ГЛАВА 12

Ева

Каждое мое утро в этой сказочной стране начиналось с раннего подъема. Дома я мечтала как следует выспаться, но учеба и работа не позволяли. А здесь мне не спится — не могу найти себе места. Может, потому что мне здесь как раз и не место? Все больше и больше ощущаю себя чужой в этом доме и в этой стране. Чужой и никому не нужной. Впрочем, так оно и есть. С моего дня рождения прошло две недели, и с каждым днем я все больше и больше тосковала по дому. Все это время гордо не писала Ирке, ждала, когда она напишет первая. А сегодня не выдержала и отправила ей сообщения. Нет, я не жаловалась, наоборот — отправила фото, где я счастливая возле бассейна, на пляже в новом бикини, которое, естественно, мне выбрала Лаура.

Вообще не понимаю, зачем эта женщина берет меня с собой в элитные бутики, где трусы стоят, как путевка на море? Она только указывает пальцем на вещь и тут же проводит урок стиля, рассказывая о сочетании цветов. Вчера мне разрешили подобрать к платью туфли. Всегда думала, что черные лодочки прекрасно сочетаются с синим платьем, оказалось, я была неправа, и мне выбрали темно-синие босоножки с серебряными ремешками.

Язык мне даётся с трудом, поскольку я не могу правильно воспроизводить испанские слова. Лаура говорит, что я разговариваю как китайский ребенок. Не так я представляла себе эту поездку, думала, все будет легко и просто, мы с Давидом будем гулять и отдыхать вместе, он познакомит меня с семьей, и я узнаю его ближе. Но, к сожалению, с каждым днем он от меня все дальше и дальше. Да, мы стали ближе физически, и это единственная прекрасная вещь, которая со мной случилась за все время пребывания в Валенсии. Тело как будто живет собственной жизнью и реагирует на каждое прикосновение Давида. Где-то внутри оживают бабочки и начинают трепетать, вызывая дрожь. Его запах моментально пьянит, его голос вводит в транс, и я готова подчиняться. Свои чертовы правила он всегда озвучивает на ухо вкрадчиво, и я не сразу понимаю их смысл. Бывают сложные характеры и тяжёлые люди, а бывает Давид — воплощение порядка и правил.

По сути, я должна быть благодарна ему: живу в шикарном доме, ношу брендовую одежду, он нанял для меня учителя… или, скорее, надзирателя. Предоставил возможность развиваться, изучать язык, обычаи и особенности этой страны. А главное — все это не просто так: Давид собирается на мне жениться. Я понимаю, что это полезные знания, и не обижаюсь, когда Лаура называет меня девушкой из деревни. В конце концов, я действительно должна соответствовать этому мужчине, а не позорить его. Давид прав — дело в восприятии. Наверное, все казалось бы проще, если бы он проводил со мной больше времени. Мы неизменно завтракаем вместе, но обсуждаем только мои дела. Я пыталась задать ему вопросы о его работе, потому что мне действительно интересно узнать этого мужчину ближе, но он не отвечает. Казалось, прислуга знает о Давиде больше меня. Потом он уезжал, а я оставалась с Лаурой. Личное время только вечером. Я проводила его в своей комнате или на террасе возле бассейна, провожала яркое солнце за горизонт. Иногда Давид приезжал на ужин, но в основном я не видела и не слышала его по вечерам и не знала, когда он приходит домой. Лаура говорит, что Давид трудоголик и живет на работе, а мне так хочется проводить с ним больше времени, гулять и слушать его неповторимый голос, когда он рассказывает о соборах и площадях.

— Ох, девочка, ты еще совсем юна и не знаешь жизни. Давид уже не мальчишка и не будет петь тебе серенады под балконом. Он взрослый мужчина и довольно влиятельная личность в городе. И завидный холостяк. Сотни девушек спят и видят себя его женами, а выбрал он тебя. Так что, будь добра, соответствуй этому мужчине, — строго выдала мне Лаура, а я ведь только спросила когда вернется Давид. — И привыкай, большинство владельцев крупного бизнеса почти не живут дома, а их жены — красивое достойное дополнение и матери их детей… — Я почему-то отчаянно не хотела верить в слова этой женщины. Казалось, что она говорит это специально, потому что недолюбливает меня. — Немного позже, возможно, после свадьбы мы выберем тебе занятие.

— Занятие?

— Да. Может, благотворительность — откроем какой-нибудь фонд для детей сирот или бродячих собак, может, для больных раком, — отвратительно, что она говорила все это с легким омерзением, словно это какая-то повинность — помогать страдающим.

* * *

Снова вечер, и я вновь одна. Чувствую себя в плену. Я свободна, никто меня не держит — иди куда хочешь, делай что хочешь, только вот идти совершенно некуда, с моим топографическим кретинизмом я могу потеряться в этом огромном доме, а в большом городе так вообще пропаду. Ирка так и не ответила на мои сообщения, хоть и была в сети.

Смотрю фильм на испанском, и от чтения субтитров уже болят глаза. Ничем эти фильмы не помогают! Или я непробиваемая. За две недели смогла запомнить только алфавит и пару ходовых фраз, и то Лаура говорит, что с моим произношением никто не поймет. Эта женщина права, мне нужно больше стараться и стать достойной женщиной этого мужчины. Хочется доказать Лауре, Ирке и самой себе, что у меня все получится.

— Ничего не дается просто так! — говорю сама себе и стараюсь поверить в свои силы.

Вновь пишу Ирке сообщение, уже не надеясь на ответ. Откидываю телефон на кровать и смотрю в глянцевый потолок. Лаура говорит, что нужно использовать личное время для самосовершенствования, а мне ничего не хочется. Поднимаюсь с кровати, поправляю короткое платье, похожее на широкую тунику, собираю волосы в хвост и выхожу из комнаты. Хочется чего-нибудь сладкого и вредного, но Лаура ограничила сахар в моем питании, заменив его натуральными сладостями, фруктами и медом. Вроде это все полезно для здоровья и фигуры, но, как известно, чем больше нам что-то запрещают, тем больше хочется. Спускаюсь вниз, оглядываюсь по сторонам и, как шпионка, крадусь в кухню, чувствуя себя наказанным ребенком, который выбрался из комнаты. В доме стоит полумрак, горят лишь тусклые светильники. Кухня тоже огромная, хотя в основном здесь готовят только завтраки и обеды для прислуги. Открываю холодильник и долго изучаю содержимое. Нахожу маленькие пирожные со свежей клубникой, вынимаю пару штук и с удовольствием съедаю очень вкусное лакомство, облизывая пальцы.

— Добрый вечер! — вздрагиваю и роняю пирожное на пол. Оборачиваюсь и замечаю горничную Лору.

— Следить за мной тоже входит в ваши обязанности?! — с вызовом спрашиваю, хотя самой стыдно и неловко за свое поведение.

— Нет, что вы, я просто зашла взять спички.

— А зачем вам спички? — спрашиваю скорее от растерянности.

— Ммм, я потеряла свою зажигалку, — виновато отвечает девушка.

— Ты куришь?

— Да, — Лора берет совок и собирает упавшее пирожное.

— Давай я сама, — хочу забрать у нее тряпку, но девушка не отдает и молча оттирает крем с кафельного пола.

— Лаура лопнет от злости, когда недосчитается ночью своих пирожных, — хихикает Лора.

— А это ее десерт? — в недоумении спрашиваю, потому что Лаура все уши мне прожужжала о правильном питании и вреде сахара.

— Да, она ест их по ночам, — смеется Лора. — Только не говорите, что я рассказала.

— Тогда я, пожалуй, заберу их все, — вынимаю коробку с десертом и довольно улыбаюсь. — Сладкое на ночь так вредно, тем более в ее возрасте.

Лора молча хихикает.

— Слушай, а давай съедим их вместе у меня в комнате? — мне так тоскливо здесь, хочется пообщаться с кем-то простым и родным.

— Нет, я сериал загрузила и планировала посмотреть его перед сном, да и не положено — если сеньор узнает, меня уволят.

— Ясно, — с сожалением произношу я. Если бы «сеньор» уделял мне больше времени, я бы сейчас не тосковала по дому.

— Ну, если хотите, пойдемте ко мне, посмотрим сериал вместе. Я заварю чай, — искренне предлагает она, и я с радостью киваю.

Недавно я узнала, что итальянцы не пьют чай. Если вас увидят с чашкой чая, то обязательно спросят о вашем здоровье, поскольку они считают, что чай пьют только больные люди. Оказалось, можно скучать по простому чаю, если не пить его долгое время. Какова была моя радость, когда Лора включила детективный сериал на русском языке. Я почти прыгала от восторга. Мы пили чай и ели сладости прямо на кровати.

— Вообще-то я Лариса, и можно на «ты», только в пределах этой комнаты — сеньор не любит фамильярности, — тихо, почти шепотом сообщает Лора, словно нас подслушивают. — Я все понимаю, ты, считай, одна в этой стране, и тебе тоскливо. Со мной тоже так было, когда я только приехала сюда. Не переживай, со временем привыкнешь. Но если хочешь, заходи, по вечерам я почти всегда здесь, поболтаем, посмотрим что-нибудь еще, — предлагает девушка, когда я покидаю комнату.

* * *

Просыпаюсь, как всегда, рано и в отвратительном настроении. Вчерашние посиделки с Лорой всколыхнули во мне воспоминание о доме. Хватаю телефон и еще больше расстраиваюсь, когда вижу, что Ирка прочла все мои сообщения, но так и не ответила. А когда нахожу новую фотографию подруги, на которой она счастливо улыбается, обнимая Ваньку, так вообще впадаю в уныние. Не хочу сегодня никаких уроков! Не хочу видеть Лауру! И на традиционный завтрак тоже не пойду! Иначе Давид убедит меня, что все это ради моего блага. Я не знаю, как у него это получается, но он обладает даром убеждения. Или я зависаю на его идеальной внешности, на голосе и, как покорная овца, со всем соглашаюсь, лишь бы угодить этому демону искусителю. Я не отказываюсь от уроков, просто мне нужно перевести дух и подумать.

— Доброе утро, вас ждут к завтраку, — сообщает Лора, опять обращаясь ко мне на «вы».

— Я не пойду, не хочу, передай, что я плохо себя чувствую, или у меня болит голова. В общем, я сегодня не выйду.

— Тебе правда плохо? — обеспокоенно спрашивает девушка и садится рядом со мной на кровать.

— Нет, просто нет настроения, — отвечаю я, зарываясь в подушки.

— Ясно, ты бы видела, как Лаура с утра рвала и метала из-за пирожных.

— Можешь сказать, что их съела я.

Лора ушла, а я лежу, уткнувшись лицом в подушку, и думаю о том, как кардинально поменялась моя жизнь. И ведь я добровольно на все согласилась. Чего я хочу? Домой, назад в общагу? Нет, не хочу. Но здесь мне некомфортно. Может, Давид прав, и дело в том, как я все воспринимаю? Не так я себе представляла эту поездку.

На самом деле подсознательно я хотела, чтобы, узнав, что мне плохо, Давид пришёл, обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Но этого не случилось. Через час ко мне пришла Лаура с полноватым мужчиной и назвала его доктором. Мужик задавал вопросы, Лаура переводила, а я лгала, смотря им в глаза, и мне даже не было стыдно. Сказала, что у меня слабость, болит голова и хочется спать. Мужчина, видимо, все понял и поставил мне диагноз — переутомление, посоветовал постельный режим, хорошее питание и положительные эмоции.

— Тогда отдыхай сегодня, — разрешает Лаура, а мне хочется демонстративно поклониться ей в ноги за ее снисхождение. — Но все же почитай учебник, каждую свободную минуту женщина должна посвящать самообразованию.

Ничего ей не отвечаю, отворачиваясь к окну. Море сегодня неспокойно, небо серое — кажется, скоро начнется дождь. Погода отражает состояния моей души.

— Кстати, пирожные с клубникой были очень вкусные, — сообщаю я Лауре, когда она собирается уходить.

Женщина ничего не отвечает, но красноречиво хлопает дверью, так, что содрогаются стены, а я улыбаюсь.

Еще через полчаса Лора принесла мне чай с травами, фрукты и ненавистную овсяную кашу. А Давид так и не появился. Есть совсем не хочется, я выпиваю чай, принимаю душ, надеваю бирюзовый длинный сарафан, пересаживаюсь в кресло и долго смотрю на бушующее море. В этом месте завораживает даже непогода. Порывистый ветер гнет пальмы, волны становятся выше, и с неба льётся проливной дождь. Становится немного прохладно и страшно. Кажется, так начинаются ураганы и цунами.

Нужно отвлечься, и я вспоминаю, что в библиотеке есть книги на русском языке. Выхожу из комнаты, спускаюсь вниз и натыкаюсь на огромное фото девушки со шрамами на спине. Теперь я понимаю, почему Давид выбрал эту фотографию — девушка завораживает, я еще ни разу не прошла мимо нее просто так, всегда засматриваюсь, находя на фотографии новые детали.

Иду в библиотеку, но замечаю приоткрытую дверь в комнату напротив, заглядываю и застываю на месте. Раньше я не понимала, для чего нужна эта комната, похожая на салон SPA. Стены в теплых коричневых тонах, множество свечей, на полочках баночки с аромамаслами и благовониями, и кушетка. Я думала, что это для антуража, но оказалось, что этой комнатой пользуются.

Давид лежит на кушетке, а его спину массирует азиатка в белой униформе. Он голый, его бедра прикрывает лишь небольшое белое полотенце, и я очень надеюсь, что на нем есть нижнее белье. Я, словно завороженная, наблюдаю за этой картиной и совершенно не понимаю, что чувствую. Его бронзовая спина блестит от масла, а маленькие женские руки скользят по мышцам. Давид расслаблен, и кажется, что он спит. Нет никакого сексуального подтекста, девушка действительно делает массаж, с легким нажимом прорабатывая мышцы, а я кусаю губы, потому что хочу сама прикоснуться к этому телу, скользить по нему ладонями. Внутри зарождается ураган эмоций, а низ живота начинает тянуть. Сама от себя не ожидаю, что могу ревновать и возбуждаться, когда представляю себя на месте массажистки.

А потом меня отрезвляет мысль, что, пока я болею, Давид расслабляется. Неважно, что я не больна, он же об этом не знает. Мне — доктора, а ему — нежные руки массажистки! Интересно, она делает и интимный массаж? Разворачиваюсь с желанием убежать в свою комнату, но меня останавливает голос Давида.

— Ева, немедленно вернись! — громко и властно произносит он….