ГЛАВА 20

Ева

— Что значит — сама?

Он очень близко, его запах пьянит против воли. К горько табачному аромату примешивается запах виски, но мне не противно. А должно, наверное, тошнить от него.

— Это значит, что твои пальчики сейчас расстегнут мою рубашку. — Он наклоняется, еще раз вдыхает, водя носом по моему виску. — Давай, Ева, не томи, иначе я тебя съем. — Прикусывает мочку уха и проводит языком. Руки начинают предательски дрожать, и у меня не с первого раза получается расстегнуть мелкие пуговицы. — Вот так, умница, — его голос хрипнет, а дыхание становится тяжелее. — Сними с меня рубашку. — Давид опирается руками на стол, заключая меня в свой плен, и заглядывает в глаза. Хватаюсь за ворот и тяну его рубашку с плеч. Давид помогает мне и отшвыривает ее в сторону. — А теперь снимай платье, mi niña.

Медлю, но прекрасно понимаю, что наша близость неизбежна, и лучше не злить Давида. Хватаюсь за подол и тяну платье вверх, оставаясь в простых трусиках. Давид забирает у меня платье, откидывает его к своей рубашке, и опускает взгляд на мою грудь. Хочется закрыться, но я сжимаю края столешницы, преодолевая себя. Тело покрывается мурашками, сердце ускоряет ритм, потому что я не знаю, что ожидать от этого хищника, который может сожрать меня в любой момент. Он берет мои ладони и накрывает ими свою грудь, прижимает, а потом отпускает.

— Закрой глаза, почувствуй меня, расслабься, — вкрадчиво произносит он, как раньше, в первые наши встречи. Только тогда я не знала его и плыла на волнах, а сейчас не могу расслабиться. Чувствую, как его мышцы напрягаются, как сильно бьется его сердце, а сильные руки вырисовывают круги на моих бедрах. — Веди ниже, Ева… — Мои ладони соскальзывают к его животу. — Еще ниже, — усмехается он. — Расстегни брюки… — Прикасается к губам, но не целует, дышит одним воздухом со мной. — Ева, я сдерживаюсь, как могу, чтобы не перевернуть тебя на живот, не вжать в этот стол и не взять грубо, жестко и быстро. Не медли!

— Только и умеешь, что угрожать, — хватаюсь за его ремень.

— Что ты сейчас сказала?! — усмехается, резко хватает меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову и смотреть в глаза. Я не знаю, как эти слова сорвались с моих губ.

— Ничего, — справляюсь с брюками и вновь сжимаю столешницу.

— Ммм, а ты дерзкая девочка. — Его глаза полыхают огнем, в них не просто искры, там пекло. Давид продолжает удерживать меня за волосы, а другой рукой ведет по моему бедру, выше по животу, обхватывает грудь, слегка сжимает и играет с соском. — Продолжай! — из его голоса пропадает мягкость, и теперь он действительно приказывает. Он хватает мою ладонь и неожиданно накрывает ею свой пах, давая почувствовать, насколько твердый и большой у него член. — Дааа, — хрипло стонет мне в губы. — Боль не всегда плохо, иногда она доставляет удовольствие и ее хочется чувствовать, еще и еще…

Он щиплет мой сосок. Действительно больно, но тело реагирует иначе, соски начинают ныть, требуя еще. Давид впивается в мои губы, жадно целуя, терзая рот, лишая дыхания, заставляя забыть все на свете, словно я действительно принадлежу ему, и если он захочет, мне будет больно, а если захочет — хорошо. Он управляет мной, как куклой, имея власть над телом. Надавливает на мои скулы, вынуждая открыть рот и впустить его наглый язык, хватается за трусики и тянет их вниз, буквально срывая их с меня. Не дает опомниться — поднимает мою ногу на стол. Вдыхаю, а выдохнуть не могу — я полностью раскрыта перед ним, мне стыдно и до сих пор страшно, несмотря на то, что по телу проносится незнакомая будоражащая волна жара от его горящего взгляда.

— Вот так, малышка, не двигайся, ты прекрасна, — его голос хрипнет и срывается, а дыхание становится чаще.

Он дергает меня за волосы, вынуждая еще больше запрокинуть голову, и накидывается на мою шею. Кусает, всасывает кожу, немного царапая щетиной. Покорно все принимаю, борясь с желанием свести ноги. Его пальцы прикасаются к моим складочкам, нежно ласкают, скользят внутрь, вынуждая меня сжаться. Выскальзывает, наклоняется ниже, покрывает быстрыми поцелуями ключицы, подбирается к груди, припадает к соскам, всасывает их по очереди, заставляя меня содрогнуться. Кусаю губы, еще сильнее стискивая столешницу, когда его пальцы ласково массируют клитор, умело управляя моим удовольствием, нажимают на нужную точку, контрастом с жадными укусами, терзая мои соски, причиняют легкую боль. Кажется, он знает мое тело лучше меня и прекрасно понимает, что я сейчас чувствую. Это какая-то изощренная пытка: отрицать его ласки, но все равно выгибаться и до боли кусать губы, чтобы не закричать. Давид сильнее растирает клитор, низ живота скручивает от возбуждения, а мне хочется плакать от того, что я не могу вот так просто отдаваться ему.

— Ева! — рычит, поднимаясь к моим губам, обхватывает скулы, не прекращая ласкать клитор. — Прекрати думать и сдерживаться! Отпусти себя, сейчас мы одно целое, отдайся мне, не зажимайся, делай что хочешь. Хочешь кричать — кричи, хочешь плакать — плачь, хочешь двигаться — двигайся вместе со мной. Сейчас ничего и никого не существует, кроме нас! — Нажимает на клитор, немного сбоку — в самую чувствительную точку, и я стону ему в рот, хватаясь за его плечи, впивая в них ногти, потому что меня трясет от нарастающего возбуждения. — Да, вот так, моя девочка…

Кусает мою нижнюю губу, немного оттягивая ее, вновь скользит к входу, собирает пальцами влагу и распределяет по лону. Давид спускает брюки, хватает меня за бедра и подтягивает к себе, прижимаясь членом к складкам. А на меня накатывает паника, все возбуждение сходит на нет, и я зажимаюсь сильнее, стискивая его плечи — жду боли, когда его член немного проникает внутрь.

— Расслабься, смотри мне в глаза, — шире раздвигает мои ноги, приподнимает бедра и проникает немного глубже. — Впусти меня, Ева — шепчет, окутывая собой, дышит в рот и держит мой взгляд. — Знаешь, как в тебе хорошо? Ты даже представить этого не можешь, — толкается внутрь, проникая еще глубже. — Ты такая горячая, шелковая, тесная… — Грубый толчок — и я вскрикиваю, когда он входит в меня до конца. Немного больно, но не как первый раз. Давид останавливается и снова впивается в мои губы. — Обещаю, mi niña, сегодня ты кончишь, — хрипло шепчет сквозь поцелуй, начиная медленно двигаться. Боли нет, но он растягивает меня, доставляя дискомфорт, и я царапаю его плечи. — Такая чувствительная, нежная девочка…

Он начинает двигаться быстрее, стискивая мои бедра, а потом надавливает мне на плечи, вынуждая полностью лечь на стол. Ведет рукой по моему телу, сжимает грудь, ласкает соски, а потом опять нажимает на клитор, начиная быстро его массировать. И это новая грань удовольствия, которая меня поражает. Дискомфорт отступает, а его растягивающие сильные толчки в сочетании с ласками клитора дарят новое неизведанное удовольствие, вынуждая меня выгибаться, царапая столешницу.

— Да, моя девочка, произнеси моё имя! — требует, продолжая ласкать и быстро двигаться внутри меня.

По его бронзовой коже катятся капельки пота, его мышцы играют от сильных толчков во мне, а его красивое лицо немного меняется, отражая удовольствие. Такой красивый, сильный, дикий зверь, которого никогда не приручить. Он может быть обманчиво ласков, но в любой момент сожрет, если ему что-то не понравится.

— Давай, Ева, скажи, кому ты принадлежишь… — Останавливается, прекращая меня ласкать, наклоняется, сводит вместе мои груди, всасывает соски, играя с ними языком. — Говори, Ева, иначе буду мучить тебя всю ночь, а кончить не дам, — усмехается с превосходством, полностью выходит из меня и снова резко входит. А мне хочется плакать от того, что он остановился, низ живота болезненно скручивает, а между ног горит от желания.

— Говори: «Я принадлежу тебе, Давид»! — рычит мне в губы и вновь накрывает клитор, обводя по кругу, дразня, заставляя тело гореть.

— Я принадлежу тебе, Давид! — почти вскрикиваю.

И выгибаюсь, когда он возобновляет сильные толчки, вновь быстро массируя клитор. В какой-то момент мне даже хочется, чтобы он не останавливался и делал это сильнее и грубее. Меня накрывает дикое животное желание, жажда, похоть, которую невозможно контролировать. А потом яркая вспышка, в глазах темнеет, дыхание перехватывает и по телу проносится неземное удовольствие, от которого я громко стону в голос и извиваюсь под Давидом. Это невозможно — сдержать или контролировать, слишком хорошо, что хочется плакать. А потом я понимаю, что Давид все время сдерживался, потому что он подтягивает меня на край стола и делает быстрые сильные почти сокрушительные движения. Немного больно, но меня трясет от еще не отступившего оргазма. Давид наклоняется ко мне, хрипло стонет, покусывая кожу на шее.

Кажется, я уплыла в другую реальность, где мне очень хорошо с этим мужчиной. Он лежит на мне, а я глажу его сильную спину и с удовольствием вдыхаю его запах. Давид поднимается, медленно выходит из меня, надевает брюки и уходит из кабинета, оставляя меня лежать голую, растрепанную на его столе.

Вся эйфория моментально проходит, меня накрывает холодом. А чего я ожидала от этого мужчины? Признания ошибок и клятв в любви? Самой смешно от этих мыслей. Закрываю лицо руками и лежу так какое-то время, пытаясь бороться с внутренней истерикой. Сажусь на столе, чувствуя, как немного саднит между ног, и на глазах наворачиваются слезы от того, что мне было хорошо с ним. Было хорошо, даже когда было больно… Беру свое платье, выворачиваю его, пытаясь одеться.

— Я не разрешал тебе одеваться! — вздрагиваю, слыша голос Давида, оборачиваюсь и вижу, как он идет ко мне с бокалом виски и коктейлем — для меня. Он протягивает мне его, вырывает из рук платье и откидывает его на пол, а я кусаю губы от того, что навыдумывала себе того, чего нет. Он садится в свое кресло, двигается вплотную, хватает мои ноги и ставит их себе на колени. — Выпей еще, — слегка усмехается и салютует мне бокалом. — И так, тебе было больно? — спрашивает, водя пальцами по моим ногам.

— Эм, да, немного, но…

Несмотря на то, что он видел меня обнаженную и был во мне, мне хочется закрыться, потому что он откровенно осматривает меня.

— Но эта боль была приятной, желанной и хотелось ещё? — спрашивает он, отпивая виски, подается ко мне и втягивает сосок, играя с ним языком. — Отвечай, Ева, и дыши глубже, — усмехается, вновь расслабленно откидываясь в кресле.

— Да, — отвечаю я и прячу смущение за глотком холодного коктейля.

— Очень хорошо. Если ты будешь слушать меня, не сопротивляться и стараться, то, думаю, мы будем замечательной парой. — Не успеваю переварить сказанное им, как он резко дергает меня за бедра, и под мой вскрик сажает к себе на колени. — Ты знаешь, что очень красиво кончаешь? — шепчет мне на ухо, смотря уже пьяными глазами. — Я хочу еще много твоих оргазмов, они очень вкусные.

* * *

Прошло полтора месяца, и все как-то кардинально поменялось. Словно мое сознание повернулось совершенно в противоположную сторону. Я приняла новую жизнь, и она влилась в меня. Давид был прав: все дело в том, как я воспринимаю ситуацию. Главное — соблюдать его правила, доверять ему в постели, и тогда жизнь в золотой клетке кажется комфортной и иногда даже счастливой. Но я ни на день не забываю, что живу в плену, потому что меня охраняют. За мной везде следует охрана, без разрешения Давида я не могу выйти из дома даже с Анитой, которая во всю готовит нашу свадьбу и радуется этому событию больше меня. А я уже ничего не понимаю, в душе полный раздрай. Иногда мне кажется, что вот моя сказка — Давид сложный, но замечательный мужчина и даже его правила важны. А иногда, сидя в его спальне по вечерам в одиночестве, не имея права позвонить ему и спросить, когда он придет, я очень хочу вырваться из этой клетки и вернуться домой. Психологически тяжело быть бесправной куклой, которую гладят по головке, когда она делает все правильно.

Он брал меня, то нежно и медленно, то быстро и грубо, в разных позах и разных местах этого дома. А после укладывал к себе на грудь и перебирал мои волосы. Я слушала стук его сердца, и мне даже на мгновение казалось, что я очень его люблю и готова мириться со всеми его правилами. Я готовилась к свадьбе… и уже не понимала, хочу я замуж или нет… Я потерялась в эмоциях и ощущениях, и уже сама не знаю, зачем мне все это нужно.