8. Дожди

Лето летело стремительно, будто речной поток, несущий свои воды к морю. Лето в первый раз за много лет заставляло Эмилио чувствовать себя живым.

Они с Исабеллой целые дни проводили в прогулках по лесу, обошли каскад озёр и объехали все окрестные посёлки, стараясь, тем не менее, избегать встречи с соседями. Исабелла не совсем понимала, почему Эмилио так не хочет видеть людей, но списывала это на его обычную нелюдимость. Да и самой ей не слишком-то хотелось общаться с чужими — вполне хватало общества Эмилио, который теперь старательно избегал любых грубостей в её адрес.

— Вы изменились, — сказала Исабелла как-то, когда они лежали на траве у реки. Голова Эмилио покоилась у неё на груди, и Исабелла то и дело шевелила распушившиеся от влаги волосы любимого.

Эмилио повернул голову к ней и внимательно посмотрел в синие глаза Исабеллы.

— Я не меняю решений, однажды их приняв.

— А если я окажусь всего лишь… аферисткой? Той, кто использует вас.

Эмилио повернулся на бок и приподнялся на локте, ещё внимательнее вглядываясь в её глаза.

— Я думаю об этом.

— Значит, вы всё ещё не доверяете мне?

— Я решил, что если это так — вам отвечать перед Иллюмином. Потому что если вы решите предать меня теперь — я умру.

Исабелла притянула его к себе, заставляя улечься обратно на свою грудь.

— Я не смогу. Не волнуйтесь. Это всё просто слова.

Эмилио не ответил, только зарылся носом в брызги кружев у неё на шее.

Исабелла погладила его по волосам, а затем, чуть оттянув их, заставила снова поднять голову и поцеловала.

Поцелуи оставались такими же нестерпимо сладкими, как и в первый раз, но Исабелле отчего-то казалось, что в них сквозила и горечь.

— Я люблю вас, — сказала она и поцеловала Эмилио ещё и в щёку. Эмилио улыбнулся, но без особой радости.

— Нам пора возвращаться, — сказал он, — холодает.

И Исабелла кивнула.

Вечер они проводили у камина, как и в городе, а на ночь Исабелла вскоре перебралась в спальню, выделенную Эмилио — сделать это было проще, чем уговорить самого Эмилио прийти к ней.

Однако Эмилио продолжал твёрдо держать своё слово и в том, что касалось постели. Несмотря на то, что от близости молодого горячего тела его неизменно бросало в жар, и благодаря Исабелле он с трудом мог уснуть, делать то, что запрещали его обеты, он отказывался наотрез.

Смысла этого упрямства Исабелла понять тоже не могла. День ото дня влюблённые становились всё ближе. К середине лета для них уже стало привычным говорить друг другу «ты». Эмилио постепенно оттаивал и даже начинал улыбаться, глядя на Исабеллу — пока лишь тогда, когда думал, что девушка не видит его взгляда.

Исабелла видела всё. Эмилио стал центром её мира, и чувство, что остальная часть Земли и все прочие люди лишь привиделись ей во сне, становилось всё сильнее. Исабеллу и саму тянуло улыбаться с самого утра, едва она понимала, что лежит в объятиях любимого. Она тут же переворачивалась на живот и принималась покрывать поцелуями грудь Эмилио. Исабелла делала это просто так, без задней мысли, потому что ей хотелось бесконечно целовать любимого, бесконечно прикасаться к нему и стать к нему ближе, чем позволяли физические тела.

Эмилио с трудом успевал остановить её. Переворачивал на спину — Исабелла была легче него в добрых полтора раза — и сам принимался целовать.

Себе Эмилио позволял всё. Он ласкал Исабеллу руками и губами. Заставлял трепетать в ожидании следующего прикосновения и растягивал каждое касание так, чтобы Исабелла почувствовала все его грани.

Исабелла была гибкой и неизменно отзывчивой. А ещё она без конца норовила всё-таки вернуть себе власть над ситуацией и завершить начатое до конца, — но Эмилио лишь придавливал её к постели, заводил за голову кисти и продолжал уже так, заставляя бессильно извиваться в руках.

— Иногда мне кажется, что ты монах, — сказала как-то Исабелла мрачно, когда после долгой игры они лежали в обнимку. Исабелла отчётливо ощущала бедром твёрдую плоть.

Эмилио молчал.

Исабелла даже повернула голову чуть-чуть, чтобы разглядеть реакцию Эмилио на свои слова.

— А если бы было так? — спросил Эмилио.

Исабелла надломила бровь в насмешке.

— Тебе бы пришлось носить сутану.

— А тебе?

Исабелла молчала.

— Ты проверяешь меня? — спросила она наконец.

— Я хочу знать, как далеко бы зашла твоя любовь.

Теперь уже молчала Исабелла.

— Я надеюсь, что это шутка, Эмилио. Потому что есть вещи, которые нельзя изменить. И данные Иллюмину обеты для меня одни из них.

Эмилио отвернулся.

Он знал, что должен выпустить Исабеллу из рук, но не мог заставить себя разомкнуть объятия.

— Эмилио, я люблю тебя, — сказала Исабелла тихо, чувствуя, как повисает в воздухе неловкая тишина.

Эмилио продолжал молчать.

— Я прикажу приготовить завтрак, — сказала Исабелла и попыталась выскользнуть из рук Эмилио, но тот сжал объятия ещё крепче, будто опасаясь, что Исабелла может исчезнуть навсегда. Эмилио зарылся носом в её волосы и сидел так какое-то время неподвижно, пока Исабелла не перевернулась, чтобы обнять его, а затем не прижала голову Эмилио к себе.

— Я не могу говорить вот так, не зная, говорю ли всерьёз.

— Это достаточный ответ, Исабелла.

— Это никакой не ответ! — разозлилась Исабелла и попыталась оторвать голову Эмилио от своей груди, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я хотел, чтобы это лето стало проверкой наших чувств, — сказал Эмилио медленно. — Я получил, что хотел.

Исабелла, разозлившись окончательно, всё же вывернулась из его рук и, накинув шёлковый халат, бросилась к двери.

Отдав распоряжения слугам, она уселась в гостиной напротив потухшего очага и уставилась в пустой камин. Обида щемила грудь, и от того, что она не понимала внезапного приступа Эмилио, становилась ещё сильнее.

Исабелла вздрогнула, когда на плечи ей легли тёплые руки, и с трудом заставила себя не оборачиваться, когда Эмилио обнял её со спины и уткнулся носом в затылок.

— Я боюсь, что уже не смогу без тебя, Исабелла.

Исабелла молчала. Обида всё ещё душила её. Только прижалась щекой к левой руке Эмилио и, скрестив свои руки на груди, попыталась дотянуться до Эмилио и прижать к себе ещё плотнее.

— Никто… — прошептала она. — Никто не заставлял меня так страдать. Одно твоё слово, Эмилио, меня задевает сильнее, чем удар шпаги. Не играй со словами. Они слишком острые для меня.

Эмилио осторожно поцеловал краешек уха, видневшегося из-под волос.

— Я не хотел с тобой играть. Я люблю тебя.

— Тогда не будем больше говорить об этом. Я тебя прошу.

Исабелла чуть обернулась, поймала губы Эмилио, и тот тут же поцеловал её в ответ.

Завтракали, тем не менее, молча. За окнами шёл дождь, и от того утро казалось сумрачным и холодным. В любой другой день Исабелла всё равно настояла бы на прогулке, но в этот раз ей не хотелось ничего. Глупая шутка Эмилио рисовала в сознании печальные картины.

— Так куда ты плавал? — спросила Исабелла, когда они уже сидели у камина, думая каждый о своём.

— В Пасталону, — ответил он машинально, — а ещё мы… — он запнулся и покосился на Исабеллу.

— Я опять хочу знать слишком много? — спросила Исабелла устало.

Эмилио слабо улыбнулся.

— Ты не представляешь, как я хочу всё тебе рассказать.

— Я не буду спрашивать, что тебе мешает, — ответила Исабелла всё с той же усталостью в голосе. Она сидела в кресле, подогнув под себя колени и укрывшись пледом, но теперь отложила его в сторону и пересела на подлокотник кресла Эмилио. А затем обняла любимого и притянула к себе. — У нас впереди вся жизнь для твоих историй.

Эмилио не ответил.

К вечеру буря затихла. Когда они устроились в постели, Эмилио гладил её особенно нежно, не переставая вглядываться в глаза. Во взгляде графа Исабелле чудился страх. Если бы она знала, откуда берётся этот страх, то могла бы попытаться разубедить любимого, но ей оставалось только обнимать Эмилио в ответ и шептать:

— Я никуда не денусь. И тебе не дам уйти. Я люблю тебя, Эмилио.

***

Наутро дождь хлынул с новой силой, так что проснулась Исабелла расслабленной и безо всякого желания вставать. Вопреки обыкновению Эмилио сам принялся ласкать её, поглаживая живот и бёдра руками, но старательно обходя промежность. Когда же Исабелла попыталась ответить, руки её как обычно оказались пойманы в плен, и Исабелле оставалось лишь разочарованно застонать.

Дождь принёс вести из города, суть которых Эмилио, по обыкновению, Исабелле рассказывать не спешил. Едва закончился завтрак, в дверь постучали, и на пороге обнаружился мальчишка-араб с письмом в руках.

— Сеньору Кавалли, — произнёс он осторожно.

Эмилио принял письмо и, порвав конверт, быстро пробежал глазами по строчкам. Потом подошёл к Исабелле, внимательно следившей за каждым его движением, поцеловал в лоб и сообщил:

— Я должен уехать.

— Куда? — спросила Исабелла, не очень-то рассчитывая на ответ. Однако Эмилио ответил:

— В Рим. По делам. Когда ты возвращаешься в Верону?

— Я думала вернуться, когда пойдут дожди, но… — Исабелла усмехнулась. — Мне нечего делать там одной.

— Тогда я заеду за тобой, когда освобожусь.

Эмилио поцеловал её ещё раз и двинулся к спальне собирать вещи.

— А что делать мне? — крикнула Исабелла ему вслед, но в ответ получила лишь короткое:

— Ждать.

***

Исабелла ждала.

Дни снова стали долгими, а ночи холодными. Исабелле казалось, что половинку её сердца отделили от груди, а то и вовсе половину тела. Чего-то не хватало, и она без конца чувствовала себя неполной. Чего именно, она знала отлично — Эмилио.

Исабелла хотела снова начать писать письма — но писать было некуда. Дом Эмилио в Вероне пустовал, а куда он мог поехать в Риме — Исабелла не знала.

Целыми днями она сидела и смотрела в окно, на бесконечные струи дождя, бегущие по наклонному скату крыши. Она сливалась с этим дождём. Дождь успокаивал её, потому что был слезами, которые Исабелла не могла себе позволить.

Ещё несколько месяцев назад Исабелле казалось, что она счастлива. В её жизни были друзья, и был вечный праздник ночного карнавала.

Теперь мысли о маскааде казались ей пресными, как и любые мысли, в которых не было Эмилио. Поместье тоже было пустым, но уезжать Исабелла не хотела, потому что в городе её не ждало ничего лучшего, чем здесь.

Так продолжалось две недели. И две недели продолжался дождь. А затем раздался стук в дверь, и Исабелла метнулась к выходу.

Эмилио стоял на пороге — в промокшем до нитки чёрном плаще, с промокшими насквозь волосами. За спиной его стояли двое в мантиях храма Иллюмина, но Исабелла не заметила их — с разбегу бросилась Эмилио на шею и повисла, целуя его глаза и щёки.

— Эмилио… — шептала она.

Эмилио взял её за плечи и отодвинул — бережно, но твёрдо.

— Нам надо поговорить.

***

Дождь усиливался. Двое храмовников остались ночевать на конюшне, как подобало их обетам. Исабелла же сидела в кресле, где провела вместе с Эмилио множество вечеров, и внимательно смотрела ему в глаза.

— Да, я служу Иллюмину, — повторил Эмилио. Он отлично знал, какое впечатление произвели на Исабеллу его слова.

Теперь уже молчала Исабелла.

— Законы церкви ты знаешь, Исабелла. Я не монах. Я рыцарь ордена Иллюмина. Ордена Эстора. Но я давал обеты и не могу их преступить.

Исабелла продолжала смотреть на него.

— Твой ответ… я… я догадываюсь, каким он будет.

— Ты проверяешь меня… — прошептала Исабелла упрямо.

Эмилио покачал головой.

— Я с самого начала говорил тебе, Исабелла…

Эмилио отвернулся. Смотрел в огонь с минуту, а затем встал.

— Прости. Это пройдёт.

— Это пройдёт… — повторила Исабелла шепотом. Потом поднялась рывком и схватила Эмилио за плечи, крича: — Это не пройдёт, слышишь ты, не пройдёт! Я без тебя чуть не сошла с ума! Я люблю тебя, Эмилио! В сутане или без! Ну что ты хочешь от меня? Что я должна сделать, чтобы ты… — она сглотнула, подавившись слезами.

— Исабелла, — Эмилио перехватил её руки и отвёл от себя, а затем поцеловал тыльную сторону ладони, оказавшейся сверху. — Исабелла, ты знаешь — что. Просить тебя я не буду.

— Ты… хочешь… Хочешь сделать из меня шлюху, да?

— Исабелла!

— Как эти… Я ведь видела их. И все будут…

— Исабелла! — Эмилио встряхнул её, так что зубы Исабеллы с хрустом ударились друг о друга, а затем прижал к груди. — Никогда, Исабелла. Если ты и согласишься, ты будешь только моей, слышишь? Я не вынесу, если тебя коснётся… Даже увидит кто-то другой.

Исабелла всхлипнула и уткнулась носом ему в плечо.

— Я так не могу… — прошептала она. — Эмилио, я так не могу. Я хочу жить. И без тебя я тоже не могу. Понимаешь ты или нет? Почему я… почему я из-за дурацких обетов, которые не имеют смысла…

— Ты ничего не должна, — Эмилио отстранил её от себя, и когда Исабелла снова потянулась к нему, отвёл её руки в сторону. — Я сказал тебе, как есть. Я… думал утаить нашу связь, но это невозможно. Даже здесь о нас уже узнали все, кто хотел знать. Я хотел позволить тебе уйти раньше, чем наша связь стала слишком болезненной для обоих. Видит Иллюмин, я сделал всё, что мог.

Эмилио отпустил руки Исабеллы, и те безвольно упали.

— Прости. Тебе нужно подумать. Не торопись. Не нужно делать того, что заставит тебя мучиться всю жизнь. Пришли мне письмо. Я только попросил бы тебя прислать письмо, даже если… ты скажешь «нет». Чтобы я точно знал.

Эмилио развернулся и пошёл к двери, собираясь уехать, не дожидаясь наступления рассвета.

— Не всё, — услышал он из-за спины.

Эмилио сжал кулаки. Этих двух слов хватило ему, чтобы понять, но Исабелла продолжила:

— Не всё. Ты можешь отказаться от обетов, Эмилио.

Эмилио сильнее впился пальцами в ладони и, ничего не отвечая, вышел вон.