19. Будни и праздники

Светало в те дни поздно. Погода стояла пасмурная, и солнце почти полностью спряталось за тучами. Город выглядел мрачным и холодным даже по вечерам, а уж утром, когда закрывались театры и выставки, и вовсе казался пустым и покинутым.

Эмилио лежал, глядя на лицо Исабеллы — умиротворённое, с опухшими от поцелуев розовыми губками и маленьким носом, чуть курносым и оттого придававшим девушке видимость ещё большей молодости.

Эмилио с удивлением думал о том, что за время их знакомства его впечатление об Исабелле не изменилось ни на миг. Уже тогда, на карнавале, Исабелла была соком жизни — и в то же время загадкой. Птичкой с ярким оперением, но неожиданно сильной и чистой душой.

Сколько бы ни бушевала Исабелла, отношение Эмилио к ней не менялось ни на миг. Всё это была мишура, побрякушки, лишь подчёркивающие настоящую красоту, прятавшуюся внутри.

Эмилио улыбнулся собственным мыслям. Наклонился и коснулся губами виска Исабеллы. Её не хотелось будить. Эмилио мог бы вечно лежать так, подложив локоть под голову, и просто смотреть, как Исабелла спит. Как иногда шевелит рукой, будто ребёнок, который во сне ищет потерянную игрушку — а затем рука её находит живот Эмилио или его бок, и Исабелла, прижавшись к мужчине, тут же затихает, проваливаясь в глубокий сон.

Исабеллу не хотелось будить, но Эмилио казалось, что это было бы не справедливо. Слишком редкими стали их встречи теперь. Сама Исабелла каждый день выглядела измождённой, будто не ела ничего, глаза её через раз казались Эмилио покрасневшими, точно от слез.

Эмилио хотел бы сцеловать все слезинки с этих ресниц. Он как мог оправдывал перед собой состояние Исабеллы зимой, усталостью и бессонницей, но убедить самого себя не мог никак.

Исабелла мучилась из-за него. И сколько бы Эмилио ни силился объяснить ей, что никогда не предаст, сам он отлично понимал, как фальшиво звучат его слова.

Эмилио поцеловал Исабеллу ещё раз и легонько тронул за плечо, а затем прошептал:

— Проснись, милая.

Исабелла потянулась, ещё пребывая в оковах сна.

Эмилио наклонился к ней ещё ближе и, поймав губы Исабеллы, скользнул между них языком, а затем чуть прикусил нижнюю, вызывая лёгкий стон.

— Сплю, — пробормотала Исабелла ему в губы.

— Как тебя разбудить?

Исабелла выгнулась и прижалась к нему всем телом, а потом потёрлась пахом о бедро Эмилио.

Эмилио поцеловал её ещё раз, а затем осторожно развернул к себе спиной — Исабелла и не думала сопротивляться, она была расслабленной и мягкой, как игрушечный кролик.

Эмилио скользнул по спине Исабеллы пальцами, пересчитывая позвонки, и та тутже прогнулась навстречу. Затем прошёлся по ложбинке между ягодиц и проник между ног. Исабелла легко раскрылась навстречу, и всё же Эмилио хотелось приласкать её хотя бы немного. Ласкать Исабеллу ему хотелось всегда, стоило только увидеть её замученное лицо.

Он осторожно принялся исследовать глубыин её тела, целуя одновременно торчащее из-под одеяла белоснежное плечико.

Исабелла тут же выгнула шею, подставляя под поцелуй самые чувствительные места — около ушка и у самой ключицы.

Эмилио вошёл медленно, хоть тело Исабеллы и не сопротивлялось, чуть приподнял бедро девушки, лежащее сверху, отчего та шумно выдохнула, но глаз так и не открыла.

Другой рукой Эмилио подхватил Исабеллу за пояс, обнял, плотнее прижимая к себе, а затем стал двигаться неторопливо и размеренно, по-прежнему только лаская, но не давая себе нанести последний удар.

Исабелла тихонько заскулила. Выдавать себя она явно не собиралась, но ласки требовала вполне отчётливо, однако Эмилио лишь продолжал целовать её шею и гладить живот.

Наконец, Исабелла не выдержала. Сама соскользнула с тела Эмилио почти целиком и резко ударила бёдрами навстречу, так что Эмилио охнул от неожиданного удовольствия, волной пробежавшего по груди.

Исабелла перехватила его руку и сжала плотнее, чтобы найти опору, а затем повторила удар, ещё раз и ещё. За несколько секунд она набрала бешеный темп, позволяя теперь Эмилио лишь придерживать её и всё так же целовать. Эмилио поймал в ладонь её грудь и ласково сжал. Чуть отпустил и поиграл пальцами с соском, вырывая шумный вдох.

Наконец с протяжным выдохом Исабелла изогнулась в наслаждении и, только теперь открыв глаза, посмотрела на Эмилио через плечо. Исабелла продолжала двигаться так же бешено.

Эмилио прижал её к себе и рванулся вперёд одновременно с собственным рывком Исабеллы, так что оба выдохнули, и тут же излился. А затем уткнулся носом Исабелле в плечо и затих.

— Доброе утро, — Исабелла улыбнулась. Коротко чмокнула Эмилио в лоб и посмотрела в окно. Покидать тёплые объятия она не хотела, и в то же время была ещё тысяча вещей, которыми она хотела бы заняться с Эмилио, пока тот не уехал, — мы пойдём в парк?

— Конечно, — Эмилио чуть приподнял голову и ещё раз поцеловал её около ушка.

— В квартале Шарло открыли дом шоколада.

— Туда мы тоже пойдём.

— И ещё я хочу, чтобы мы сплавали в залив…

***

Воспоминания об утре, проведённом в закрытом городе, всё ещё не покидали сознание Эмилио, когда карета его остановилась у дома госпожи Бонмарито.

Эмилио вышел не сразу. Сидел какое-то время, глядя на особняк и ощупывая в кармане обручальное кольцо. Потом сжал пальцы на коробочке, обшитой тонким бархатом, и выскочил на мостовую.

Лукреция Бонмарито встречала его у самых дверей. В каждом её взгляде светилось ожидание. Лукреция едва не простирала руки в немом вопросе: «Ну когда же, когда?».

Несмотря на эту веру, удавкой обвивавшую шею Эмилио, Лукреция скорее была ему симпатична. Она была женщиной простой и хозяйственной, и желание её устроить брак дочери объяснялось вполне понятными причинами — будь Эмилио в её положении, он тоже скорее отдал бы состояние в руки надёжному зятю, чем в тонкие пальчики Анетты, привыкшей только к игре на клавесине.

Расцеловав Лукрецию в обе щеки и перекинувшись с ней несколькими словами, Эмилио прошёл в кабинет, где обычно ожидала его Анетта.

Эмилио неизбежно, всякий раз входя сюда, сравнивал это место с кабинетом Исабеллы в доме, где та обитала теперь.

Эмилио не сомневался, что в городском особняке Моретти Исабелла соорудила бы себе что-то не менее вычурное и масштабное, обвесила стены картинами самых известных живописцев, а, может, и приволокла бы туда какую-нибудь античную скульптуру.

Однако как ни старался Эмилио выбрать ей жилище попросторнее, дом в закрытом городе был сравнительно невелик, и вынужденная ограничиваться всего одним помещением Исабелла перенесла туда лишь самое необходимое — книги, которые сама любила читать, альбомы с живописью и конторку для письма. Вторую часть кабинета она отгородила от первой тонкой перегородкой и, хотя собиралась изначально сделать там потайную комнату, в итоге устроила тренировочный зал — в небольшом помещении, спрятанном за книжными шкафами, не было уже ничего: ни картин, ни статуэток. Один-единственный деревянный манекен и набор оружия на стене. Занятий Исабелла не оставляла никогда, даже в те дни, когда пребывала в наибольшей апатии. Такое упорство бесконечно удивляло Жози, но не Эмилио, который давно уже понял, что за человек прячется в этом хрупком теле, за ширмой из бархата и драгоценных камней.

Представить Анетту со шпагой в руке Эмилио мог разве что на портрете — такой в самом деле висел на одной из стен кабинета. Правда, шпагу на нём Анетта держала как букет цветов.

Книг в её кабинете было мало, хотя альбомы с живописью она любила не меньше, чем Исабелла. Зато тут стояли мольберт и пианино и, честно сказать, Эмилио считал, что собственные картины Анетты куда лучше портрета, висевшего на стене.

Анетта Эмилио нравилась. Она была мягкой и обходительной, с ней можно было обсудить вопросы религии и философии. Она была красива, хоть и не обладала той отточенной яркой красотой, которая делала Исабеллу похожей на бабочку. Красота Анетты была скорее невесома, но и в её глазах таился упрямый огонёк.

Вся причина того, что Лукреция не могла оставить ей наследство, крылась всего лишь в том, что Анетта была абсолютно далека от мирских страстей. Ей куда больше подошла бы сутана, чем многим, кто в самом деле её носил. Представить же Анетту, читающей хозяйственную документацию, приходящую из поместья, Эмилио попросту не мог.

Эмилио нравился огонёк, сквозивший в её глазах и разительно контрастировавший с мягкостью черт, плавными движениями рук предполагаемой невесты. Однако графа беспокоило то, что с каждой встречей к этому огоньку всё явственнее примешивалось что-то другое, куда больше подобающее её матери — жадная, выжидающая вера.

— Я вас не ждала, — сказала Анетта, едва завидев Эмилио, и протянула руку для поцелуя. Но в глазах её Эмилио отчётливо видел, что Анетта ждала — так же, как ждала его каждый вечер Исабелла.

От этой мысли Эмилио с трудом сдержал непроизвольное желание поморщиться, потому что он не хотел, чтобы его ждал кто бы то ни было, кроме Исабеллы. Он не хотел, чтобы кто-то ещё входил в его жизнь. Но Анетта и Лукреция уже были в ней и ненавязчиво, мягкими поступательными движениями, продвигались всё дальше вперёд.

Эмилио поцеловал протянутую руку и снова стиснул в пальцах коробочку с кольцом.

Лукреция поверила в грядущий брак легко. Она будто только и ждала, когда кто-то столь же обстоятельный, как Эмилио, пожелает вступить в её семью. Немного больше времени понадобилось Анетте, но уже на третьем свидании она сказала напрямик:

— Знаете, вы первый, кто понравился не только моей матушке, но и мне.

Эмилио опешил немного. Анетта тогда уже не вязалась в его сознании с образом девушки, которая могла бы купиться на его статус и деньги. Слишком романтичной она была и слишком далеко улетала в облака в своих мечтах.

— Почему? — тут же спросил Эмилио.

Анетта улыбнулась — мягко, как улыбалась всегда. Взяла Эмилио за руку и поднесла к губам.

— Вы понимаете то, чего не понимает моя мать.

По спине у Эмилио тогда пробежали мурашки. Он необыкновенно явственно ощутил, что встаёт на путь, с которого не сможет свернуть.

Другого пути, впрочем, не маячило даже вдалеке. И если Анетта поверила ему с третьего раза, то епископ Дюсо, в руки которого оказалось передано дело о его обетах, верить не собирался до тех пор, пока о помолвке не будет объявлено официально.

Эмилио шумихи не любил, о чём и сказал епископу сразу. После недолгих торгов сошлись на том, что Эмилио попросит руки Анетты у её матери, и этого будет достаточно для начала.

Дюсо явно в чём-то его подозревал. В чём — Эмилио понять не мог. Точнее, попросту не видел оснований для таких подозрений.

Заветное кольцо лежало в кармане который вечер. Анетта была мила и не давала ни малейшего повода для ссоры.

Но Эмилио продолжал лишь сжимать и разжимать пальцы на коробочке, так и не решаясь достать побрякушку, которая должна была связать его новым обетом.

Он провёл с Анеттой вечер и обещал провести следующий, а затем попрощался и вышел с крыльца. Пальцы всё ещё сжимали заветное кольцо.

***

«… таким образом, можно говорить о том, что граф Кавалли проводит в доме графов Бонмарито пять вечеров из семи. На оставшиеся два он приезжает в „Несвятую землю“, где путь его нам проследить не представляется возможным. Полагаем, что вы знакомы с этой частью его жизни куда лучше, чем мы».

Исабелла издала звук, похожий на вопль дикой кошки, когда лапа её попадает в капкан, и швырнула письмо в огонь.

Злиться не было смысла. Она не могла сделать ничего. Нынешняя её жизнь, положение любовницы, полностью зависимой от покровителя, была лучшим, что она могла позволить себе сейчас. Альтернативой мог стать только бордель. Вполне ощутимая обязанность раздвигать ноги перед любым.

Исабелла даже навела уже справки — не без помощи Жози — о том, какие условия грозят ей в случае, если Эмилио охладеет к ней до конца.

Дом, в самом деле, был оплачен на пятьдесят лет вперёд. Однако это не снимало с неё обязательств обычной шлюхи. Жози рассказала ей несколько приёмов, позволяющих немного облегчить себе жизнь — так она всегда обеспечивала себе партнёра на вечер заранее, чтобы не попасть в руки того, кто совсем не устраивал её саму. Не выходила из дома одна в вечернее время, а после каждой проведённой с «клиентом» ночи брала с того подтверждение, что в этот день она уже отработала. Обслуживать двоих за ночь Жози не была обязана, хотя и добавляла, что уверена в этом только в отношении себя.

Она расхваливала на все голоса преимущества такой жизни — бесконечные подарки и свободу выбора — однако Исабеллу так и подмывало спросить, какого ж рожна тогда Жози пытался увести её собственного постоянного любовника? Ответ был очевиден, а ругаться Исабелла не хотела. Ей и без того было слишком тяжело.

Теперь после каждого письма она долго стояла у окна, заставляя себя дышать ровно и не думать — просто прогонять из головы мысли об Эмилио. Чтобы в пятницу повиснуть у него на шее, забыв все свидетельства и сплетни, и просто верить, что они всё-таки счастливы вдвоём.

Размышления Исабеллы, давно ходившие по кругу, прервал стук в дверь, и хотя Исабелла не разрешала войти, через секунду она услышала из-за спины тихий скрип.

Исабелла развернулась, приготовившись нагрубить, но только поджала губы, увидев напротив епископа Дюсо.

— Вас не предупреждали, что незваным гостям не всегда рады? —спросила Исабелла, чуть собравшись с мыслями. — Или вы привыкли, что ваш сан открывает перед вами любые двери?

— В этом городе это именно так, дорогая сеньорина.

Исабелла вскинула брови и посмотрела на него, молчаливо требуя объяснений.

— Вы же не хотите сказать, что сегодня ваш долг перед Несвятой землёй уже исполнен?

Исабелла побледнела.

— Я вас не понимаю.

— Понимаете отлично. Как я и предупреждал вас, ваш покровитель о вас забыл.

— Вы несёте какую-то чушь!

— Сегодня он делает предложение Анетте Бонмарито.

Дюсо выжидающе замолк, но Исабелла лишь склонила голову, прищурилась, внимательно глядя на него, а затем расхохоталась. Сердце её стиснула боль, но она сдавила кулаки, чтобы загнать её подальше вглубь.

— Ваши новости не первой свежести. В браке он или нет, я принадлежу ему. И контракт я читала — представьте, я умею читать. Только если он полгода не будет меня навещать, я перехожу в собственность города. Уйдите, Дюсо, — закончила Исабелла с нажимом, — и не пытайтесь держать меня за наивную дурочку.

— Я, — прошипел Дюсо, приближаясь к ней, — пытаюсь держать вас за умную молодую леди. Но, похоже, это бесполезно. Сегодня я ещё готов принять вашу верность, Исабелла. Но через полгода ваша собственная свежесть перестанет быть такой… любопытной.

Исабелла молчала. Говорить с Дюсо не имело смысла — она отлично видела, что тот не отступит. Но и слова его могли нести в себе здравое зерно. Исабелла мотнула головой, отгоняя прочь эту мысль.

«Только бы скорее приехал Эмилио», — подумала она, а вслух произнесла.

— Уйдите, Дюсо. Может, это и Несвятая земля, но от понятий добра и зла она вас не освободит так же легко, как от обетов воздержания. Хотя не знаю, были ли они у вас когда-нибудь.

Исабелла отвернулась и молча вышла. Уже в дверях она подала знак охране, и те преградили епископу путь, не позволяя следовать за ней.