ГЛАВА 27

Давид

Я ее наказывал, прекрасно зная, где она и куда бежит. Выводила из себя её глупость и наивное желание сбежать от меня. Да, со мной тяжело, да, я не мужчина мечты и вряд ли когда-нибудь им стану, но я могу обеспечить ей достойное будущее. Могу дать ей все, что она хочет, только не любовь… Я следил за ней в парке. Стоило Еве обернуться, она бы заметила мою машину, но девочка обреченно сидела на лавочке, обнимая себя руками. Хотелось выйти, схватить её и сильно тряхнуть. Ради чего такое самопожертвование?! Лучше остаться на улице, чем жить со мной?! Неужели я такое чудовище?!

Вся ярость сошла на нет, как только моя девочка потеряла сознание, и вот тогда я почувствовал себя монстром, тем, кто берет надо мной верх. Чудовищем, которое живет внутри меня, частью отца. Как бы я ни сопротивлялся, его характер одерживал верх.

— Что с моей женой? — сдержанно спрашиваю я у нашего семейного доктора. Он молчит, выдерживая паузу, рассматривая результаты анализов. Кто таких, как он, учит накалять обстановку? — Что с моей женой! — ещё раз повторяю вопрос, но уже сквозь зубы, ломая в руке карандаш, который крутил, чтобы успокоиться.

— У вашей жены банальная простуда, небольшое воспаление. Всё было бы не так страшно, если бы не угроза выкидыша. На ранних сроках плод никак не защищён, и это влечет за собой последствия. Многие лекарства противопоказаны, но мы пытаемся сделать все, чтобы сохранить ребенка, — заканчивает доктор, а я сжимаю обломки карандаша, загоняя себе под кожу занозы.

В голове все складывается. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит, и одновременно не могу принять эти слова.

— Вы хотите сказать, что моя жена беременна? — голос сипнет, будто я тоже простыл.

— Да. Вы не знали? В общем, неудивительно, срок маленький — примерно три недели.

Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, пытаясь воспринять информацию.

— Может это ошибка? Насколько я знаю, она принимала противозачаточные.

— Ну, эти вопросы не ко мне. Во-первых, не один контрацептив не дает стопроцентной гарантии, во-вторых, ваша жена могла и забыть принять таблетку, в-третьих, возможно, был неправильно подобран препарат, и есть еще ряд причин. Но сейчас уже поздно рассуждать на эту тему, — доктор замолкает, а я смотрю на настенные часы, следя за секундной стрелкой.

Моя девочка ждёт от меня ребёнка. В принципе, я для этого и женился, чтобы завести семью, но все равно эта новость ошарашивает. В данный момент я не испытываю восторга и мне не хочется любить весь мир, как это описывают в романах. Я в растерянности. Ребёнок — это не новый ресторан или гостиничный комплекс. Это живой маленький человек, которого мы с Евой принесем в этот мир, и у меня от этого понимания спирает дыхание и начинает жечь легкие. Я резко встаю со стула и нависаю над доктором, опираясь руками на стол. Худощавый мужчина поправляет очки и округляет глаза, не понимая моего посыла.

— Плачу любые деньги, чтобы с моим ребёнком и Евой было все хорошо!

— Да дело не в деньгах, мы и так делаем все возможное. Вашей жене ничего не угрожает, а вот плод…

Какое странное раздражающее слово «плод». Не выдерживаю урагана, который обрушивается на меня и морально давит. Наклоняюсь ниже, хватаю докторишку за грудки и притягиваю к себе.

— Если с ними что-то случится — уничтожу. Сделаю так, что тебя даже коров не возьмут лечить. Ясно?

Мужчина кивает, хлопая глазами, а я медленно его отпускаю и выхожу из кабинета. Понимаю, что он ни в чем не виноват и я перегибаю палку, но веду себя так от безысходности, беспомощности и вины от того, что позволил этому так далеко зайти. Выхожу во двор клиники и дышу, дышу, дышу прохладным вечерним воздухом. Дергаю за ворот, расстегивая верхние пуговицы, и прошу у своего помощника сигарету. Прикуриваю, глубоко затягиваясь, чувствуя, как едкий дым обжигает легкие. Тысячу лет уже не курил, только в студенческие годы. Не понимаю, что ощущаю, впервые не могу держать эмоции в узде, хочется кричать во всю глотку и найти виноватых. Хотя прекрасно понимаю, что виновный здесь я. Какого черта я ее наказывал?! Кому и что я доказал?!

Вышвыриваю окурок в урну, когда вижу, как во двор клиники входит мать и Анита. Зажмуриваю глаза, собираясь с мыслями, и глубоко вдыхаю, пытаясь выглядеть собранным. Никогда и никому не позволяю видеть себя уязвленным, даже родным людям. Я не имею права на слабости.

Мама с сестренкой интересуются здоровьем Евы и узнают, в какой она палате. Потом Анита убегает проведать ее, а мать зовёт меня в комнату отдыха. Мы берём кофе и располагаемся на диване. Мать долго молчит, что всегда происходит перед долгим разговором, а я просто кручу в руках чашку и думаю о том, как сообщить моей девочке, что у нас будет ребенок. Я запретил делать это врачам — хочу сам.

— Анита сказала, что Ева сбежала. Это правда? — тихо спрашивает мать. Киваю, потому что никогда ей не врал. Уходил от ответов, недоговаривал, но не лгал, и Еве не лгал, и никогда не обещал того, чего не смогу дать, а девочка поверила и придумала сказку, из которой сама же и бежала. — Почему?! Что ты натворил?! — эмоционально спрашивает мать.

— Мам… Она просто ещё юна и многого не понимает.

— От этого не сбегают! Анита говорила, что с Евой что-то не так, а я списывала все на волнение перед свадьбой. Так со всеми бывает, но я даже не подозревала, что ты держишь её насильно.

— Это не так! — с грохотом ставлю чашку на столик, поднимаюсь с места и подхожу к окну.

— Если тебя не держат, ты не сбежишь, а просто уйдёшь, когда захочешь! Что ты натворил?! Это та девушка, которую ты называл бизнесом?!

Сжимаю кулаки, не желая давать ответы. Мать долго молчит, а меня гнетет эта тишина. Кажется, внутри меня идёт кровопролитная война, самая жестокая за всю мою жизнь. Во мне борются принципы и чувства. И я не знаю, кто победит. Мать тоже со звоном ставит чашку на стол, подходит ко мне и дёргает за плечо.

— Посмотри мне в глаза! — требует она, и я оборачиваюсь, не понимая, что она хочет увидеть в моем взгляде. — Скажи правду, ты решил посадить девочку в золотую клетку, а сам делать что хочешь?! Ты ей изменил?

Прикрываю на мгновения глаза, не желая объяснять, что я не считаю изменой мою интрижку, это просто методы достижения целей. Да и назвать изменой то, что Литиция сделала мне глубокий минет, а потом сама же довела себя до оргазма, ведомая моими приказами, не поворачивается язык.

— О, Боже! — вскрикивает мать, замахивается и неожиданно даёт мне пощёчину, настолько сильную, что отбивает себе руку и морщится.

А я хочу ещё и ещё, чтобы наконец прийти в себя и не чувствовать, как меня выворачивает наизнанку и ломает. Ева моя девочка! Моя жена! Мать моего ребёнка! И останется моей навсегда. Я никогда её не отпущу! Не хочу! Это ли ни зависимость и то страшное слово, которое я боюсь произносить?

Мать замахивается еще, но на этот раз я перехватываю её руку.

— Отпусти её! — требует мать. Отпускаю ее руку и вновь поворачиваюсь к окну, смотря на звёздное небо. — Больше всего в жизни ты боишься стать точной копией отца. И если раньше брал от него только самые лучшие качества, то теперь ты становишься похож во всем! А это ни к чему хорошему не приведет! — кидает мне мать.

— Неправда, я просто стараюсь держать все под контролем, без эмоций и необдуманных импульсивных поступков! — сквозь зубы проговариваю, ударяя ладонью по оконной раме. Как бы я ни хотел, отца во мне все больше и больше.

— А может, нужно отпустить себя? И попробовать дать волю эмоциям? Ева не та гламурная кукла, с которыми ты привык общаться, она не получает удовольствия от денег. Поэтому я хочу, чтобы с тобой была она. Ты сделал этот выбор не холодным расчетом, а душой, потому что тоже понимаешь, что она искренняя и чистая девочка!

Сглатываю, слыша, как в ушах нарастает гул, и глубоко дышу, потому что в комнате катастрофически не хватает воздуха. Никогда не замечал у Евы длинного маникюра, а сейчас, кажется, что её пальчики вцепились в мою душу и вонзают острые ногти, удерживая меня, вынуждая упасть к её ногам. Но я еще пока борюсь…

Не отвечаю матери, стискиваю зубы, пытаясь не злиться. Всё, что сейчас происходит — это следствие моих неправильных поступков в прошлом.

— Девочке нужна любовь, внимание, преданность. Она юна, красива и чиста. Зачем ты её ожесточаешь?!

— Я никогда не обещал ей, что дам любовь! — кричу на мать, чего никогда не делал. Вот и первые симптомы болезни под названием «любовь». Я выхожу из себя, теряя самообладание, словно почва уходит из-под ног.

— Тогда отпусти Еву, не нужно держать насильно! Отпусти, или я лично у тебя ее заберу! Я жила в неволе, поверь, ничем хорошим это не закончится… Не ломай девочку до конца! — буквально требует мать.

— Не могу! — мы давно перешли на повышенные тона, на эмоции, которых не должно быть. — Не могу! Ева ждет от меня ребенка! — выпаливаю.

Мать замолкает, а мне вновь не хватает кислорода. Кажется, я только сейчас начинаю осознавать, что стану отцом. Ева подарит мне ребёнка. Мое продолжение. Нужно что-то кардинально менять, возможно, пересмотреть правила, немного пойти на уступки, поскольку теперь у нас совсем иной статус.

Слышу всхлип, оборачиваюсь и вижу, как мать плачет, быстро утирая слезы бумажным платком. Сажусь рядом с ней, облокачиваюсь на колени локтями, сжимая переносицу, пытаясь вновь выстроить свою жизнь, которая, кажется, разрушилась минуту назад.

— Что, так тяжело осознавать, что станешь бабушкой? — пытаюсь шутить и прекратить поток материнских слез.

— Она же ещё совсем девочка, жизни не видела. Ты же хотел показать ей Европу. Да и учёбу нужно было закончить.

— Мам, Ева беременна, а не смертельно больна. Жизнь она посмотрит и будучи матерью.

Мама кивает и вновь утирает слезы.

— Теперь твои правила не имеют силы. Желаю, чтобы гормоны у Евы были буйными, и она устраивала тебе ежедневные истерики!

— Все будет хорошо, — пытаюсь успокоить мать, обнимая ее за плечи.

— Я очень на это надеюсь. Когда Еве станет легче, я ещё поговорю с ней и все узнаю! — грозно сообщает моя мать.

* * *

Всю ночь я провел в больнице, выпил несколько чашек кофе, выкурил полпачки сигарет своего помощника в перерывах между метаниями от кабинета доктора к её палате и обратно. Я словно трус боялся к ней зайти, стоял под дверью и не мог… боялся, что увижу её — и мир перевернется. А я ещё к этому не готов.

Утром мне сообщили, что угроза минимальная, и с ребенком все в порядке. Температура спала, и состояние Евы удовлетворительное. Раньше я думал, что для полного счастья мне не хватает доли в бизнесе или удачной сделки, а сейчас хватило всего пары слов врача, что с моей женой и ребенком все в порядке. Казалось, я все это время дышал в пол силы и только сейчас вдохнул полной грудью. Я заказал много белых лилий и темно-синий ирисы, напоминающие её глаза. Съездил домой, принял холодный душ, переоделся в свежую рубашку и вернулся к Еве.

Толкаю дверь и вижу, что моя девочка не спит, полусидя с недоумением рассматривает букеты — ими заполнена вся её палата. Волосы разметались на подушках, немного бледная, сжимает пальцами одеяло и еще не знает, что носит нашего ребенка.

— Доброе утро, — стараюсь говорить мягче.

И, черт бы меня побрал — надо убрать холодный тон, но не так-то просто переделать себя, даже если внутри идет борьба, и чувства выигрывают с явным преимуществом.

Ева кусает губы, несколько минут осматривает мою одежду, всматривается в глаза, а потом ложится на подушки и отворачивается. Ну что ж, этого стоило ожидать. Но у меня есть новость, которая заставит её со мной разговаривать.