21. Лазурная Белла

Утром Эмилио так и не уехал. Долго нежился в постели, прижимая к себе Исабеллу, которая за ночь едва ли сомкнула веки. Покрывал поцелуями её плечи и губы, бесконечно прижимал к себе.

Говорить было не о чем — все слова были сказаны давным-давно. Впервые за долгое время оба абсолютно отчётливо ощущали надежду.

— А я не могу поехать с тобой? — спросила Исабелла, когда Эмилио почти что уже собрался встать.

Эмилио усмехнулся и поцеловал её.

— Как ты это представляешь, малыш?

— Ну… Я ведь не совсем бесполезна. Думаешь, я не перенесу дороги?

Эмилио тихонько рассмеялся.

— Нет. Дело даже не в этом. Просто будет сложно сейчас забрать тебя отсюда Исабелла. И ты права, я боюсь, что с тобой что-нибудь случится в дороге. Для меня пустыня — это смерть. Я многих там потерял. И я никогда не возьму тебя туда, где смерть.

Исабелла вздохнула.

— Я ведь не форфоровая кукла. Я могу за себя постоять.

— Я не могу постоять за себя, когда думаю о тебе.

Эмилио наклонился и поцеловал её ещё раз.

— Останься здесь. Сбереги моё сердце и мою свободу.

Исабелла нырнула под одеяло и поцеловала его туда, где должно было находиться сердце.

— Всё, — сказала она, — теперь оно со мной.

Эмилио ещё раз попытался встать, но руки Исабеллы обвили его и притянули обратно. Сопротивляться Эмилио не мог.

— Последний день, — сказала Исабелла. — И сегодня приедет Лоренза.

Исабелла подняла глаза и встретилась взглядом со взглядом Эмилио.

Оба улыбнулись одновременно.

— Да, — сказал Эмилио, — я тоже этого хочу.

Исабелла закусила губу и кивнула.

— Вечером. Она придёт вечером. Остальное время только для нас.

Эмилио поцеловал её и всё-таки встал.

— Пойдём.

Они вместе спустились в купальню и добрый час нежились там в объятиях друг друга. Затем Исабелла выскользнула из горячей воды и стала вытираться, а Эмилио смотрел, как обнимает её тело пушистое белое полотенце.

Исабелла тоже, не отрываясь, смотрела на него. Не пытаясь соблазнить, а попросту не умея оторвать взгляд.

Наконец, Эмилио тоже подтянулся на руках, вылез из бассейна и обнял её.

Исабелла тут же скинула полотенце и принялась вытирать ещё и Эмилио — всё так же внимательно глядя ему в глаза. Затем приникла к нему всем телом и, обмотав их обоих мягкой тканью, стала целовать любимого, медленно и жадно, силясь распробовать вкус и запомнить его надолго.

Руки Эмилио заскользили по спине Исабеллы, прошлись по ягодицам — совсем не требовательно, просто лаская любимое тело и тоже пытаясь запомнить каждый изгиб.

— Мы ещё успеем, — улыбнулась Исабелла, отрываясь от его губ.

Эмилио отпустил её с неохотой и стал одеваться.

Исабелла же одежды с собой не взяла. Потому она просто закуталась в простыню и отправилась обратно в спальню. При помощи Айлы она облачилась в платье и замерла, глядя на тонкую заколку, почти булавку, украшенную красными и зелёными камнями. Заколка лежала на столе, и под таким углом Исабелла заметила, что камни складываются в причудливый, но давно уже знакомый узор — сокол, распростёрший крылья в полёте.

Исабелла взяла заколу в руки и, покручивая её в пальцах, вернулась в коридор.

Эмилио ждал её в гостиной с бокалом вина в руках.

— Ты будешь завтракать? — спросил он. — Я не хочу.

— Я тоже, Эмилио… — Исабелла протянула перед собой руку, показывая заколку. Эмилио инстинктивно коснулся своих собранных в хвост волос, — ты мне её оставил пару недель назад.

Эмилио улыбнулся, поймал руку Исабеллы и, положив свои пальцы поверх, крепко сжал.

— Я оставлю её? — спросила Исабелла, и Эмилио кивнул. — Ещё я хотела спросить… Почему сокол? Разве это герб рода Кавалли?

— Нет… — Эмилио убрал руку и повернулся к камину.

— Эмилио, не отворачивайся от меня, — попросила Исабелла. — Или я снова решу, что ты не доверяешь мне.

— Исабелла, — Эмилио повернулся к ней, снова поймал в ладони её руки, сжимавшие заколку, и улыбнулся. — Я просто не хочу говорить тебе то, что тебя расстроит.

— Нет, Эмилио, не надо больше так. Я не кукла. И не шлюха, с которой можно только спать. Я тебя люблю и пойму, что бы ты ни хотел мне сказать.

— Даже если это касается другой?

Губы Исабеллы дрогнули, и пальцы напряглись.

— Вот видишь, — сказал Эмилио и снова чуть улыбнулся, стараясь её успокоить.

— Я тебе сказала, Эмилио. Надеюсь, что ты услышал.

Эмилио вздохнул и присел на подлокотник дивана.

— Хорошо. В этом нет ничего интересного. Просто часть моих обетов. Я обещал Калиле, что сохраню знак её дома. Наверное, теперь, когда у меня есть ты, я должен избавиться и от таких вещей… — Эмилио кивнул на заколку. — Но я не успел. Если ты скажешь, я так и сделаю, когда вернусь.

Исабелла задумчиво посмотрела на заколку.

— Я не думаю о Калилае, когда смотрю на неё. Я думаю о тебе, — она подняла глаза на Эмилио. — И я не хочу ничего в тебе менять.

Эмилио улыбнулся и, снова сжав её пальцы, поднёс их к губам, а потом отпустил.

— Куда мы пойдём? — спросил он.

— К морю. Туда, где были в первую ночь.

***

На побережье было холодно, но они всё равно стояли у кромки воды и смотрели на пенящиеся свинцово-серые волны. Потом гуляли по парку и вернулись в дом уже к вечеру.

Лоренза была на месте. Она явно не скучала — сидела на диване в объятиях Бернардо, а тот с упоением целовал свою покровительницу.

Исабелла прокашлялась, и оба тут же обернулись к ней.

— Лоренза, я хочу попросить тебя кое о чём, — сказала она сразу же. — Давай отойдём?

Девушки удалились, и Исабелла объяснила, что именно нужно сделать.

— Два свидетеля, — ответила Лоренза, — иначе смысла в ваших клятвах не будет никаких.

— Бернардо, — Исабелла кивнула в сторону гостиной. — А вторую… Ну, придётся немного подождать, — она бросила взгляд за окно, на светящиеся окна соседнего флигеля. — Я пошлю Айлу за ней.

Жози освободилась к полуночи. К тому времени все остальные успели поужинать и обговорить некоторые детали, а Лоренза составила бумагу, которую оба участника церемонии должны подписать.

Едва Жози, взбудораженная новостью, влетела в комнату, её взяли за плечи и потащили обратно на улицу.

Ровно в полночь все пятеро стояли в беседке, смотревшей на море.

Лоренза держала в руках писание Иллюмина в красном бархатном переплёте. Исабелла и Эмилио стояли перед ней, глядя друг на друга. Бернардо и Жози — чуть поодаль, в тени.

— Сим я, наделённая властью Иллюмина, спрашиваю, готов ли ты, Эмилио Кавалли, разделить с Исабеллой Моретти будни и праздники, дни и ночи. Хранить и оберегать её, делиться радостью и печалью. Быть рядом с ней, какова бы ни была ваша судьба отныне и во веки веков?

— Да, — Эмилио не мог оторвать взгляда от синих глаз Исабеллы, из которых, наконец, исчезла печаль.

— Сим я, наделённая властью Иллюмина, спрашиваю, готова ли ты, Исабелла Моретти, разделить с Эмилио Кавалли радость и печаль, служить ему и почитать его, хранить и оберегать. Быть рядом с ним, какова бы ни была ваша судьба, отныне и во веки веков?

— Да, — Исабелла улыбнулась. Она тоже смотрела Эмилио в глаза и не замечала ничего — ни шрамов, ни ночи, обступавшей их со всех сторон.

— Обменяйтесь же кольцами. И да благословит Иллюмин ваш путь.

Эмилио снял в безымянного пальца перстень с изображением сокола и попробовал надеть его на маленький пальчик Исабеллы, но оно подошло только на большой.

Исабелла тоже сняла самый большой из своих перстней и надела его на мизинец Эмилио. Потом привстала на цыпочки и поцеловала — сначала осторожно, пробуя новый, удивительно сладкий вкус, а затем глубже, повинуясь подкатившей к горлу жаркой волне. Она не заметила, как Эмилио подхватил её и прижал к себе, целуя так же страстно и утопая в этом поцелуе с головой.

Их отвлёк только кашель Лорензы, звучавший явно не в первый раз.

— Мы можем быть свободны? — спросила она.

Исабелла кивнула, всё так же продолжая смотреть только Эмилио в глаза.

Их оставили одних. Последней, тяжело вздыхая, уходила Жози.

А Исабелла и Эмилио поднялись обратно в дом и, не добравшись до спальни, упали на кушетку в гостинной. Эмилио на ходу освобождал Исабеллу от одежды, а та подставлялась под касания его пальцев, стараясь продлить их как можно дольше. Затем уже Исабелла раздевала его. Так же, как в первую ночь, она скользнула на колени и, едва приспустив брюки Эмилио, поймала губами горячую плоть. Она так и не оторвала взгляда от глаз Эмилио, пока тот не излился ей в рот и не подхватил её на руки, чтобы унести в спальню.

Вторую ночь подряд они не спали. Эмилио всё целовал и целовал Исабеллу — шею, плечи, руки, грудь и пупок, опускался ниже и ласкал губами бёдра снаружи и внутри, потом целовал тонкие щиколотки, закинув их себе на плечо. Входил медленно, пытаясь насытиться податливой мягкостью любимого тела, без которого уже не мог представить свою жизнь.

Исабелла почти не двигалась навстречу, в кои-то веки позволяя ему вести, и Эмилио любил её, подбирая разные углы, то перекладывая ноги Исабеллы на одно плечо, то разводя их так широко, что та выгибалась и стонала.

Излившись второй раз, он снова начинал ласкать Исабеллу губами, но, едва почувствовав как пульсирует в ожидании её тело, отодвигался и снова входил, так что Исабелла расслабленно стонала и поймав его бедро силилась прижать плотнее к себе.

— Только не выходи, — шептала она так же, как в первую ночь, но в этот раз Эмилио не вышел бы и не уснул, даже если бы ему подсыпали сонное зелье.

— Я люблю тебя, — шептал он и, склонившись, снова принимался целовать Исабеллу — опять плечи, руки, тонкое ушко и мягкие, пахнущие фиалкой пряди.

Они так и уснули — Исабелла лёжа на боку, Эмилио ещё в ней, очередной раз лёжа у неё за спиной и обнимая обеими руками, тесно прижимая к себе.

А утром Эмилио встал тихо, чтобы не разбудить Исабеллу и, набросав две строчки записки, покинул дом — он понял, что если не уйдёт так, то уже не сможет уйти.

Проснувшись, Исабелла почувствовала себя одинокой, как никогда. Она целовала перстень, норовивший соскользнуть с пальца, и, глядя на него, едва не плакала, думая о том, что не знает, когда увидит Эмилио опять.

Она раз за разом перечитывала записку — такую короткую, какую мог написать только Эмилио.

«Я люблю тебя, Исабелла. Я вернусь и буду писать, если только смогу. Моё судно зовётся „Лазурная Белла“. Жди новостей и молись за меня. Эмилио».

Исабелла спрятала письмо в шкатулку — туда же, где уже лежал первый документ, оставленный Эмилио. Скрепила волосы заколкой в виде сокола и почувствовала себя немного уверенней.

Дни катились за днями бесконечной чередой.

Ещё дважды приходил к Исабелле Дюсо, но та приказала не пускать его на порог.

Приходил и Джиовачино, но, не будучи допущен в дом, оставил письмо, которое Исабелла, не читая, бросила в огонь.

По-прежнему приходила Жози, ставшая заметно грустней, а раз в две недели заглядывала Лоренза — напротив, до неприличия счастливая.

В середине марта пришло письмо, в котором Эмилио рассказывал, что достиг Константинополя и дальше будет вынужден отправиться пешком.

Исабелла страшно боялась за него, памятуя о том, как закончился его прошлый визит в Пасталону, но заставляла себя не думать о плохом.

«Всё плохое уже позади», — говорила она себе и улыбалась, хотя на улыбку давно уже не было сил.

Исабелла забросила школу, в которой теперь не видела никакого смысла, и лишь старалась не бросать фехтование, чтобы к возвращению Эмилио не заплыть жиром.

Весна не радовала её, и только подруги кое-как вытаскивали Исабеллу на прогулки.

К концу марта Исабелла ещё сильнее полюбила море. Она целыми днями сидела и смотрела на горизонт, представляя ту самую «Лазурную Беллу», парящую по волнам.

А иногда она представляла собственную верфь и белокрылые каравеллы, которые спускали на воду десятки рабочих.

Так, сидя на берегу, она написала первое письмо, и потом уже каждый день писала их Эмилио, не зная, впрочем, куда отправлять. Просто складывала в спальне и никогда не перечитывала, представляя, как будет читать их вместе с любимым.

Ближе к концу апреля пришло второе письмо. В нём Эмилио писал, что поклонился святыням и отправляется домой.

Исабелла едва могла сдержать радость. Её затопил прилив сил, и она снова стала выходить в город — одна, с Лорензой, с Жози. Даже возобновила занятия в школе, убеждая себя, что когда вернётся Эмилио, она сможет порадовать его новыми фокусами.

После одной из таких прогулок Исабеллу всё-таки подловил у дома Дюсо.

— Я предлагаю вам в последний раз, — сказал он. — Или вы не видите, что ваш Кавалли забыл вас?

Исабелла рассмеялась легко и свободно. Теперь уже все наветы сплетников не значили для неё ничего.

— Я люблю его, епископ. И он любит меня. Вам никогда не понять, что такое любовь.

— Зато я понимаю, — сказал епископ, — что такое власть.

— И вы умрете, подавившись своей властью, Дюсо, потому что рядом не будет никого, чтобы постучать вам по спине.

Исабелла приказала охране отвести себя домой, и арабы отодвинули священника в сторону, позволяя ей пройти вперёд.

— Вы поплатитесь за свою наглость, — сообщил Дюсо, сверкая глазами ей в спину.

Исабелла ничего не ответила. Тем вечером она читала допоздна и уснула в библиотеке, а проснулась, ощутив мягкую руку Айлы у себя на щеке.

— Что? — пробормотала Исабелла и повела плечами, отгоняя сон.

— Сеньорина Исабелла… — сказала Айла тихонько. — Новости о «Лазурной Белле».

Исабелла проснулась мгновенно и села.

— Что? Айла, каравелла вошла в порт? Она уже здесь? Подай мне воды, расчеши, что ж это…

— Сеньорина Исабелла… — Айла отвела глаза, — «Лазурная Белла» попала в шторм. Мне очень жаль. Среди выживших графа Кавалли не нашли.