ГЛАВА 19

Ева

Он улетел, и, казалось бы, все встало на свои места. Жизнь в плену продолжается, все идет строго по расписанию и правилам, придуманным Давидом. Утро начинается с завтрака и уроков, на которых Лаура пытается научить меня говорить, писать и читать на испанском. Я пытаюсь, честно стараюсь, и у меня получается, но, как говорит Лаура, на уровне дошкольников. Мне нужно знать этот язык, хотя бы ходовые фразы, изучить этот город, все направления и маршруты, потому что я хочу домой. В конце концов я уйду, и он не сможет меня остановить. Потому что в этот раз я не буду ни у кого просить денег и не побегу в аэропорт — я пойду в полицию и меня как не гражданку Испании, бесплатно отправят домой через консульство. Таков был мой план, и он помогал мне не унывать. Сама побежала за Давидом сломя голову, теперь сама должна из этого выпутаться.

— …Одной из черт жителей Испании является желание сохранить «bella figura», что значит «держать фасон». Это своеобразный кодекс внешнего поведения, очень важный для испанцев, жизнь которых всегда протекает на публике. Одежда всегда должна быть стильной, дорогой и гармонировать. Ни одна испанка не позволит себе выйти на улицу в старом или домашнем платье, или в спортивном костюме. Даже сумка для покупок должна сочетаться с одеждой… — расхаживая по гостиной, вещает Лаура.

А я смотрю в окно и наблюдаю за Ларисой, которая усердно чистит обивку белых лежаков возле бассейна, и думаю о том, что скоро вернется Давид. Прошло уже больше недели, а это значит, что он может появиться в любой момент.

— …Стремление быть всегда на высоте выражается и в манере держаться на публике. Для испанца важно показать себя уверенным в себе и решительным, все должны видеть, что он — хозяин жизни, даже если на самом деле он весь состоит из комплексов…

Вот хозяин и решил, что может распоряжаться моей жизнью. Возомнил себя Богом и думает, что ему все подвластно. Сомневаюсь, что у Давида есть комплексы, он идеален внешне, а внутренне холоден и безжалостен. Я боюсь встречи с этим мужчиной, но она неизбежна…

— …Ева! Ты слушаешь меня?! — возмущается Лаура.

— Да, я прекрасно вас слышу, не нужно повышать на меня голос!

Недавно я поняла, что Лаура боится сделать что-то не так, не угодить Давиду, и я начала этим манипулировать.

— Повтори, что я сказала, — уже спокойно с фальшивой улыбкой просит она.

— Испанцы любят пускать пыль в глаза, показывая свое превосходство, и внешнюю красоту, даже если внутри у них грязь.

— Я не об этом говорила! — возмущенно заявляет Лаура.

— Я поняла именно так.

Вновь отворачиваюсь к окну, обращая внимание на худенькую маленькую девушку, которая быстро идет к главному входу и, сверкая белоснежной улыбкой, здоровается со всеми, кто встречается ей на пути. Это Анита — сестренка Давида. Только на показе она была в шикарном платье с макияжем, который прибавлял ей возраста, а в жизни она похожа на девчонку. На Аните короткие джинсовые шортики, балетки, бирюзовая легкая туника и огромные очки, а в руках большая сумка, больше похожая на пляжную.

— Hola! — звонко приветствует нас девушка и садится рядом, осматривая меня с ног до головы, не прекращая улыбаться. — Я вам помешала? — девушка очень плохо говорит на русском — все слова выговаривает правильно, но с сильным акцентом. Давид говорит намного чище. — Я что-то неправильно сказала? Извини, я редко говорю по-русски, надо с тобой пообщаться, чтобы совсем не забыть язык отца.

— Нет, все правильно, — киваю.

— Я так понимаю, наши уроки на сегодня закончены?! — возмущенно спрашивает Лаура.

— Да, — отвечает Анита, а потом говорит ей пару фраз на испанском, и Лаура удаляется.

— Как ты ее терпишь? Она такая, ммм… как это сказать по русский… Злой?

— Неприятная, строгая, — улыбаюсь я. — Цербер.

— Что такое цербер? — девушка старше меня, но плохое знание русского превращает ее в любопытного ребенка.

— Надзиратель.

Анита качает головой. С ней так легко, несмотря на то, что она не понимает некоторых слов. Девушка легкая и простая, даже не верится, что она сестра Давида.

— Я принесла тебе платья для свадьбы. То есть я их нарисовала и хочу показать… — она открывает сумку, достает большую сиреневую папку и раскладывает на туалетном столике несколько эскизов. — Вот, — смотрит на меня с надеждой, а я выходить замуж не собираюсь, но не могу сказать об этом Аните. — Не нравится? — так искренне растерянно спрашивает она, заглядывая мне в глаза. Ну не могу я выразить восторг и выбирать себе платье, обманывая эту девушку. — Можно вот тут… — она вынимает простой карандаш и начинает дорисовывать одному из платьев шлейф. — Или… — увлеченно стирает ластиком бретели, дорисовывая рукава. — И жемчугом рассыпать… эм…

— Расшить, — поправляю я ее.

— Тебе нравится жемчуг? — воодушевленно спрашивает и начинает вновь что-то рисовать.

— Стой, стой! — говорю ей. — Свадьба еще нескоро, зачем торопиться? — не хочу, чтобы это прекрасная милая девушка растрачивала себя на то, чего не будет. Мы не в сказке, и я никогда не выйду замуж за чудовище.

— А Давид сказал, через два месяца. Это очень мало! Нам еще столько с тобой нужно подготовить! Он звонил мне вчера, попросил организовать вашу свадьбу вместе с тобой. Он не сказал тебе?

— Я, наверное, забыла… — вздыхаю, отводя от девушки взгляд. — Все так стремительно.

— Волнуешься? Я тоже волновалась перед свадьбой… — грустно сообщает она.

— Ты замужем?

— Нет, свадьбы не было, — Анита отодвигает рисунки и откидывается на спинку дивана. — Он, мне… ммм, как это? Другая девушка…

— Изменил?

Анита кивает. Она, наконец, отвлекается от платьев и рассказывает, что у нее был парень, они встречались со школы, все было хорошо, но перед самой свадьбой она застала его целующимся с другой девушкой. Они расстались, и свадьба не состоялась, поскольку Анита не смогла это простить.

— А Давид сказал, что если увидит его рядом со мной, то переломает Фернандо все кости, — с гордостью сообщает Анита. Только вот она не знает, что у Давида двойные стандарты: то, что нельзя другим, ему можно.

— Ты такая грустная. Скучаешь по моему брату? — хитро спрашивает девушка, и я киваю, не желая рассказывать правду.

Мне становится стыдно перед этой искренней девушкой, которая полдня старается развеселить меня. Она рисует новые платья, показывает мне образцы тканей, фото на своем сайте готовых платьев. Цветы, аксессуары, нижнее белье, украшения, меню… Аниту невозможно остановить, словно наша свадьба — цель ее жизни. Никогда не лицемерила и не испытывала столько стыда. Анита думает, что все по-настоящему, и мы с ее братом безумно влюблены. К вечеру мне захотелось, чтобы девушка ушла и оставила меня в покое, потому что это невыносимо, я не умею так долго притворяться, а она заставляет меня рассказывать, как мы с Давидом познакомились и где он впервые меня поцеловал.

Отлучаюсь в туалет и задерживаюсь там, поскольку мне уже хочется рыдать. Мы могли бы подружиться, если бы все было иначе. Когда возвращаюсь, слышу восторженный визг девушки. Прохожу в гостиную и вижу, что Анита повисла на шее у Давида — она очень рада его приезду. Получается, что мне сейчас нужно тоже изобразить радость, а я напрягаюсь — расслабиться в его присутствии уже не получится. Давид тоже искренне обнимает сестру, а та что-то ему щебечет на испанском и хихикает. Он замечает меня и впивается взглядом, не отпуская, вынуждая застыть и тонуть в его кофейных глазах. Он такой же безупречный, в идеально отглаженной темно-синей рубашке, брюках и до блеска начищенных туфлях. Но в его глазах есть что-то неуловимо новое, незнакомое. Они так же блестят и полыхают огнем, но сегодня как-то тускло, устало, будто у него что-то случилось. Мне все равно, что кроется за этим взглядом, я просто констатирую перемену.

— Ну все, теперь обними Еву, — выдает Анита, отрываясь от брата. — Она очень скучала по тебе, я развлекала ее, как могла.

— Да неужели? — усмехается Давид, но улыбка натянутая.

Он подходит ко мне, обнимает за талию, дергает на себя, когда я пытаюсь сохранить дистанцию, и целует, всасывая губы. А меня словно парализовало. «Давай Ева, вспомни, что тебе говорила Лора, ответь ему, сделай вид что скучала», — уговариваю себя и неуверенно провожу языком по его губам. Мне не противно, отторжения Давид не вызывает. Но мне страшно, я не могу с ним расслабиться, как раньше. Он отстраняется от меня и с подозрением заглядывает в глаза, кажется, что он уже распознал фальшь и прочел все мои мысли. Ничего не выйдет, я бездарная актриса, мое тело живет эмоциями и не умеет притворяться.

— Не буду вам мешать, — Анита подмигивает мне и быстро убегает.

Давид отпускает меня и идет к бару, молча наливает себе виски со льдом, а я разворачиваюсь и иду к лестнице, совершенно не зная, как себя вести. Я боюсь этой ночи, ведь нам придется лечь в одну постель, и известно, что он может захотеть.

— Стой! — Вздрагиваю от его голоса, но покорно останавливаюсь. — Выпей со мной, — это не просьба, а приказ.

— Я не пью, — отвечаю, смотря, как он большими глотками опустошает бокал, оставив на дне нерастаявший лёд. Впервые вижу его усталого и пьющего.

— Я сделаю тебе вкусный коктейль. Сядь, — указывает мне на диван.

Похоже, он вообще не умеет просить, только приказывать. И настолько привык, что все исполняют все, что хочет, что любое сопротивление вызывает в нем агрессию. Почему я раньше этого не заметила, ведь все было очевидно изначально? Потому что была слепа и питала иллюзии.

Сажусь, одергивая широкую юбку, закрывая колени, и смотрю, как Давид спокойно делает для меня коктейль. Он берет что-то алкогольное, добавляет в большой бокал, смешивая с апельсиновым соком, фруктовый сиропом и льдом, потом наполняет свой бокал и идет ко мне, отдает коктейль и садится в кресло напротив.

— Как твои дела? — спокойно спрашивает, отпивая виски. — Киваю, покручивая в руках холодный бокал. — Пей! — настаивает он, следя за тем, как я пробую напиток.

— Вкусно. — И я не лгу, коктейль действительно освежающий, с легкой горчинкой. Давид улыбается мне и допивает уже вторую порцию виски.

— Ты была у доктора? — спрашивает и, покручивая бокал, играет с тающим льдом.

— Да была, все хорошо.

— Вы решили вопрос с контрацепцией? — Снова киваю, не желая обсуждать детали.

— Хорошо… — Давид вновь идет к бару и наливает себе ещё, и я тоже от волнения пью коктейль большими глотками. Он вновь садится в кресло и смотрит на фото — девушку со шрамами на спине. — Лаура говорит, что ты всю неделю старалась и у тебя есть успехи. Умница!..

Опять улыбается, но уже мягче, и голос становится спокойным, бархатным. Давид ставит виски на столик и трет лицо руками, откидываясь на спинку кресла. Странно видеть его таким спокойным, я бы сказала — уязвимым.

— …Допей коктейль, там текила, он немного тебя расслабит. — Он даже не смотрит на меня, продолжая рассматривать черно-белое фото, но чувствует мое напряжение. — Допей коктейль и иди ко мне.

Сглатываю и сама не замечаю, как залпом выпиваю коктейль.

— Давид, у тебя все хорошо? — спрашиваю, скорее, чтобы потянуть время и отсрочить нашу близость.

— Проблемы по работе, но они уже решаются, — спокойно отвечает он, берет свой бокал и опять залпом допивает спиртное. — Иди ко мне!.. — вновь приказывает он и хлопает по коленям.

Выдыхаю, будто перед прыжком в пропасть, встаю с дивана и медленно подхожу к Давиду. Лора сказала, больно не будет, я очень на это надеюсь, остальное можно стерпеть. Давид хватает меня за руку и дергает на себя.

— …Сними обувь и сядь на меня лицом к лицу! — его голос начинает вибрировать, а усталые глаза загораются. Делаю, как он говорит, не зная, куда деть руки. Давид сам закидывает их себе на шею, наклоняется ко мне и глубоко вдыхает. — Я скучал, Ева, и очень голодный.

— Может, тогда поужинаем? — цепляюсь за эту возможность избежать секса, а Давид начинает смеяться.

— Я хочу поужинать тобой, Ева.

Он встает вместе со мной, вынуждая обхватить его шею, сильно стискивает мои бедра и несет в свой кабинет. Проходит внутрь, сажает меня на стол и запирает двери. А у меня начинается паника. Запертая дверь, мы одни… Воздуха не хватает, и я начинаю глубоко дышать.

— Весь твой страх у тебя в голове.

Как у него выходит читать мои мысли? Как тут сыграешь, если он все знает?

Он раздвигает мои ноги, помещается между ними и зарывается в мои волосы, немного сжимая их на затылке, тянет к моим губам, но останавливается, замирает на грани поцелуя, усмехается и отпускает меня.

— Ну, раз так страшно, тогда будешь делать все сама, — вкрадчиво шепчет, приводя меня в растерянность.