Глава 20. Кольцо

Предложение было сделано в середине третьего месяца зимы, когда тут и там юноши и девушки уже подбирали маски для весеннего карнавала.

Анетта на карнавалы не ходила. Она всегда считала их уделом тех, чья голова пуста, как барабан. И потому, не поддаваясь общей суете, она продолжала сидеть дома в одиночестве и рисовать.

Последнее время Анетта рисовала графа Кавалли. Это была странная фантазия, потому что она вовсе не могла назвать графа Кавалли красивым — быть может, если бы не уродливые шрамы, перечертившие его лицо.

Возможно, она как раз и хотела представить графа без них, а может, дело было в другом. В том, что Эмилио прочно поселился в её мыслях в последние месяцы, с тех самых пор, как начал почти ежедневно посещать их дом.

Анетта прекрасно понимала, что Эмилио заинтересовался ей из расчета избавиться от обетов. Это обстоятельство выглядело несколько недостойно настоящего рыцаря, но Анетта легко готова была простить её графу, казавшемуся ей человеком глубоким и таинственным.

Все вечера, что они проводили вместе, Эмилио молчал, и в этом молчании Анетте чудилась некая тайная любовь, которую суровый, как воины древности, Кавалли не желал открыть даже той, кого он почти что назвал своей невестой.

Не укрывалось от взглядов Анетты и кольцо в бархатной коробочке, которое Эмилио то извлекал из кармана, то снова прятал, и в этой нерешительности Анетта видела какую-то особую романтичность, которая лишний раз доказывала ей, что Эмилио влюблён в неё всерьёз.

И, тем не менее, время шло, а кольцо так и не покидало карман до конца. И хотя Анетта была человеком скорее размышления, чем действия, близость Эмилио что-то меняла в ней, будила какую-то яростную энергию, так что она и сама уже порой готова была вырвать это несчастное кольцо из рук нерешительного жениха.

Вырывать кольцо было глупо, и Анетта решила поступить более дальновидно.

Она установила за Эмилио слежку.

Поначалу она поручила это дело своей служанке, но, поняв, что ничего толком от той не добьётся, взялась за дело сама.

Служанка, впрочем, успела выяснить главное. То, от чего уши Анетты мгновенно зарделись — в те редкие вечера, когда Эмилио не бывал у неё, он посещал бордель. Несвятую землю, как называли её, стараясь скрыть истинную суть.

Анетта металась почти неделю, не зная, как выяснить дальнейший путь жениха. У неё было немного друзей, но всех, кого знала, Анетта расспросила о том, как попасть в Несвятую землю, и многие тут же поняли, в чём дело. Анетта стала посмешищем. От этого она краснела ещё сильнее, но решимости не растеряла и, в конце концов, достала пропуск, который позволил ей проникнуть в закрытый город на одну ночь.

Анетта ожидала, что Эмилио посещает там какое-нибудь непристойное заведение, но действительность оказалась страшнее любых домыслов — карета Эмилио остановилась у самого дорогого района, куда проникнуть пропуск Анетты не позволял. Она лишь смотрела сквозь ограду, как Эмилио заходит в один из особняков — самый лучший, выходящий окнами на море — и скрипела зубами, потому что это могло значить только одно — Эмилио ездил не к шлюхам. Эмилио ездил к любовнице.

Проникнуть в закрытый квартал Анетта тогда так и не смогла, а вернувшись домой, разрыдалась. Такой — плачущей — и застала её мать — женщина хоть и суровая, но способная к сочувствию.

— Ну что ты, — говорила она, — Анетта, он ведь всё равно женится на тебе. И потом, не всё ли тебе равно, много у него шлюх или одна? От этого шлюха не перестанет быть шлюхой.

Анетта успокоилась немного, и когда появился Эмилио, так и не выдала того, что узнала.

А ещё спустя неделю Эмилио всё-таки достал заветное кольцо и в присутствии Лукреции надел его на палец невесты.

Кольцо Анетта приняла, но не успокоилась. Она должна была знать, к кому ездит Эмилио, хотя и сама не знала толком — зачем. И на сей раз Лукреция, пожалев дочь, помогла ей достать настоящий пропуск — такой, какой открывал любые двери.

Второго марта, когда на улицах Вероны гремел карнавал в честь наступления весны, Анетта стояла у дверей дома в закрытом квартале закрытого города и сжимала кулаки. Она специально выбрала для визита пятницу - день, когда Эмилио не приезжал к ней, но решиться всё-таки не могла.

Наконец она глубоко вдохнула и решительно толкнула двери.

Девушка в восточных одеждах подлетела к ней, что-то щебеча, но Анетта оттолкнула её в сторону, коротко бросив:

— С дороги!

Она миновала холл и с разбега ворвалась в гостиную, откуда слышались голоса:

— Исабелла, ну что ты, ему понравится красный бархат!

— Мне твоего красного хватило на десять лет вперёд, Жози. Сделай одолжение, не держи меня за дурочку.

Голоса смолкли, когда Анетта остановилась на пороге, и двое девушек уставились на неё. Обе — расфуфыренные как павлины. Обе — с волосами, уложенными крупными локонами, и даже глаза у обеих были подведены тонкими чёрными линиями.

— Исабелла, это ещё одна твоя подруужка? — спросила та, у которой волосы были светлыми. Она встала и, сильно виляя бёдрами, подошла к Анетте. Остановилась рядом, разглядывая её без всякого стеснения. — Отдай мне хоть одну, зачем тебе столько? И сплошь молоденькие и богатые.

— Забирай всех, только к Эмилио не лезь, — другая, темноволосая, перевела взгляд со своей соседки на Анетту. — Ты кто?

Услышав имя Эмилио, Анетта вздрогнула и прищурилась. Теперь было ясно, что граф Кавалли в самом деле тут бывал. И более того, незнакомая шлюха звала его по имени, в то время как она, законная невеста, даже за глаза называла Эмилио «граф».

Анетта внимательно разглядывала запавшие глаза и залёгшие под ними тени, замаскированные толстым слоем пудры. Покрасневшие опухшие веки, говорившие о том, что сидевшая перед ней обитательница борделя плохо спала, предпочитая, видимо, пьянки и прогулки до утра. Лицо её казалось поношенным, и в уголках глаз залегли морщинки, как бывает в двадцать лет лишь у тех, кто слишком много веселится.

— Меня зовут Анетта Бонмарито. Я невестаа графа Кавалли, — Анетта подняла кисть, демонстрируя кольцо на безымянном пальце. — А ты - и правда просто шлюха.

Анетта собиралась было развернуться и уйти, но не успела сделать и шага.

Исабелла сидела неподвижно с полсекунды, когда услышала только имя и фамилию — Анетта Бонмарито. Едва отзвучало последнее слово, она взвилась вверх, как ужаленная пчелой, и бросилась на Анетту, снося по пути двери. Пролетела насквозь коридор и, рухнув на пол спальни, принялась методично избивать свою жертву.

Анетта успевала только вопить и заслоняться руками, инстинктивно пытаясь защитить лицо.

Жози, стоявшая позади, тоже что-то вопила, но Исабелла не слышала её. Накопившаяся за долгие месяцы бессилия ярость выливалась с каждой пощёчиной, но внутри оставалось ещё столько, что вполне хватило бы забить противницу до смерти — если бы сильная рука не вздернула Исабеллу за шкирку и не оторвала от несчастной.

Исабелла трепыхалась, чувствуя, как её скручивают по рукам и ногам, и орала, не особо понимая зачем:

— Пусти! Я её убью! Маленькая дрянь!

— Исабелла! Уймись! — только когда голос Эмилио прозвучал подобно грому у самого её уха, Исабелла затихла. Всхлипнула напоследок и, вывернувшись из рук Эмилио, зло посмотрела ему в глаза.

— Ну, что, давай. Скажи это. Скажи, что ты женишься, и я вижу тебя в последний раз. Самое время, чёрт бы тебя побрал!

Эмилио стоял секунду, глядя на неё нечитаемым взглядом, а потом притянул к себе и прижал к груди.

— Она хотела меня убить! — пожаловалась Анетта едва ли не навзрыд и встала, из последних сил пытаясь сохранить достоинство.

— Она показала мне кольцо! — сообщила в свою очередь Исабелла и для убедительности стукнула Эмилио обоими кулаками в грудь.

— Исабелла, тихо, — прошептал Эмилио ей на ухо, — она уйдёт, и мы поговорим.

— Я не буду тихо, Эмилио! Хватит!

Эмилио зажал ей рот рукой и, не выпуская Исабеллы из рук, повернулся к Анетте.

***

Едва вопрос о помолвке был решён, Эмилио направился к епископу Дюсо, однако тот принял его далеко не сразу. Почти неделю у епископа не хватало времени для встречи с ним, а когда оно, наконец, появилось, то выпало это событие как раз на пятницу, когда он должен был ехать к Исабелле.

Скрепя сердце, Эмилио отложил поездку, решив, что если всё наконец утрясётся, то один день Исабелла подождёт.

Дюсо явно был не так уж доволен тем, что его воля в конце концов исполнена, и Эмилио оставалось лишь гадать, почему он так не желает отпускать его от церкви. Даже теперь, когда он публично отказался от Исабеллы, Дюсо по-прежнему что-то имел против него. Предубеждение было налицо, но приходилось действовать исходя из того, что есть.

— Ваше условие я выполнил, — сказал Эмилио. — Могу я теперь получить бумагу, о которой шла речь?

Дюсо недовольно посмотрел на него и причмокнул.

— Видите ли, граф Кавалли. Всё не так просто. Отказ от обетов — это грех. И грех этот вам следует искупить.

Эмилио буравил его мрачным взглядом, ожидая продолжения.

— Вы должны поклониться святыням Иллюмина.

— Каким святыням? — процедил Эмилио.

— Святыням, которые вы и ваши братья так и не смогли отвоевать у неверных.

Эмилио скрипнул зубами.

— Мне пока нечего искупать.

Дюсо сверлил его точно так же своими маленькими глазками.

— Тогда и говорить нам не о чем.

— Хорошо, — Эмилио с трудом сдержал ярость. — Я отправлюсь в Пасталону и выполню ваше пожелание. Вот вам новый обет. Если я получу сейчас документ о том, что все прежние обеты вы с меня снимаете, то немедленно найму корабль и отправлюсь в эту чёртову пустыню.

— Не поминайте…

— Простите, епископ, не сдержался.

— Ну… Что ж…

Эмилио видел, что подписывать документ Дюсо по-прежнему не хочет.

— Куда-то подевалось перо. Вот же ж, разлил чернила… Может, зайдёте в другой раз?

— У меня есть ещё экземпляр, — Эмилио положил другую бумагу на стол перед епископом, — могу дать и другое перо.

Дюсо посмотрел на него исподлобья, подмахнул документ и оттолкнул от себя.

— Помните, Эмилио. Теперь вы должны…

— Благодарю, — бросил Эмилио и, не дослушав, хлопнул дверью.

Он мчался к Исабелле верхом, и сердце его билось быстрее, чем копыта лошади о мостовую.

Айла почему-то не встречала его у входа, но Эмилио не обратил на это внимания и прошёл прямиком туда, откуда слышались голоса — почему-то взбудораженные и сопровождавшиеся глухим стуком.

Эмилио замер на секунду, не узнав Исабеллы в растрёпанном чудовище, методично избивавшем лежавшую на полу Анетту, и не сразу понял, что именно Анетта делает здесь.

Потом рывком оттащил Исабеллу и прижал к себе, хотя та, как всегда, отбивалась и вопила.

— Исабелла! Уймись! — рявкнул Эмилио, и Исабелла мгновенно затихла. Только всхлипнула так, что сердце Эмилио вмиг стиснула жалость. Он хотел было притянуть Исабеллу к себе, но не успел — та вырвалась и заорала:

— Ну что, давай. Скажи это. Скажи, что ты женишься, и я вижу тебя в последний раз. Самое время, чёрт бы тебя побрал!

Эмилио всё-таки притянул её к груди и только потом посмотрел на Анетту — от воздушной красоты не осталось и следа. Лицо искажала ярость, а из носа девушки стекала струйка крови.

— Она хотела меня убить! — пожаловалась Анетта едва ли не навзрыд и встала, из последних сил пытаясь сохранить достоинство.

— Она показала мне кольцо! — сообщила в свою очередь Исабелла и для убедительности стукнула Эмилио обоими кулаками в грудь.

— Исабелла, тихо, — прошептал Эмилио ей на ухо. — Она уйдёт, и мы поговорим.

— Я не буду тихо, Эмилио! Хватит!

Эмилио зажал ей рот ладонью и, не выпуская Исабеллы из рук, повернулся к Анетте.

— Маркиза Бонмарито, полагаю, после того, что вы узнали обо мне, вы пожелаете вступать со мной в брак.

Тишина наступила мгновенно.

Исабелла и Анетта смотрели на Эмилио с одинаковым недоумением.

— Вы шутите, — проговорила Анетта медленно.

— Я не прошу вас вернуть мне кольцо, хотя вряд ли теперь вы захотите его носить.

— Граф Кавалли… — Анетта осторожно прошлась рукой по волосам совсем незнакомым жестом, и Эмилио мгновенно осознал, как же плохо он знает эту девушку, — граф Кавалли, подумайте, — сказала она.

— Я не хочу думать, Анетта, — сказал Эмилио мягко, всё так же придерживая Исабеллу одной рукой. — Мне жаль, что я впутал в это вас. Но вы всё понимаете сами. Уйдите, не будем устраивать сцен.

Анетта секунду смотрела на него, а затем сорвала с пальца кольцо и швырнула его на пол, а сама бросилась к выходу.

Эмилио перевёл взгляд на Жози, с любопытством наблюдавшую за происходящим.

— Жози, уйди, — попросил он.

Жози кивнула и тут же исчезла.

Эмилио отцепил от своего камзола руки Исабеллы и поцеловал — сначала одну, потом другую.

— Тебе что-нибудь налить? — спросил он. Исабелла выглядела плохо как никогда. К заспанным глазам добавился растёкшийся и посыпавшийся грим, волосы были всклокочены, как у бешеного пса. Эмилио поцеловал Исабеллу ещё раз — теперь уже в лоб.

— Мне плохо, — сказала Исабелла тихо. — Я так больше не могу.

— Я знаю, — ещё один поцелуй. — Осталось чуть-чуть.

Выпустив одну руку Исабеллы, Эмилио достал из-за пазухи свиток и вложил ей в ладонь.

— Что это? — спросила Исабелла без всякого выражения.

— Прочти.

Исабелла вздохнула, размотала ленточку, сдерживавшую бумагу, и стала читать:

«Сим мы, святая церковь Иллюмина, освобождаем Эмилио Кавалли от данных нам обещаний. Эмилио Кавалли будет лишён титула рыцаря слова и чести. Орден Иллюмина забудет его имя навсегда.

Сим мы, святая церковь Иллюмина, дозволяем Эмилио Кавалли жить жизнью мирского человека, в том числе вступать в брак и заводить детей.

Отныне и вовек. Именем Иллюмина».

Исабелла перечитала бумагу дважды и ошарашенно посмотрела на Эмилио.

— Что это? — спросила она тихо.

— Исабелла, подумай сама. Чтобы жениться на ней, мне надо было получить эту бумагу.

— И теперь ты…

— Исабелла, я её прогнал! Прогнал, видишь ты?

Исабелла всхлипнула, прикрыла глаза и перевела дыхание.

— Я не верю, — сказала она тихо. — А я… Что будет со мной? Ты же не можешь теперь приходить сюда...

— Никому не нужно пока знать про эту бумагу. Она неокончательна. Я должен ещё посетить святые места, чтобы она вступила в силу. Но пока я не доберусь туда, пусть она будет у тебя, — Эмилио сжал пальцы на запястьях Исабеллы и ещё раз поцеловал её, — спрячь так далеко, чтобы не нашёл никто. Я уеду. Это недолго, Исабелла. Всего пара месяцев. А когда вернусь, мы сразу заключим брак, и никто уже не сможет отобрать тебя у меня.

Эмилио видел, как постепенно расслабляется лицо Исабеллы. Как она закрывает глаза и медленно, глубоко дышит.

— Я не верю, — повторила она. — Зачем это всё? Зачем эта Анетта? Зачем вся эта боль?

— Ты бы не позволила мне, Исабелла. Не позволила быть с ней. А они не позволили бы мне жениться на тебе. Но теперь уже всё. Я с тобой.

— Я не понимаю. Почему? Почему можно на ней и нельзя на мне?

— Я не знаю, Исабелла, — Эмилио снова стиснул её пальцы. — И мне это не нравится. Будь начеку, когда я уеду. И помни, что я люблю тебя. Хорошо?

— Ты… уедешь прямо сейчас?

Эмилио улыбнулся и провёл по щеке Исабеллы кончиками пальцев.

— Чем раньше я уеду, тем раньше вернусь.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас я не смогу, Исабелла, мне нужно хоть немного побыть с тобой. До утра.

— До утра, — повторила Исабелла, — а я думала, мы посмотрим маски в фарфоровой лавке…

— Мы будем смотреть их каждый день. Подожди совсем чуть-чуть.

— Хорошо, — Исабелла отложила свиток и обняла Эмилио, прижалась к его груди щекой. — Я тоже тебя люблю.