22. Ларец

В первую секунду Исабелла не поверила. Она просто сидела и смотрела перед собой, силясь понять, что услышала только что… Потом обхватила себя руками и закрыла глаза. Необыкновенно ясно ощутила руки Эмилио, ласкающие её плечи, его губы, скользящие по ключице… Рванулась с кресла и закричала.

Айла бросилась в сторону, когда Исабелла схватила с каминной полки подсвечник и швырнула его в стену. Сорвала картину и бросила её в огонь, но промахнулась и рухнула на пол, сотрясаясь от сухих рыданий.

— Не может быть, — шептала она, — этого не может быть.

Айла подошла к ней со спины и осторожно обняла за плечи.

Исабелла не отстранилась, она абсолютно отчётливо ощутила, что у неё нету никого — ни родных, ни друзей, только слуги и Жози, которая в любой момент может её предать. И Лоренза. Пожалуй, ещё Лоренза, которая, несмотря ни на что, оставалась её подругой — но всё это не имело значения, потому что главного не было.

Исабелле казалось, что ей вырвали сердце, и теперь в образовавшейся ране гуляет ветер.

— Не может быть, — повторила она в который раз. Потом глубоко вздохнула и посмотрела на Айлу. — Расскажи.

Айла сглотнула. Говорить было страшновато, потому что Исабелла явно ещё не успокоилась до конца, но она всё же начала.

— Я знаю мало. Каравелла миновала Крит. Уже приближалась к Сицилии. Оставалось миновать южные рифы, когда началась гроза…

— Солнце светит второй месяц! — заорала Исабелла так, будто это Айла навлекла грозу.

— Простите, — девушка отодвинулась от неё чуть-чуть.

— Продолжай, — приказала Исабелла.

— Это, в общем-то, всё. Берега она не достигла в назначенный срок. Моряки собрали поисковую группу, прочесали берег. Но нашли только юнгу и несколько десяток досок. Больше ничего.

— Но он мог выжить? — спросила Исабелла.

Айла не ответила.

— Мог, — ответила за неё Исабелла сама себе и всхлипнула, заставляя себя окончательно успокоиться. — Просто его не нашли. Но будут искать, — она опять посмотрела на Айлу, — дай мне бумагу и чернила. И убери это всё, — она указала пальцем на портрет, — я буду в гостиной.

Айла выполнила приказ и, взяв в руки перо, Исабелла начала старательно выводить письмо:

«Друзья мои. Моё новое поручение не сильно отличается от предыдущих, но может оказаться куда сложнее. Как говорят, на днях каравелла „Лазурная Белла“ потерпела крушение у южной оконечности Сицилии. Кто выжил, и кто погиб — не знает никто.

На этой каравелле, как вы могли уже догадаться, должен был плыть граф Кавалли.

От вас мне нужно, чтобы вы выяснили все обстоятельства гибели корабля, переговорили со всеми, кто видел и слышал хоть что-то. Это во-первых.

Во-вторых, я хочу, чтобы вы сделали всё возможное, чтобы найти графа Кавалли. Пусть на необитаемом острове, пусть на другом краю земли — он нужен мне живым.

Я не пожалею никаких денег, чтобы отплатить вам за эту услугу, но я заклинаю вас, подумайте не о деньгах. Ищите его, как искали бы собственного брата или супругу.

С надеждой на вашу помощь, ваш старый друг».

Исабелла отложила письмо и закрыла глаза. «Погиб», — она попробовала слово на вкус. Вкуса не было никакого. Оно попросту не могло относиться к тому, кого Исабелла ждала всю весну, и кого видела в каждом своём сне.

Исабелла запечатала конверт и оставила на столе, зная, что Айла отнесёт его по назначению, а сама поднялась в спальню и, достав из потайного ящика ларец, вынула оттуда булавку, документ о снятии обетов и стопку писем.

Разложила всё это перед собой и облизнула губы.

«Погиб», — повторила она про себя. Слову никак не удавалось поместиться в голове, да Исабелла и не хотела его помещать. Она осторожно убрала письма обратно. Затем взяла булавку и коснулась её губами, представляя, что ласкает руку любимого. Затем убрала и, взяв новый листок бумаги, принялась писать:

«Вот уже почти четыре месяца, Эмилио.

Четыре месяца прошло с тех пор, как ты обещал мне, что вскоре вернёшься.

Я не упрекаю тебя, я привыкла, что ты исчезаешь внезапно и приходишь ненадолго.

Четыре месяца, как я стараюсь говорить тебе о том, как я люблю тебя, потому что знаю, как тяжело тебе поверить мне в этом.

И я люблю, Эмилио, но я никогда не говорила, что это значит для меня.

Ты изменил мою жизнь. И я не могу сказать, что ты изменил её к лучшему.

До знакомства с тобой я была счастливой и свободной, а единственной моей печалью была скука.

Скука никуда не делась. Она поселилась у меня в углу и смотрит оттуда своими маленькими злыми глазками, всё время, пока рядом со мной нет тебя.

А тебя нету рядом почти всегда.

Когда я приняла решение отдать тебе свою жизнь, свою свободу, я готова была ко всему — к неволе, к нищете, к позору. Только к одному я не была готова — к тому, что у меня по-прежнему не будет тебя.

Я не могу тебя винить. Я сама сделала свой выбор. Но знал бы ты, как больно вечно ждать, вечно думать о тебе и никогда не знать точно, появишься ты или нет.

Когда я делала второй свой выбор, когда я вручала тебе свою душу и своё сердце, я надеялась, что хотя бы теперь ты будешь со мной.

Четыре месяца прошло с тех пор. Не было дня, чтобы я не думала о тебе. И не было дня, чтобы ты был рядом со мной.

Я люблю тебя, Эмилио. Видит Иллюмин, что если бы я не любила тебя больше жизни, я не ждала бы и не верила. Но так сложно верить без конца.

Я прошу тебя, вернись ко мне. Я не могу поверить, что всё это было зря.

Не было минуты, чтобы я не ждала тебя назад, и не будет, наверное, никогда.

Боль в моей груди стала привычной, и таким же привычным стало бессилие.

Эмилио, я тебя люблю. Как же я надеюсь, что эта любовь пролетит к тебе через волны, преодолеет все шторма и вытащит тебя из воды.

Я буду писать тебе, как и прежде. Потому что до тех пор, пока я пишу — ты жив. Я знаю, ты вернёшься и прочтёшь эти письма. Когда-нибудь.

Исабелла».

Исабелла отложила перо и прикрыла глаза рукой. Снова хотелось плакать.

Присыпала бумагу песком, сдула его и осторожно опустила письмо в ларец поверх остальных.

***

Когда Жози пришла к ней с образцами новых тканей, Исабелла так ничего ей и не сказала.

А на следующий день разом пришли письмо от соглядатаев, и Жози с порцией сплетен.

В письме не было ничего нового. Авантюристы брались за работу и пересказывали известные уже Исабелле слухи. Что-то более конкретное они обещали сообщить к концу недели.

Жози поглядывала на неё насторожённо и первой спросила:

— Исабелла, ты ведь знаешь про «Лазурную Беллу»?

— Да, — сказала Исабелла спокойно, но пальцы её, державшие фарфоровую чашку, задрожали.

— Исабелла…

— Замолчи, — рявкнула Исабелла и грохнула чашкой о стол, так что та пошла трещиной, и горячий чай, пузырясь, засочился сквозь неё. — Он не умер. Он не мог умереть.

Жози поджала губы и пересела поближе к ней. Обняла за плечи и положила голову Исабелле на плечо.

— Исабелла, — сказала она тихо. — Я хочу тебе помочь. Я не верю в чудеса. Эмилио не навещал тебя четыре месяца. Ещё два — и тебя просто пустят по рукам. Понимаешь меня?

— Нет, — Исабелла сбросила её руки со своих плеч и вскочила, — нет, и не хочу понимать. Я буду его ждать. Буду ждать, пока не умру, если так будет нужно. И я скорее нож себе в сердце воткну, чем буду думать о том, о чём ты говоришь.

Жози вздохнула и подняла ладони в примирительном жесте.

— Как знаешь, Исабелла. Но если всё-таки захочешь подумать… Я готова подобрать тебе кого-нибудь, с кем тебе будет хорошо.

Исабелла выскочила из гостиной, хлопнув дверью, ворвалась в спальню и рухнула на кровать. Она долго лежала так, не думая толком ни о чём, лишь вспоминая отдельные моменты — разговоры, прогулки, ссоры.

— Он не мог, — прошептала Исабелла и стиснула кулаки.

Перед глазами стояло лицо Эмилио, когда тот уходил, и это «он не мог» казалось куда реальнее, чем «он погиб».

***

В субботу пришла Лоренза, хотя на этой неделе приходить она не обещалась. Смотрела заискивающе и всё норовила прикоснуться к руке Исабеллы своей рукой.

— Исабелла… — звала она тихо, а наткнувшись на злой взгляд, замолкала.

— Ну что? — спросила Исабелла наконец сама.

— Ты как?

Исабелла поджала губы.

— Он не погиб, — произнесла Исабелла заученную фразу, которая с каждым днём теряла свою силу.

Губы Лорензы дрогнули.

— Если что-то нужно…

Исабелла лишь покачала головой. Всё, что было можно, уже делали без неё.

— Не могу, — сказала она вслух. — Не могу… я как сказочная принцесса в своей башне. Я бы бросилась за ним, я бы весь мир обошла. Лоренза, ну зачем мне шпага, зачем мне ноги, руки и голова? А я сижу здесь, и выйти из дома не могу. Только пишу письма и плачу, — она снова посмотрела на Лорензу. — Ну неужели нету способа мне выйти отсюда?

Лоренза покачала головой и опустила глаза.

— Зачем ты согласилась, Исабелла?

Исабелла не ответила. Она и сама не знала. Только чувствовала, что другого пути не было и не могло быть. Она встала и, отвернувшись, подошла к окну. Привалилась к раме лбом, как часто делал Эмилио, и вдруг поняла, что понимает его наконец по-настоящему.

— Я его любила, — сказала она тихо. — Люблю и буду любить.

Лоренза молча подошла со спины и погладила её по плечу.

Она ушла, а Исабелла долго ещё стояла так. Слёз больше не было. Не было вообще ничего. Только заученная фраза: «Он не погиб» — в которую верилось уже с трудом.

***

Письма от соглядатаев приходили теперь раз в три дня, но ничего нового в них не было — обрывки сплетен, отчёты о допросах.

«… никаких оснований считать, что он жив, нет, — прочла Исабелла в одном из писем, — желаете ли вы продолжать поиски?»

«Желаю», — коротко ответила Исабелла и вернулась к своему повседневному, ставшему серым и бессмысленным бытию.

Прошло около недели после гибели «Лазурной Беллы», когда в дом к ней снова наведался епископ Дюсо.

Исабелла чувствовала себя такой обессиленной, что упустила момент, когда его следовало выгнать, и тот примостился на диванчик в гостиной с бокалом вина в руках.

— Вы всё ещё упорствуете? — спросил Дюсо.

Исабелла посмотрела на него равнодушно и устало.

— Имейте совесть, епископ. Недели не прошло, как погиб мой… — она хотела сказать «супруг», но запнулась и закончила, — покровитель.

— Вы хотели сказать, не прошло и полугода с тех пор, как он перестал вас навещать.

Исабелла поджала губы.

— Вы стервятник, — сказала она тихо, — вам не противно есть тухлое мясо?

— Отчасти вы правы. Мне не хотелось бы дожидаться, когда вы протухнете вконец, — Дюсо отставил бокал, подошёл к ней и коснулся кончиками пальцев щеки Исабеллы.

Та тут же перехватила его руку и зашипела угрожающе, как змея.

— Я ведь могу и в самом деле подождать, — продолжил Дюсо, выворачивая руку и разглядывая синие глаза Исабеллы, — пока вас попользует десяток рыцарей. Одновременно. Я даже могу это устроить, Исабелла. И тогда, уверен, вам захочется любви и тепла.

Исабелла молчала. Страшно не было. Было всё равно.

— Вам уже не достанется ничего, кроме трупа, — сказала она и встала. — И даже последний горбун был бы лучше вас.

Она вышла и заперлась в комнате, предоставив прислуге проводить епископа.

Сама же достала ларец и провела по нему пальцами. Закрыла глаза. Потом опустилась на кровать и всё так же, обнимая свою величайшую драгоценность, погрузилась в беспокойный сон.