгляд Эмилио так и не стал мягче, и Исабелла могла понять это — не так много времени прошло, чтобы стереть целую жизнь, полную одиночества. Да и сама Исабелла в последнее время не столько решала проблемы, сколько их создавала.

Исабелле стало стыдно.

Эмилио мало говорил о себе, но как поняла Исабелла, он был одинок. Не было ни старших Кавалли, ни младших. Эмилио никогда не говорил о родне. О тех, с кем когда-то был, он не говорил тоже — только о мимолётной юношеской влюблённости, которая оставила шрамы на его теле и на его душе.

Исабелла не могла представить, как можно прожить так целую жизнь. Сама она не имела родителей, но у неё всегда были друзья, которые скрашивали осенние вечера и зимние ночи.

Исабелла поудобнее подложила локоть под голову и прошептала:

— Мы должны были встретиться раньше…

— Двадцать лет назад, — услышала она тихий, но совсем не сонный ответ.

Эмилио повернул голову и посмотрел на неё.

— Раньше, чем я принёс обеты. Раньше, чем я разучился верить.

— Я тогда была ещё младенцем, — Исабелла улыбнулась и провела кончиками пальцев по его щеке.

— Что бы это изменило? Я любил бы тебя всё равно. Ты была бы мне как дочь. А потом выросла бы и…

Исабелла поймала руку графа и поднесла на миг к губам, а затем крепко сжала.

— Это несправедливо, — согласилась она. — Что мы родились не в один день.

Эмилио отвернулся и посмотрел в потолок.

— Исабелла… — сказал он и замолк.

— Да, — Исабелла пододвинулась чуть ближе, всё так же не выпуская его руки.

— Знаешь, зачем я пришёл на тот карнавал?

— Чтобы увидеть меня.

Эмилио резко повернулся к ней, и Исабелла рассмеялась, заметив в его глазах обиду.

— Я так банален?

— Нет. Просто у тебя тогда был такой взгляд… Как будто ты видел только меня.

Исабелла наклонилась и поцеловала его. Эмилио тут же поймал её в объятия, прошёлся руками по спине и тут же отпустил.

— Мне надо ехать, — сказал он.

Исабелла кивнула, хотя новость не принесла ей никакой радости, и откатилась на свою половину кровати.

Эмилио встал и, кинув на неё прощальный, полный нежности взгляд, стал одеваться.

Когда он вышел, Исабелла всё ещё лежала и смотрела в потолок. Сна не было совсем, и она уже думала встать, когда дверь снова открылась, и в проёме показался Эмилио.

— Ты передумал уезжать? — Исабелла улыбнулась.

— Была такая мысль.

Голос Эмилио был непривычно мрачен, а когда он приблизился, лицо его в полумраке выглядело неожиданно злым.

Исабелла собралась и отползла назад, усаживаясь на подушке, потому что рядом с таким Эмилио лежать ей было неуютно.

— Давно это у нас дома?

Исабелла не сразу поняла, о чём идёт речь, а затем увидела в пальцах Эмилио фарфоровую бляшку в золотом обрамлении на рельефной цепи.

Исабелла открыла рот.

— А что это? — спросила она после долгой паузы.

— Не валяй дурака! — рявкнул Эмилио.

— Да что ты! — Исабелла вскочила и, сжав кулак, встала напротив Эмилио. Ростом она была на добрую голову ниже, но от того не выглядела более свирепой. — Что ты мне допрос устраиваешь! Какой-то кулон! Может, его Жози забыла? Почём я знаю!

— Это епископский энколлион! Если его потеряла твоя Жози, то она, видимо, ограбила какого-то священнослужителя прямиком из Рима!

Исабелла снова открыла рот, закрыла, а потом сказала тихонько:

— Ой.

Наступила тишина.

— Исабелла… — произнёс Эмилио, с трудом сдерживая злость. — Мы оба знали, что этот день настанет…

— Да убери ты к собакам эту побрякушку! Не тебе меня учить, спаситель малолетних шлюх!

— Что?..

— Что слышал! Ты у меня в гостиной нашёл какой-то кулон, а я у тебя на шее нашла девочку «с подвёрнутой ногой».

— Не смешивай…

— Я ничего не смешиваю. Заткнись и дай мне сказать. Один из этих, которых ты притащил сюда, чтобы продемонстрировать меня как канарейку, приходил на неделе и доказывал мне, что ты меня бросишь. А он, стало быть, добрая душа — подберёт. Я его выгнала. А как он посеял тут свою регалию — не знаю. Тебя волновать не хотела, потому что мы только и делаем, что ссоримся изо дня в день! Я не хочу с тобой ссориться. Ты самое дорогое, что у меня есть. А разбираться с сумасшедшими поклонниками мне не впервой. Всё.

Какое-то время Эмилио молча смотрел на Исабеллу, а затем поднял с постели несчастный энколлион и вышел прочь.

— Эмилио! — крикнула Исабелла ему вслед.

Эмилио не обернулся.

***

Весь день на душе у Исабеллы скребли кошки. Ей казалось, что она не сказала то, что нужно было сказать, и сказала то, что говорить было совсем не нужно.

То и дело вспоминался Эмилио, каким он был на заре их знакомства. Эмилио, вечно сидевший в темноте и не желавший подпускать к себе никого.

А потом тот Эмилио, с которым Исабелла почти каждый день гуляла по городу. Эмилио, который обнимал её и смотрел на неё глазами, в которых отражалась их общая, одна на двоих душа.

Исабелла готова была признаться в любых грехах, даже тех, которых не совершала, чтобы стереть с лица Эмилио это выражение злости и предречённости, будто случилось наконец то, чего она так давно ожидала.

— Что за дурость, — бормотала Исабелла и била кулаком по подлокотнику кресла. Как можно решить, что она имела что-то общее с каким-то епископом, когда рядом был Эмилио, Исабелла не понимала. «Надо просто поговорить спокойно», — тут же говорила она себе и, вздохнув, обещала, что вечером будет говорить именно так. Скажет о своей любви, а не о том, что Эмилио и сам не примерный супруг.

Она ждала вечера с нетерпением, как шанса оправдаться и восстановить равновесие, которое было между ними совсем недавно.

Но вечер наступил, а Эмилио не появился.

Исабелла ждала.

Наступила ночь, но Эмилио не было по-прежнему. Сердце Исабеллы всё теснее давила обида. Она продолжала ждать и так, в ожидании, уснула в гостиной.

Наступило утро, и, продирая глаза, Исабелла не сразу поняла, что делает здесь — потому что даже если она засыпала так, не дождавшись, Эмилио всегда уносил её в спальню и, раздев, закутывал в одеяло.

Встав и обойдя все комнаты, Исабелла поняла, что Эмилио по-прежнему нет. Не появился он и вечером следующего дня.

Стояла суббота, а в воскресенье она ожидала приезда Лорензы с её драгоценным Бернардо, но Исабелла никак не могла сосредоточиться на новом знакомстве и всё время продолжала думать о том, что теперь вызывало уже только недоумение.

— Лорензин, — попросила она. — Ты можешь устроить мне переписку с моими людьми в Вероне? Я должна узнать кое-что — и как можно скорей.

— Я могу передать письмо. Но ты же знаешь, я не смогу выбраться сюда до следующих выходных.

Исабелла кивнула и, поблагодарив, села писать записку:

«Не знаю, как вы это сделаете, друзья мои, но обещаю заплатить вдвойне. Мне нужно, чтобы вы нашли графа Кавалли и установили за ним слежку. Чтобы вы передавали мне доклады о нём в Несвятую землю каждый вечер, как делали это раньше. Ваш старый друг».

Исабелла запечатала письмо и протянула его Лорензо. Поблагодарила ещё раз и стала ждать. Однако Эмилио так и не появился ни в этот день, ни в следующий. И только в середине недели от соглядатаев пришло первое письмо.