ГЛАВА 15

Давид

Набираю Марка и иду на выход, прикидывая план действий.

— Марк, Ева выходила из здания? — спрашиваю, как только он поднимает трубку.

— Да, сидит в машине, — сообщает он, и я торможу, ослабляя душащий галстук.

— Давно?

— Минут двадцать. Она просила отвезти ее домой, но я ждал вашего распоряжения.

— Все правильно.

Скидываю звонок. Меня немного ведет от облегчения и одновременно злит поведение Евы. Пока иду к машине, ярость накатывает волнами — наверное, это побочный эффект от волнения и испуга за девочку, но сейчас я очень зол на нее. Какого черта она пошла танцевать с этим ублюдком, а потом решила сбежать?! Молча сажусь в машину и приказываю Марку отвезти нас домой.

Всю дорогу молчу, потому что боюсь сорваться, а Еве еще рано встречаться с моими демонами. Пытаюсь расслабиться, прийти в себя и отвечаю на звонок беспокоящейся матери, что все хорошо, я нашел свою невесту. Ева демонстративно отвернулась от меня и всю дорогу смотрит в окно, обнимая себя руками, хотя в машине достаточно тепло. Как бы она ни отстранялась, воспитательную беседу я все равно проведу, как только смогу сделать это спокойно.

Марк заезжает на территорию виллы и останавливается возле главного входа. Выхожу, открываю дверь и подаю Еве руку. Первое, что вновь вывело меня из равновесия, это то, что она проигнорировала этот жест, окинув меня обиженным взглядом, вышла и убежала в дом, прямиком в свою комнату. Сегодня что, мать их, день истерик?! Мне бы уйти в кабинет, остыть, но я на эмоциях под впечатлением от всего вечера намеренно иду за ней.

Дергаю ручку двери. Закрыто!

— Ева, открой! — Слышатся ее неспешные шаги и тишина. Эта была вторая капля, в переполненную чашу моего равновесия. — Если ты сейчас же не откроешь, я вышибу эту дверь!

Глубоко дышу, чувствуя, что ураган неизбежен, главное, чтобы не сильно накрыло. Щелчок замка, дверь открывается. Ева хочет сбежать в ванную, но я хватаю ее под локоть и тащу в свою комнату.

— Отпусти меня! — кричит, дергается, проявляя характер, а я еще безуспешно борюсь с собой.

Что бы она ни придумала, истерик и игнора я не потерплю. Затаскиваю ее в комнату и закрываю дверь, а ключ прячу в кармане. Разворачиваюсь и смотрю в испуганные синие глаза. Ева вжимается в кресло и вновь обнимает себя руками, будто я чудовище. Хотя, наверное, в моих глазах отражается демон, которого она разбудила. Снимаю и отшвыриваю на кровать пиджак, стягиваю галстук и расстегиваю залитую шампанским рубашку.

— Итак, сейчас ты спокойно, без эмоций и истерик, объяснишь мне свое поведение, — говорю, снимаю запонки.

— Что мне объяснять? — не понимает она.

— Ну хорошо, я буду задавать вопросы, а ты — отвечать, — снимаю рубашку и отшвыриваю ее к пиджаку.

— Какого черта ты пошла танцевать с Алонсо?

— Наверное, потому… — смело говорит она, а потом тушуется, словно понимает, что не нужно меня сейчас еще больше злить. — Потому что… — отводит взгляд, — потому что ты мне солгал, сказав, что у вас ничего нет и не было с Джуан! — Ни черта она не понимает, поскольку нарушает правила, повышая тон — и это еще одна капля в чашу моего терпения. — Я видела, как она висла на тебе! — ее голос становится громче, и я сжимаю челюсть. Но девочку уже несет, она соскакивает с места, подходит к окну и отворачивается от меня. — Потому что ты пошел с ней в туалет, а меня пригласили танцевать, пока она там удовлетворяла тебя ртом! Фуу, как противно! — у нее начинается истерика, голос срывается, кажется, она плачет.

— Откуда такие выводы? Ублюдок надоумил? — спрашиваю, забывая, что она ни черта не понимает по-испански.

— Нет! — кричит, мотая головой. — После танца я пошла за вами в туалет и видела, как она опустилась перед тобой на колени! Ты называешь ублюдком человека, который просто танцевал со мной, пытаясь скрасить мой вечер, а сам в это время… Фу-у! Я… Я… Я хочу домой… Я ошиблась, приехав сюда! Я ошиблась в тебе! Я не хочу больше…

И это последняя капля. Демон вырвался наружу и жаждет наказать девочку за истерику, дерзость и обвинения. Обхватываю ее сзади за талию, надавливаю на живот, прижимая к себе.

— Значит, пока ты танцевала и тебя касались грязные руки Алонсо, у меня в туалете отсасывала Джуан?! Верно? — Ева молчит, напрягается, пытается вырваться, но я не пускаю, сильнее вжимая в себя. — Верно?! — рычу ей в ухо, кусая мочку.

— Да! — кричит и вновь пытается вырвать.

Перехватываю ее тонкую шейку и немного сжимаю только для того, чтобы обездвижить девочку и заставить меня слушать. Застывает, испуганно распахивая глаза, которые я вижу в отражении окна.

— А теперь послушай меня, mi niña! Ты уже однажды сказала мне «да», и я не отдаю его тебе назад. Поэтому домой ты не поедешь, твой дом теперь здесь, и чем быстрее ты это примешь, тем лучше для тебя! Я никогда не лгал и не говорил, что у меня ничего не было Джуан, я трахал ее, но сегодня ее заменишь ты… — Чувствую, как барабанит ее пульс, учащается дыхание. — Я хотел сделать это по-другому… Но сегодня твое поведение вынудило меня превратить нашу первую ночь в твое наказание. — Провожу языком по ее уху, и Ева вздрагивает. — Так даже интереснее, Ева, — смакую ее имя. — Возможно, это будет не так болезненно, если будешь послушной девочкой. — Отпускаю ее, разворачиваю кресло к окну и сажусь, широко расставляя ноги.

— Повернись ко мне и раздевайся! — разворачивается, смотрит на меня испуганными глазами и пятится, но натыкается на стекло.

— Можно мне в мою комнату? — робко спрашивает, кусая припухшие от слез губы.

— Нет, с сегодняшней ночи эта комната станет и твоей. Раздевайся, Ева, не зли меня еще больше. — Отрицательно качает головой, закрывая себя руками, но моему демону это безумно нравится, он жаждет ее сопротивлений и хочет жестко ее сломать. — Или это сделаю я! Я разорву к чертовой матери эти тряпки!

— Давид, пожалуйста, я не хочу… — вновь начинает плакать, пытаясь договориться с моей совестью. Поздно, малышка, у меня давно нет совести.

— Ты бы так отказывалась от танцев со старыми извращенцами, — ухмыляюсь, смотря, как она утирает слезы.

— Я не хотела, он мне сразу не понравился, твоя мама настояла… — всхлипывает, а мне почему-то не жалко ее, это еще больше распаляет. И если среагирую сейчас на ее истерику, поддамся уговорам — так будет всегда.

— Учись говорить «нет»!

— Нет! — вновь кричит и кидается к двери.

Хорошая девочка, быстро учится, но зря меня провоцирует. Натыкается на закрытую дверь, нервно дергает ручку, стучит кулаками.

— Ева, Ева, — качаю головой и поднимаюсь с кресла. — А ведь я давал тебе возможность сделать все красиво.

Подхожу к ней вплотную, прижимаю к двери, опираясь руками возле ее головы, смотря, как она зажмуривает глаза, похожая на загнанную в угол мышку. Мне начинает нравиться эта импровизированная игра. Наклоняюсь к ее шее и глубоко вдыхаю. Мне нравится ее страх, он вкусный и будоражащий. Ее страх, невинность и мой демон — что может быть лучше? Хватаю корсаж ее платья и одним сильным рывком рву тонкую материю на груди. Ева вскрикивает, но я поглощаю ее испуг, накидываясь на пухлые губы. Не отвечает, упирается мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, совсем не понимая, что распаляет меня этим еще больше. Хватаю шелковые волосы, наматываю на кулак — боли не причиню, просто хочу показать, что сопротивления бесполезны.

— Угомонись! Я все равно тебя возьму! — глухо рычу в губы.

Вновь целую, вынуждая открыть рот, и сплетаю языки. Мне не важен сам поцелуй, мне нужно чувствовать ее вкус. Но девочка не понимает, вертит головой, натягивая волосы, дергается, мычит мне в рот, пытаясь что-то сказать. Обхватываю ее запястья, поднимаю руки и прижимаю к двери, фиксируя их. Грубо раздвигаю ее ноги коленом, нервно задираю пышные юбки, отодвигаю трусики и накрываю горячую плоть.

— Не надо, я не хочу, — жалобно просит мне в губы, уже не сопротивляясь.

Ухмыляюсь в ответ, начиная растирать бусинку клитора, смотря, как она кусает губы и отрицательно качает головой. Наклоняюсь, прикусываю розовый торчащий сосок через кружево бюстгальтера, продолжая растирать уже набухающий и пульсирующий под моими пальцами клитор, и усмехаюсь, когда чувствую, прилив влаги. Скольжу к входу, собираю влагу и подношу пальцы к ее лицу, демонстрируя, как они блестят от ее «не хочу».

— Совсем не хочешь, — облизываю пальцы и впиваюсь ей в губы, чтобы почувствовала терпкий вкус своего желания.

Спускаюсь к шее, вожу языком по сонной артерии, ощущая, как трепещет ее пульс, продолжая растирать клитор. Обвожу его по кругу, а потом сжимаю пальцами, чувствуя, как Ева вздрагивает. Поднимаю голову, заглядываю в полные слез синие глаза, ускоряю движения пальцев, и Ева выгибается в моих руках, пытаясь сжать ноги. Женское тело — тонкий инструмент, им можно управлять и играть свою музыку, даже если женщина этого не хочет. Ева закрывает глаза и сильно закусывает губы, пытаясь сдержать стон болезненного удовольствия, но я чувствую, как малышка кончает. Влаги становится больше, её ножки дрожат. Скольжу пальцами к входу и немного внутрь, чтобы ощутить, как она вибрирует, сжимая мышцы. Меня уже самого потряхивает от желания ощутить эту вибрацию, находясь глубоко в ней. Отпускаю ее руки, и девочка начинает сползать по двери на пол. Подхватываю ее на руки и кидаю на кровать. Сейчас она прекрасна: дрожит после оргазма, щеки раскраснелись, а из глаз катятся кристально чистые слезы, потому что ее предало собственное тело, которое теперь подвластно мне. Наклоняюсь, рывком снимаю с нее разорванное платье, отшвыривая тряпку на пол. Белая кожа и черное белье — кажется, я нашел свой фетиш. Мне до безумия нравится этот контраст. Черные чулки и прозрачное кружево на нежном дрожащем теле сводят с ума.

Расстегиваю брюки, снимаю их вместе с боксерами, освобождая уже твердый налитый член. Ева сглатывает и отодвигается, пытаясь от меня сбежать, и снова мотает головой. А меня уже трясет от желания ею обладать.

— Нет, не надо, — просит она, прекращая плакать.

Становлюсь коленями на кровать, обхватываю ее щиколотки и тяну на себя.

— Если успокоишься и расслабишься, то все пройдет менее болезненно.

Подхватываю ее трусики и их стягиваю со стройных ножек, устраиваюсь между ними, нависаю над Евой и упираюсь пульсирующей головкой в ее горячие, еще мокрые складочки. Она прекращает дышать и стискивает пальцами покрывало. Стягиваю чашечки лифчика вниз, обнажая упругую грудь, которая вздымается от частого дыхания, и все, не могу больше терпеть, по телу проносится волна дикого возбуждения. Немного толкаюсь, проскальзываю в нее головкой и стону от того, какая она тесная и горячая. Слишком маленькая для меня. Я ж ее порву сейчас. Рычу ей в губы, стискиваю челюсть и выхожу. Беру подушку, поднимаю ее попку и подкладываю под нее, обхватываю стройные ножки в черном капроне и закидываю себе на плечи. Ева словно выходит из ступора, отпускает покрывало, которое до сих пор стискивала в руках, и дергается, пытаясь скинуть ноги.

— Тихо! Это все равно случится! Не вынуждай превращать это в мучительную для тебя пытку!

Замирает, закрывает глаза, вновь сжимая покрывало, и отворачивается от меня, принимая неизбежное. Вот так лучше! Снова упираюсь в ее складочки, немного наклоняюсь, вынуждая ее изогнуться, и грубо, одним сильным толчком, вторгаюсь в нее до упора.

— А-а-а-а-а! — вскрикивает Ева, содрогается и из-под закрытых век брызжет очередной поток слез, только теперь от реальной боли.

Мне тоже больно от того, какая она тугая, стискивает мой член, но это запредельное болезненное удовольствие, от которого темнеет в глазах. Со стоном падаю на нее, замирая, хотя очень хочется двигаться. Быстро, грубо, несдержанно вдалбливаться в её тело, но устраивать ей ад не хочу. Торможу себя, развожу ее ноги закидывая себе на бедра. Наклоняюсь, собираю соленые слезы губами. Это вкус невинности.

— Теперь ты окончательно моя, — хрипло шепчу ей в губы, немного кусая их от нетерпения. — Во всех смыслах этого слова. И назад дороги нет, так суждено, mi niña, — обхватываю подбородок, разворачивая ее лицо к себе. — Открой глаза!

Распахивает веки, смотрит на меня застывшим взглядом, полным боли. Ничего, боль пройдет, останется покорность.

Делаю первые неспешные толки, читая в ее глазах ненависть, заставляющую чувствовать себя жалким ничтожеством. Ублюдком, который мучает маленькую безобидную девочку. Может, так оно и есть, но я хочу эту девочку себе, и ничто меня не остановит. Она — моя одержимость, еще когда увидел ее впервые что-то щелкнуло внутри от этих чистых невинных глаз, и я захотел ее себе. Вижу в ее глазах свое одержимое искаженное от болезного удовольствия отражение, и кажется, что заглядываю в свою бездну. Никого и никогда не брал силой. Все давали мне сами, с радостью раздвигая передо мной ноги, принимая мои грязные игры, а ее беру….

А потом я срываюсь, толкаясь в ее тесноту сильнее и быстрее, разрешая ей зажмурить глаза, чтобы не видеть в синем отражении свою ничтожность. Я действительно обезумел рядом с ней. Целую, кусаю нежную кожу на шее, груди, оставляя десятки своих отметин, сжимаю упругие бедра, поднимая их выше, проникая глубже, наращиваю темп, слыша, как она всхлипывает, уже, наверное, до крови искусав губы. Поднимаюсь, сжимаю ее упругие груди, потираясь ладонями об острые соски и меня накрывает волной острого болезненного оргазма, резко выхожу и кончаю ей на живот только от вида своего члена в ее крови, еще раз убеждаясь, что я больной ублюдок.

Падаю, придавливая ее всем телом. Утыкаюсь в шею, ощущая, как ее трясет. Ева вновь беззвучно плачет, а я дышу ей в шею, вдыхая ее теплый запах, и пытаюсь прийти в себя.

— Завтра же идешь к женскому доктору, пусть проверит тебя и назначит контрацепцию!

Поднимаюсь с кровати и, не смотря на девочку, ухожу в ванную. Дверь заперта, она не сбежит. Настраиваю душ, встаю под прохладные струи воды, остужая себя, смывая ощущения мерзости от самого себя. Что это со мной?! Никогда не испытывал муки совести. И сейчас это ни к чему. Ева должна четко понимать, кому она принадлежит, научиться быть покорной. Ударяю кулаком в кафельную стену, разбивая костяшки, чтобы почувствовать боль и заглушить внутренние муки. Никаких чувств! Это недопустимо!

Выхожу из душа, оборачиваюсь полотенцем. Беру еще одно маленькое полотенце, смачиваю его теплой водой. Прохожу в комнату и нахожу Еву на краю кровати обнимающую себя руками. Она по-прежнему дрожит и всхлипывает, как ребенок после истерики. Ничего, это хороший урок, который, надеюсь, она усвоила. Насильно разворачиваю и вытираю с ее живота свою сперму, развожу ножки, которые она пытается сжать, но сил не хватает, стираю остатки крови с внутренней стороны бедра и уношу полотенце в ванную. Возвращаюсь назад, ложусь рядом с ней на кровать и смотрю в потолок.

— Сними чулки и бюстгальтер. Новое правило — теперь ты спишь со мной и только голая.

— Можно мне к себе в комнату? — сдавленно шепчет она.

— Нет! Забудь! Нет больше твоей комнаты, теперь твое место здесь, рядом со мной. Снимай эти тряпки, иначе я их разорву!

Ева несколько секунд медлит, а потом встаёт и раздевается, не смотря на меня, и ложится на край кровати, принимая позу эмбриона. Накрываю ее покрывалом и закрываю глаза.

Она привыкнет. Иногда нужно что-то сломать, снести к чертовой матери, чтобы воздвигнуть что-то новое, подстраивая под себя.