ГЛАВА 18

Давид

Я уже не помню, когда последний раз чувствовал такой раздрай в душе, и буквально слышал, как трещит по швам мой контроль. Хотелось жестко наказать Еву за побег, чтобы больше даже не думала убегать. Чтобы, наконец, поняла, что назад дороги нет, и ей придется жить в моем мире. Вырасти и стать такой, какой я хочу ее видеть. Я должен был уволить к чертовой матери горничную, с которой она сдружилась, ибо моя жена не должна общаться с прислугой, но ее сочувствие и умоляющий взгляд лишил меня равновесия. Никогда не допускал нарушения правил в своем доме, ни при каких обстоятельствах! А тут поступился ради Евы, и еще много раз уступлю и не смогу ей отказать.

Я понимал, что девочку в ближайшие дни трогать нельзя. Я выгляжу в ее глазах садистом, но таким не являюсь. Но кто сказал, что она не сможет удовлетворить меня своим прелестным ротиком? Губами, которые сводят меня с ума. Чем не наказание для неопытной девочки? Мерзко? Жестко? Может быть. Не спорю. Но Ева должна усвоить, что за каждым деянием последует наказание.

Завожу Еву в ванную и читаю в ее глазах ужас. Пусть боится, может, через страх до нее дойдет, что со мной шутки плохи. Ее страх даже заводит.

— Раздевайся, — я снимаю с себя рубашку, часы, расстегиваю ремень, а девочка стоит, словно неживая, обнимая себя руками, следя за моими действиями. — Скажи мне, Ева, — снимаю с себя брюки, — кто я в твоих глазах? Монстр? Мучитель? Тиран? Псих? — подхожу к ней и насильно отрываю ее руки от груди. — Может, насильник? — усмехаюсь, потому что она реагирует на последнее слово, сглатывая. Веду пальцем по ее плечу, скидываю тонкую лямку топика. — Значит, насильник? Интересно. Насилие — это половой акт, совершенный с применением угрозы, а предмет насилия не получает при этом удовольствия. Так? — хватаю края ее топика и снимаю его, отшвыривая дешевую тряпку на пол. Молчит, вновь кусая и так уже истерзанные губы. — Я применял силу? Угрожал? И кажется, ты даже кончила? Поверь, малышка… — обхожу ее, расстегиваю бюстгальтер без бретель и тоже швыряю на пол. Ее руки опять взлетают вверх, скрывая от меня грудь. — Я был крайне осторожен и старался причинить тебе минимум боли. — Вновь обхожу Еву, сажусь перед ней на корточки и расстегиваю ее джинсы, снимая их с ее ножек. — Перешагни.

Она настороженно перешагивает и всхлипывает, когда я хватаюсь за маленькие беленькие трусики. Снимаю с нее последний предмет одежды, поднимаюсь и снимаю с себя боксеры. Настраиваю душ, вновь отрываю ее руки от груди и затягиваю девочку в душевую кабину. Встаю сзади, откидываю ее волосы на плечо, наклоняюсь, прикасаюсь губами к шее, веду языком выше, к ушку, прикусываю мочку, чувствуя, как она напрягается еще больше. Разворачиваю ее за плечи к себе, ставя под теплую воду. Тонкие струйки стекают по ее плечам, груди, задевая затвердевшие розовые соски, плывут по животику и тают у нее в ногах. Очень красиво. Она сама не подозревает, насколько сексуальна в своей невинности. Дышать становится трудно, возбуждение накатывает волнами и устремляется в пах, наливая член кровью. Веду пальцем по ее мокрым щекам, ниже к шее, повторяя путь струек воды. Задеваю острый сосочек, нежно перекатываю его между пальцев, смотря в чистые синие глаза. Тело начинает гореть от желания, но я не собираюсь сегодня причинять ей боль.

Хватаю Еву за плечи, вынуждая отступить ближе к стене, выводя из потока воды, нажимаю на плечи, заставляя опуститься на колени. Сопротивляется, совершенно не понимая, что я от нее хочу.

— На колени, mi niña, — надавливаю еще сильнее, и Ева медленно опускается, а синее глаза наполняются слезами.

Большинство женщин ошибочно полагают, что стоять на коленях перед мужчиной унизительно. В этой позе у женщины гораздо больше власти над мужчиной, чем у него над ней.

— Не плачь, моя красивая девочка, ты прекрасна в этой позе. — В горле пересыхает, и меня начинает вести от возбуждения. Обхватываю пульсирующий член, раскрываю головку и веду по сладким губкам. — Открой ротик, — голос хрипнет, воздуха не хватает, и я дышу глубже. Ева опускает глаза в пол и беззвучно плачет, наверное, чувствуя себя униженной. — Ева! Открой рот! — приказываю, начиная злиться — меня разорвет от возбуждения, но ее губы сжимаются еще сильнее. — Ева, твою мать! Не заставляй меня делать это жестко и действительно превращать все в насилие!

Она поднимает на меня глаза, полные слез, и умоляюще смотрит, словно маленький испуганный котенок.

— Я не могу… — и всхлипывает в голос, зажимая рот рукой.

Пи*дец! Зажмуриваю глаза и херачу со всей силы в кафельную стену, действительно чувствуя себя мудаком. Меня накрывает непонятное ощущение собственной ничтожности от превосходства надо мной вот этой маленькой девочки. Резко поднимаю ее, и Ева зажмуривается, словно я собираюсь ее ударить.

— Все, выходи! — открываю дверь кабины и выталкиваю ее наружу. — Не смей уходить к себе, ложись спать в мою кровать… В нашу кровать! — и со всей силы задвигаю створку кабины назад.

Так не пойдет, Давид! Она может меня бояться в быту, где и как угодно! Но только не в постели, не в сексе! Тут другой мир и другая игра. Ева должна раскрываться и познавать грани своей чувственности. Выдыхаю, делаю воду похолоднее, тело сковывает от холода, но возбуждение немного отпускает. А самое смешное, поразительное и одновременно пугающее, что я ловлю себя на мысли, что любую другую девушку на месте Евы я бы заставил мне отсосать, невзирая ни на что. Намотал бы волосы на кулак и вдалбливался в рот, пока не кончил. А с ней так не могу, какой-то внутренний ступор не позволяет, потому она должна хотеть это по своей воле, без страха и слез.

Выхожу из душа, вытираюсь, надеваю штаны для сна, прихожу в комнату и нахожу Еву в кровати. Она отвернулась к окну и натянула одеяло по шею.

— Ты ужинала? — спокойно спрашиваю, пытаясь держать себя в руках и не выплескивать на девочку свои эмоции, которыми меня неожиданно накрыло.

— Нет, — глухо отвечает она.

— Я тоже. Чего ты хочешь? Я прикажу подать нам ужин в комнату.

— Я ничего не хочу, — тихо смиренно произносит она, а мне кажется, что грудь сжали в тиски.

Выхожу на балкон и дышу прохладным бризом. И у меня тоже пропадает аппетит! Захожу в комнату, оставляя балкон распахнутым. Ложусь рядом с ней, забираюсь под одеяло и, ломая ее немое сопротивление, обхватываю талию и тяну на себя. Впечатываю голую попку в себя, утыкаюсь ей в шею и нежно целую за ушком, вдыхая ее теплый медовый запах.

— Расслабься, — шепчу ей на ухо. — Спи, сегодня не трону.

Одной рукой накрываю ее бедро, а другой небольшую грудь, которая так приятно ложится в ладонь, и глубоко дышу моей нежной девочкой, преодолевал желание вновь ломать ее, иначе у нас ничего не выйдет. Сам не помню, как уснул, держа ее в руках, чувствуя полное умиротворение. Завтра я улетаю в Мадрид по делам, и меня не будет около недели. И это хорошо, у девочки будет время отойти от стресса.

* * *

Просыпаюсь от того, что кто-то щекочет мое лицо. И в первые минуты не могу понять, что происходит. Открываю глаза и понимаю, что это волосы Евы. Девочка спит, повернувшись ко мне, неосознанно закинув на меня руку. Простынь сползла, обнажив идеальную грудь, осторожно приподнимаюсь и рассматриваю ее. Ева полностью расслаблена, и я не знаю, что я в данный момент чувствую. Я еще не проводил ночь с девушкой просто так, без секса. Боюсь ее разбудить, потому что когда она проснется, то будет смотреть на меня испуганными глазами.

Ее губы приоткрыты, ресницы подрагивают, кожа так и осталась молочно-белой, хотя немного приобрела блеск. Хочется провести кончиками пальцев по ее истерзанным губам, скулам, нащупать ровный пульс, поласкать сосочек, а потом сжать, чтобы он стал твердым. Еще больше хочется оказаться внутри нее, почувствовать ее тесноту, чтобы сжала мой член до боли и… Ммм… Но… пока нельзя. Очень хорошо, что я сегодня улетаю. Иначе я не выдержу, и ей вновь будет больно.

На прикроватной тумбе, вибрирует телефон, создавая неприятный треск, от которого Ева морщится и просыпается. Телефон продолжает звонить, а мне хочется разбить его к чертовой матери, потому что синие глаза настороженно смотрят на меня, и в них нет ни капли доверия. Ева на секунду застывает, а потом осторожно убирает руку с моей груди и быстро натягивает простынь, закрываясь от меня. Закрываю глаза, глубоко вдыхаю и поднимаюсь с кровати. Беру телефон и отвечаю на звонок.

— Да! — рявкаю и выхожу на балкон.

— Почему я не лечу с тобой в Мадрид и отстранена от проекта?! — возмущенно спрашивает Джуан.

— И тебе доброе утро, — разворачиваюсь, облокачиваясь на перила, и наблюдаю за Евой. Девушка садится и вновь плотно кутается в простыни, словно я не видел ее тело.

— Так почему?

— Это не телефонный разговор, через пару часов я буду в офисе.

Джуан, еще что-то кричит мне, но я не слушаю ее, скидываю звонок. Я уволил ее. Потому что обиженная женщина — хуже злейшего врага. В любой момент Джуан может воткнуть мне нож в спину. Я дам ей хорошие отступные и рекомендации, но работать вместе мы уже не сможем.

— Доброе утро, Ева, — говорю я, проходя в комнату. Не отвечает, отворачиваясь от меня к окну. Подхожу к ней, наклоняюсь и обхватываю ладонями скулы, поворачивая к себе и вынуждаю смотреть в глаза. — Будь добра отвечать и смотреть мне в глаза, когда я с тобой разговариваю! Иначе я не буду с тобой столь терпим! — А в ее взгляде опять плещется чертов страх! Что она думает? Что я с ней сделаю?! — Давай начнем сначала. — Buenos días[4].

— Buenos días, — робко и неуверенно отвечает она. Ну хоть что-то выучила.

— Мягче, Ева, — тянусь к ее лицу, целую. Нежно касаюсь ее сухих губ, хотя хочется ее сожрать, но я сдерживаюсь. — Можешь пойти в свою комнату, принять душ и одеться. Потом спускайся к завтраку. — Иду в ванную, останавливаюсь и оборачиваюсь. — И с сегодняшнего дня ты живешь в моей комнате. Сегодня перенесут твои вещи, а твою комнату запрут. Я улетаю на неделю, привыкай здесь.

Кажется, после моих слов о том, что я улетаю, девочка выдохнула и даже немного расслабилась. Но меня не волнует ее реакция! Не волнует! Она моя будущая жена и мать моих детей. И она станет достойной женщиной, даже если мне придется ломать ее снова и снова. И чувства здесь не причем!