9. Осень

Осень началась внезапно — по крайней мере для Эмилио, оказавшегося после долгого отсутствия снова запертым в своём городском склепе. Как ни старалась прислуга, всё здесь казалось хозяину пропахшим пылью. Запах тления источали дорогие портьеры и старинная мебель, и теперь уже страх потерять всё это не довлел над Эмилио — напротив, он мечтал о том, чтобы лишиться этого груза смерти, протянувшегося за ним сквозь года.

Эмилио не переставал думать об Исабелле. Мысли эти занимали его с тех пор, как в поместье Моретти графа настигло письмо от магистра.

Двадцать лет орден не вспоминал о нём. Двадцать лет лишь послушница Мария приходила к нему, чтобы раз в месяц рассказать о новостях и забрать регулярную подать. Двадцать лет — с тех самых пор, как последний поход в Пасталону не оправдал ожиданий магистров, судьба рыцарей не интересовала никого, кроме них самих.

Кто-то плёл интриги, кто-то искал пути услужить Папе. Кто-то просто жил — и к одним из последних причислял себя Эмилио.

Ничто не обязывало его носить рясу, и он ничем не отличался от обычных людей, кроме обетов, данных Иллюмину — обетов, которые легко обходило большинство адептов.

Только одного он не мог позволить себе — любить. И именно это несчастье приключилось с ним теперь.

Эмилио покривил душой, когда сказал Исабелле, что сделал всё возможное. Но маркиза была умна и, конечно же, легко разгадала его хитрость.

В самом деле, обеты можно было снять. Существовали разные пути убедить Папу в том, что граф Кавалли выполнил свою миссию перед лицом Иллюмина. Эмилио, прежде всего, думал о подкупе — но именно эти намёки сразу же пресек магистр, едва зашла речь об Исабелле. Смысла такого упрямства Эмилио не понимал — не он первый и не он последний менял своё решение. Он мог лишь подозревать, что магистр и без того рассчитывает получить всё его состояние по завещанию рано или поздно — но в этом случае ссориться с графом Кавалли было тем более глупо.

Были у Эмилио и другие подозрения — ему показалось, что разговор свернул в другое русло при упоминании имени Исабеллы Моретти. Какая-то другая девушка, возможно, не вызвала бы у магистра такого раздражения. Эти догадки, однако, пока не приносили пользы — Эмилио интересовала Исабелла — и только Исабелла.

Что делать — он не знал, и это не нравилось Эмилио до жути. Он не терпел собственной слабости и тем более не хотел, чтобы его бессилие увидела любимая. От того и старался Эмилио в разговоре держаться так, будто всё происходит согласно его воле и его решению.

Теперь об этой жёсткости Эмилио успел трижды пожалеть. Видеть расширившиеся глаза Исабеллы, когда та узнала его тайну вот так, было нестерпимо.

— Я люблю тебя… — шептал Эмилио уже дома, стоя у окна и зная, что никто не услышит его и не узнает, о ком он говорит. Затем он сжимал кулак и бил по стене, потому что больше придумать не мог ничего.

Эмилио проклинал себя за эгоизм, но всё же надеялся, что Исабелла согласится на его предложение. Заставить её уйти от мира означало нарушить завет куда более серьёзный, чем обет воздержания — сам Эмилио ощущал это как убийство. Убийство той, кого он любил. Той, кто мог бы прожить целую жизнь, куда более длинную и ценную, чем его собственная.

И в то же время соблазн выяснить всё-таки, на что готова пойти Исабелла, был велик.

Эмилио не оставлял надежды уладить дела с орденом и вырваться на свободу, но если бы Исабелла согласилась переехать в Несвятые земли, это означало бы, что она в самом деле искренна. И как не корил себя Эмилио за это желание, он всё-таки хотел знать, как далеко сможет зайти Исабелла.

Так, в тягостных мыслях, прошли две недели. Исабелла не писала — это могло не означать ничего, а могло означать отказ.

Трижды Эмилио думал первым послать Исабелле письмо и трижды останавливал себя, но образ Исабеллы в минуту, когда та узнала о своей возможной судьбе, не переставал стоять у Эмилио перед глазами ни днём, ни ночью.

***

Исабелла же впала в апатию. Она оставалась в усадьбе, покуда не похолодало, но теперь даже не пыталась следить за делами — всё происходящее кругом казалось ей бессмысленным и убогим.

Иногда ей чудилось, что она внутренне уже смирилась с мыслью о том, чтобы стать «наложницей» Эмилио — так она называла эту должность про себя, потому что лучшего слова подобрать не могла. Она уже представляла себе, как её, как и ту незнакомую сеньорину, которую она видела во время прогулки с друзьями, ведут по улице обнажённой на поводке. Или же воображала себя сидящей в откровенном платье, не скрывавшем девичьих округлостей, на коленях у Эмилио в первом ряду открытого театра. Представляла, как Эмилио сжимает её грудь, приговаривая: «Ты будешь только моей» — и смотрит при этом на танцовщиц на сцене, а все вокруг видят, во что превратилась она, Исабелла Моретти, и что позволяет делать с собой.

От этих мыслей хотелось плакать, потому что одновременно с этим представить себя вдали от Эмилио она попросту не могла.

Мысли о закрытом городе сменялись картинами парусов и каравелл, о которых она мечтала до встречи с Эмилио. Желание почувствовать на коже свежий морской ветер, увидеть собственные галлеоны, входящими в гавань — всё это никуда не делось, но без Эмилио теряло всякий смысл.

Эмилио стал мерилом всего. И если Эмилио считал, что хорошо сделать её шлюхой — Исабелле оставалось лишь всхлипнуть и раздвинуть ноги.

Исабелла не следила за временем, и даже наступление холодов для неё прошло незамеченным — она только куталась в плед всё плотнее с каждым днём. Она так и сидела бы, возможно, у окна, до самой зимы, если бы равновесие её тоски не нарушил цокот копыт на дороге и вид Лорензы, выпрыгивающей из кареты на землю.

Вначале Исабелла не осознала того, что видит — Лоренза казалась видением, ненужным и чужим. Лоренза, впрочем, явно себя таковой не считала.

— Святой Иллюмин, как ты выглядишь? — выпалила кузина, едва увидела Исабеллу, застывшую у окна. — Что с тобой, Исабелла?

— Какого демона тебя сюда принесло? — спросила Исабелла и не шевельнулась.

— Меня нашла Джудитта, бормотала что-то о том, что тебе плохо. Я уж думала, на тебя напали бандиты, и ты лежишь присмерти, готовилась отпевать, — а ты попросту раскисла и простудилась.

— Отпевать? — повторила Исабелла, и Лорензаю показалось, что она немного оживилась. — Лоренза, ты поговоришь со мной?

— Ну, раз уж я здесь, было бы странно уехать молча.

— Джудитта! — крикнула Исабелла, но голос её прозвучал слишком слабо, и служанка то ли не услышала, то ли не подала виду.

— Сиди смирно, я прикажу подогреть вино и подать нам что-то перекусить.

Исабелла сидела. Последнее время она только и делала, что сидела смирно — это давалось ей тяжелее всего.

Лоренза исчезла и через несколько минут вернулась с серебряным подносом, на котором лежали цукаты и стояли кружки с горячим вином.

— Ну. Давай, грейся.

Исабелла вяло подцепила пальцами кружку и сделала глоток. Горячая жидкость волной пробежала по телу. Затем Исабелла подняла на Лорензу глаза и только теперь заметила, что та облачена в сутану.

— Уже? — спросила Исабелла вяло.

Лоренза проследила за её взглядом и кивнула.

— У нас это быстро делается. Но ты не бойся, я пока всего лишь послушница. Изучаю богословие, по воле драгоценной матушки…

— Лоренза, — оборвала её тираду Исабелла, и та замолкла. — Лоренза, расскажи мне о Несвятой земле.

Лоренза прокашлялась.

— Ну, честно говоря, у нас не любят, когда послушницы болтают о таком…

— Лоренза, — повторила Исабелла твёрже, и Лоренза, которой, в общем-то, и самой не терпелось разболтать все возможные тайны, опустилась в кресло напротив и забормотала полушёпотом:

— Там можно всё, Исабелла. Никаких запретов нет, и не нужно вступать в брак. А чтобы не было детей продают специальные эликсиры – выпил, и можно не беспокоиться ни о чём. И там не надо платить. Есть шлюхи – и женщины, и мужчины - которые обязаны делать всё, что ты скажешь — таков их контракт. То, что мы видели вместе с Джиовачино — только прелюдия… Я бы показала тебе настоящую жизнь, Исабелла, но меня пока и саму пускают туда только по пропускам… — закончила она с тоской.

Исабелла сглотнула.

— И есть те, кто сам… подписывает такой контракт? Чтобы ими пользовались все — как захотят?

— Ну… Я об этом не думала, — Лоренза пожала плечами, — знаю только, что если кого-то бросает покровитель, то этот человек поступает в общее пользование. Но они сами виноваты, — весело продолжила Лоренза, — не надо было быть такими легкомысленными, да?

Исабелла сглотнула ещё раз. Обняла себя за плечи и, подтянув ноги к животу, уткнулась носом в коленки.

— А ещё, — продолжала Лоренза, — многие хозяева ставят своим рабам не только клеймо, но и ещё какие-нибудь знаки принадлежности…

— Рабам… — прошептала Исабелла следом за ней, но Лоренза, не замечая сказанного ей, продолжала:

— Есть даже специальные выставки, где демонстрируют рисунки на теле рабов. Это по ночам. А днём их всех без исключения обучают искусству любви, потому что всё, что должен уметь житель закрытого города, это ублажить своего хозяина… Исабелла! Что с тобой, Исабелла? Не реви! В жизни не видела, чтобы ты ревела! Ты что, крови боишься?

Исабелла не могла ничего поделать. Слезы сами текли из глаз. Она уже видела себя на одной из таких выставок, обнажённой и доступной всеобщему обзору.

Помертвевшим взглядом Исабелла посмотрела на Лорензу и всхлипнула, а затем резко затихла.

— Забери меня отсюда, Лоренза, — попросила она, — не хочу ехать в город одна.

— Конечно, кузина. Ты хочешь поехать прямо сейчас?

Исабелла кивнула и закрыла глаза. Никуда она ехать не хотела. Но и сидеть здесь было уже невыносимо.

***

Прошло ещё несколько дней в безмолвных размышлениях о будущем. Исабелла остановилась в доме, где обитали родители Лорензы — оставаться одной было нестерпимо. В первые дни она часто плакала, бесконечно представляя, что ждёт её впереди, но уже через пару дней успокоилась. Так или иначе, нужно было дать Эмилио ответ — потому что жить так, как они жили последние дни, Исабелла не хотела.

Ещё не зная, что точно скажет, и подспудно надеясь, что в последний момент узреет в конце туннеля свет, Исабелла приказала заложить экипаж и отправилась к графу Кавалли.

Эмилио стоял у окна. Исабелле он показался статуей, высеченной из чёрного гранита, и после нескольких секунд молчания Исабелла спросила:

— Вы вообще выходите из этой комнаты? Или вы тут вросли в землю как истукан?

Эмилио вздрогнул. «Вы» больно резануло слух, но он тут же мысленно выдал себе отрезвляющую пощёчину. «Сам виноват».

— Не уверен, что это касается…

— Опять вы за своё, — Исабелла прошла в центр комнаты и упала на диван, разглядывая Эмилио, теперь обернувшегося к ней лицом. Потом снова встала и, подойдя к Эмилио вплотную, замерла, глядя ему в глаза. — Эмилио, простите меня. Мне больно, и я несу чушь.

Эмилио опустил веки, не в силах выдержать пронзительный взгляд этих синих глаз.

— Вы пришли дать мне ответ? — спросил он, также не поднимая век. — Вы могли послать Джудитту. Так нам обоим было бы проще.

— Вы хотите, чтобы я с Джудиттой сообщила вам, что стану вашей рабой?

— Исабелла! — Эмилио резко распахнул глаза и занёс было руки, чтобы встряхнуть её, но замер, так и не коснувшись. — Говорите, что хотели сказать, и оставьте меня. Я не могу видеть вас. Просто не могу.

— Я не знаю, что хотела сказать.

Наступила тишина. Только тихонько тикали в углу стрелки часов.

— Я вам уже говорила — без вас я не могу. Но вы просите меня… Отдать жизнь. Я не знаю.

— Тогда зачем вы пришли? — спросил Эмилио совсем тихо. — Мучить меня?

— Не знаю… — повторила Исабелла так же, почти что шёпотом и, чуть наклонившись, уткнулась лбом ему в плечо. — Я просто не могу больше вот так… без вас. Без тебя.

Исабелла зажмурилась, силясь сморгнуть слёзы.

— Эмилио, ну неужели нет другого выхода? Может быть… Может быть, мы продолжим встречаться так же, как раньше? Хотя бы просто видеться у вас дома…

— Исабелла… — Эмилио всё-таки взял её за плечи и сдавил их, так что Исабелла чуть не вскрикнула от боли. — Видеться с вами здесь я не могу. Даже в вашей усадьбе нашлись доносчики, которые сообщили магистру. И снять обеты, как вы сказали тогда, я тоже не могу. Не могу. Мне стыдно, что я ставлю вас в такое положение. Мне стыдно, что я перекладываю на вас тяжкое бремя ответственности. Но это ваша судьба — и вам решать, что делать с ней.

— Я же не знаю даже, не надоем ли вам, Эмилио… Если бы только ради вас… Но что, если с вами что-то случится? Что мне делать тогда?

— Я… — Эмилио прокашлялся. — Я не знаю.

Исабелла покачала головой.

— Без вас я не смогу. Что, если… Мы могли бы стать друзьями, Эмилио? Мы не будем делать ничего, что запрещали бы ваши обеты…

Эмилио стиснул зубы и снова закрыл глаза. Он представил, как Исабелла бесконечно будет рядом. Бесконечно желанной. И бесконечно недоступной.

— Если вы хотите, — сказал он хрипло. — Но видеться мы сможем только на людях.

— Эмилио… — Исабелла снова всхлипнула и повисла у него на шее.

— Простите, — Эмилио аккуратно отцепил её руки от себя одну за другой, — так не делают друзья.

Он в упор посмотрел на Исабеллу и, увидев слёзы, стоящие в синих глазах, одно за другим поднёс её запястья к губам.

— И так тоже не делают друзья, — закончил он и, отпустив руки Исабеллы, отступил на шаг назад. — Уйдите, пожалуйста. Мне надо побыть одному.

Исабелла закусила губу и, отвернувшись, медленно побрела к двери.

— Когда я вас увижу? — спросила она с порога.

— Я не знаю.

— Послезавтра день рождения у моей тётушки Флоренси. А на третий день начнётся карнавал. Если бы вы…

— Я буду. И там, и там.

Исабелла кивнула и вышла.