ГЛАВА 14

Ева

Смотрю в зеркало и чувствую себя куклой, игрушкой Давида и Лауры. Нет, все очень красиво, даже не верится, что в отражении вижу себя. Там — в зеркале — молодая девушка. Нет — женщина. Красивая, шикарная, в черном платье с открытыми плечами и двумя юбками, одна из них короткая, а поверх нее — длинная в пол, кружевная, прозрачная, и серебряный пояс, подчеркивающий талию. Слава богу, туфли не на очень высоком каблуке, и мне комфортно в них. Ко мне приехал парень визажист-стилист-парикмахер — эдакий испанский Зверев, который все время забывал, что я не понимаю язык и что-то увлеченно рассказывал. Он наносил макияж, делал прическу и постоянно повторял «bellezza*», восхищенно осматривая меня в зеркало. Мои волосы никогда не были такими ухоженными и блестящими, как в рекламе шампуня. Гильермо завил их и уложил на одно плечо. Макияж неброский, но очень красивый — я была поражена, что немного косметики и волшебные руки мастера могут преобразить человека.

Меня оставили в комнате одну, наверное, давали привыкнуть к женщине в зеркале, принять новую себя. Под платьем чулки с кружевной резинкой и прозрачное белье, больше похожее на кружевные ленточки, которые ничего не прикрывают.

Вдыхаю, набирая в легкие побольше воздуха, прикрываю глаза и повторяю заученные фразы, которые зубрю целый день. Почему мне никак не дается этот язык?! Он мягкий, мелодичный, красивый, так и хочется говорить на нем и понимать, о чем разговаривают окружающие, улавливать каждую фразу, но я ничего не могу запомнить.

Это не просто показ, на нем будет его сестренка и мама, а мне так хочется им понравиться. Я так волнуюсь, что все чертовы фразы вылетают из головы, и я вновь их зубрю.

— Mucho gusto — очень приятно. Encantada — рада познакомиться, — проговариваю вслух, потому что Лаура говорит, так легче запоминается.

— Mucho gusto, — произносит Давид, проходя в комнату. — Мягче, Ева, — он подходит сзади и осматривает меня в зеркале. — Mucho gusto, повторяй за мной…

И я повторяю, а сама рассматриваю его. Белая рубашка и темно-синий пиджак с галстуком ему очень идут. Кажется, этому мужчине идет все, как классика, так и небрежность. Очень красивый мужчина, завораживает мужественностью, черными волосами, легкой небритостью и кофейными горящими глазами. Он до неприличия шикарен. Его голос вводит в транс, особенно когда говорит на испанском, его запах пьянит…

— …Вот так, умница, уже намного лучше… — хвалит он, а сам водит пальцами по моей шее, плечу, заставляя мое тело натянуться, как струна, потому что каждое касание вызывает волну мурашек.

Давид надевает мне на шею цепочку с кулоном в виде большого каплеобразного голубого камня, оплетенного золотой паутиной. Холодный камень ложится в ложбинку между грудей, прекрасно дополняя мой образ.

— …Этот камень очень подходит к твоим глазам, — шепчет на ухо и застегивает цепочку. — Сегодня ты особенно прекрасна, — ведет носом по шее, глубоко вдыхая запах. — Сегодня, mi niña … Сегодня я сделаю тебя своей окончательно, — звучит угрожающе, но так сладко, потому что каждое его слово, словно маленький поцелуй. Дыхание спирает от его близости, тело реагирует мгновенно, посылая волны жара и предвкушения. — Пошли, — резко отрывается от меня, берет за руку и ведет за собой.

* * *

— Можно вопрос? — спрашиваю, когда мы едем в машине, потому что мне кажется, что именно сегодня он как никогда близок ко мне и открыт.

— Попробуй, — усмехается порочными губами, покручивая кольцо на моей руке.

— В каких вы с Джуан отношениях?

— Кажется, я вас представлял — она моя помощница, — спокойно отвечает, продолжая покручивать кольцо, держа мою ладонь у себя на колене.

— Может, мне кажется, но она смотрит на тебя не как помощница…

Кусаю губы, поскольку самой неудобно от таких вопросов, но сегодня, когда Джуан бесцеремонно ворвалась в дом и застала нас, она смотрела на меня глазами, полными ненависти и презрения, и если бы взглядом можно было убивать, я бы уже была мертва.

— А как она смотрит? — с двусмысленной ухмылкой спрашивает Давид, слегка сжимая мою ладонь.

— Не знаю… хищно, словно ты ей принадлежишь, а я тебя отнимаю. Не могу объяснить, просто…

— Что просто?

— Может, это и глупо, но меня не покидает ощущение, что между вами что-то было…

— Выкинь эти мысли из головы, — отвечает и выходит их машины, приводя меня в растерянность.

Что это означает? Да, между нами что-то было, но не думай об этом? Или нет, ничего не было? Давид открывает двери с моей стороны и подает руку. И тут начинается что-то невообразимое. Как только я выхожу, меня слепят вспышки камер, оглушают голоса репортеров. Мы словно на ковровой дорожке для звезд. Давида совершенно это не смущает, он вытягивает меня из машины, подставляет руку, и я хватаюсь за нее, не в силах сделать и шага. Хочется сбежать — я не привыкла к такому вниманию.

— Расправь плечи, дыши ровно и улыбайся. Веди себя увереннее, ты прекрасна… — говорит Давид и ведет внутрь здания, похожего на оперный театр.

Внутри не становится легче, потому что огромный зал с высоким стеклянным потолком заполнен незнакомыми людьми. Сердце учащает ритм, готовое выпрыгнуть из груди, руки потеют от волнения, и я цепляюсь за руку Давида.

— Дыши, Ева, дыши, — шепчет он. Но легче не становится, а самое ужасное, что я не помню ни одной фразы на испанском, все вылетело из головы, как только мы вошли в этот зал.

В центре расположен длинный подиум, который уходит за черные тяжелые портьеры. Вокруг ходят мужчины в костюмах и ослепительные женщины, попивая шампанское, которое разносят официанты. Давид ведет меня к лестнице с коваными перилами, и на нас обращают внимание, десятки глаз буквально следят за каждым шагом. Мы поднимаемся наверх, а навстречу спускается, кажется, итальянка — девушка похожа на молодую Монику Беллуччи. Элегантная, с пышными формами и идеально ровной осанкой.

— Давид! — восхищенно произносит она, разводя руки.

Скользит по мне внимательным взглядом и вновь улыбается Давиду. Неприятно смотреть, как она лезет к нему целоваться. Они приветствуют друг друга легкими поцелуями в щеку без какого-либо подтекста — Лаура говорила, что здесь так принято, но это не отменяет моей ревности. Не знаю, с какого момента я начала его ревновать. Но мне жутко неприятно видеть, как его касаются другие женщины, кажется, они все смотрят на него плотоядно, как и он на них, обжигая своим горячим взглядом. Давид что-то отвечает на испанском, и девушка, звонко смеясь, запрокидывает голову. Потом он, видимо, представляет меня, и она кивает мне, а я ей. В это момент мне хочется выучить этот чертов язык, чтобы знать, о чем они говорят.

Мы поднимаемся дальше и оказываемся на большом балконе, откуда прекрасно виден весь зал. Бросает в дрожь, когда вижу на одном из диванов женщину и понимаю, что это мать Давида, потому что он очень похож на нее. Те же глаза насыщенного кофейного цвета, черные волосы, форма губ, женщина немного полновата, но это совсем ее не портит. Ей больше пятидесяти лет, но выглядит она молодо.

— Давид, — женщина встает и обнимает сына, совершенно не обращая на меня внимания.

— Знакомься, это Ева, — представляет он.

У меня пересыхает в горле. Возникает долгая пауза, я пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто, женщина осматривает меня с ног до головы, а потом добродушно улыбается.

— Какое красивое имя — Ева, — женщина говорит на русском, но с сильным акцентом. — Лаура рассказывала, что ты красавица, но я не представляла насколько. Можешь называть меня Селия, — женщина берет меня за руку и слегка сжимает, чувствуя мою дрожь. — Присядь, составь мне компанию, — она тянет меня на диван, и я отпускаю Давида, выдыхая. — А с тобой я не разговариваю! — фыркает она на Давида. — Если ты собрался жениться на девушке и надел ей на руку помолвочное кольцо, нужно было сразу познакомить ее с нами! — Потом она очень эмоционально и быстро говорила на испанском, Давид усмехался, что-то отвечал, потом развернулся и спустился в холл.

— Не переживай, мы и без него хорошо проведем время, — усмехается Селия, и я окончательно успокаиваюсь, но слежу за Давидом, как он здоровается с мужчинами за руку и опять целуется с женщинами.

Тут так принято! — повторяю себе, но это мало помогает. Пока Селия что-то говорит официанту, я ловлю на себе взгляд мужчины лет сорока пяти. Он лысоват, и мне не нравится его сальный взгляд, словно я кусок мяса.

Давид

Маме понравилась Ева — и это главное. Они довольно хорошо общаются на балконе, и я пока не собираюсь спускаться с девочкой вниз и кидать ее в бурное море, кишащее акулами. Ева пока не готова к этому, и мама не даст ее в обиду. Плохо, что на таких мероприятиях можно встретить как друзей, так и врагов. Меня раздражает присутствие Алонсо и то, как он все время посматривает на балкон, пожирая Еву глазами. Сукин сын, всегда хотел занять мое место, но никогда не мог прыгнуть выше головы. Людей губит жадность и алчность. Если я лучший в туристическом бизнесе, я не лезу в другие дела, а этому ублюдку мало торговли и добычи, он стремится сместить меня или заполучить хотя бы кусочек моего бизнеса. Как это принято в наших кругах, мы делаем вид, что друзья, встречаемся на людях, обмениваемся любезностями, но на самом деле в любой момент готовы перегрызть друг другу глотки…

* * *

Показ Аниты проходит феерично, она действительно талантливая девушка, и я сделаю все, чтобы помочь раскрутить ее бренд и осуществить мечты сестры. Она принимает всеобщие поздравления, потом целует меня в щеку и мчится знакомиться с Евой. Дальше показ плавно перетекает во встречи: у кого-то дружеские, а у какого-то деловые.

Ко мне подходит и салютует бокалом Джуан. Женщина немного пьяна, и в ее черных глазах плещется неприкрытая обида. Она хвалит Аниту, щебечет о том, что собирается приобрести у неё пару платьев, а потом прилюдно повисает у меня на шее, и я понимаю, что она пьянее, чем я думал.

— Ты что творишь? — хватаю ее под локоть и отстраняю от себя.

— Между нами все кончено? — спрашивает она, игнорируя мой вопрос.

— Твое несдержанное поведение вынуждает меня склоняться к положительному ответу.

— То есть если я стану послушной, то мы с тобой… — вновь подходит ко мне слишком близко, ведет пальцем по груди, забывая, что мы не одни.

— Джуан! — хватаю её за запястье и сильно сжимаю, причиняя, боль, пытаясь отрезвить.

Она морщится, спотыкается на каблуках и наваливается на меня, заливая рубашку шампанским.

— О Господи! Прости, — извиняется женщина, но я отталкиваю ее от себя и иду в туалет.

Джуан неймётся, видимо, сегодня она решила, что бессмертна, поскольку идет за мной и оправдывается заплетающимся языком. Все, это последняя капля! Хватаю ее за руку и заталкиваю в ближайший туалет.

— Ты… ты променял меня на вот эту серую мышь! Я же все для тебя… все, как ты хочешь… готовая на коленях ползать! — заплетающимся языком кричит она, начиная истерить. — Да я и так на них ползаю! Хочешь жениться — пожалуйста, я не претендую! Но вышвыривать меня как собаку, не позволю! — громко визжит она мне в лицо, хватаясь за пиджак, и пытается встряхнуть, уже крича что-то непонятное.

Перехватываю ее руки, отрывая от себя и сильно встряхиваю. Джуан застывает, смотря на меня стеклянными глазами.

— Все, Джуан. Если я и рассматривал тебя в качестве любовницы, то сейчас уже нет. Ты совершила недопустимую ошибку. Я думал, ты умнее.

Резко отпускаю ее, отталкивая к стене. Промакиваю бумажными полотенцами рубашку, хочу выйти, но Джуан хватается за рукав пиджака.

— Ну прости! Накажи! Я не знаю, что на меня нашло! Накажи… — шепчет женщина и начинает опускаться на колени.

Сжимаю пальцами переносицу, пытаясь окончательно не сорваться. Больше всего я не люблю, когда женщина навязыватся, таких предостаточно вокруг меня. Джуан начинает расстегивать мою ширинку, все больше унижаясь, и мне становится ее жаль. Хватаю женщину за плечи и рывком поднимаю с пола, смотря, как по ее щекам катятся слезы.

— Успокойся! Ты пьяна!

— Нет-нет, это же все — да? Нет, пожалуйста, останься сегодня со мной! Пожалуйста!

Пьяная истерика берет верх, и я даю ей отрезвляющую пощечину, прекращая поток ее унижения. Она застывает, хватаясь за щеку, и отходит от меня на шаг. Разворачиваюсь и выхожу из туалета. Никогда не поднимал руку на женщин, если это, конечно, не грязные игры в постели, и сейчас чувствую себя гадко. Гены берут верх — характер моего отца буквально въедается в меня, во мне с каждым днем все больше и больше ЕГО, это сильнее меня, и иногда я себя за это ненавижу. Хочу домой с моей девочкой, уложить ее в свою кровать и…

Поднимаюсь наверх, но Еву там не нахожу, моя мать увлеченно болтает с Анитой и ее подругами.

— Где Ева? — спрашиваю, бегая глазами по залу.

— Девочка танцует, — с усмешкой отвечает мать, приводя меня в бешенство.

— В смысле танцует?!

— Ну а что, тебе можно у нее на глазах заигрывать с Джуан, а ей не нельзя потанцевать с Алонсо?

— С кем?! — слишком громко спрашивают, почти крича.

Девушки замолкают и обращают на меня внимание. Внутри все переворачивается и начинает жечь от злости. Стискиваю челюсти до скрежета зубов и уже внимательно рассматриваю танцующих внизу, но Еву и этого ублюдка не нахожу.

— Да, да, да, поревновать иногда полезно, чтобы понять, насколько тебе дорога девушка!

Мать не знает, что Алонсо мой главный враг, мы ведем скрытую холодную войну, но легче мне от этого не становится. Я уничтожу этого подонка!

— Мама, как ты могла отпустить ее с ним, она же… Где она?! — рявкаю, не находя Еву.

— Они только что танцевали вон там, — мать растерянно указывает вниз и тоже бегает глазами по залу.

Сжимаю кулаки и почти сбегаю вниз, отталкиваю от себя всех, кто попадается на пути, уже не контролируя себя. Дура, она совершенно ничего не понимает! Ведомая, доверчивая и глупая! Он же в отместку мне может сделать с ней все что угодно! И мне хочется выть, рычать от злости и нарастающей паники. Проверяю каждый угол этого здания, но ни Евы и Алонсо не нахожу. Еще никогда ни за кого так не боялся. Я реально испугался того, что он может сотворить с моей чистой девочкой. Меня начинает трясти, кажется, внутренности заливает серная кислота, разъедая меня изнутри, превращая в раненое животное.