ГЛАВА 12. Свидание по расчёту

«Ничто не распаляет мужчину так, как умная женщина рядом».

Джанфранко Медичи

Джон сидел на больничной койке с явным намерением встать. У порога стоял пристав с почти мученическим выражением на лице.

– Прошу вас, – жалобно начал он, – старший инспектор, сэр! Вам доктор запретил!

– А вам… я запрещаю, – предупреждающе прохрипел Джон, медленно распрямляясь на здоровой ноге. – Мне мешать! И если не хотите увольнения, то извольте отвернуться, сержант, чтобы я привёл себя в подобающий начальству вид!

– Сэр… – почти заплакал пристав. – Инспектор Кёстер похоронит меня заживо, если с вами что-то случится!

– Адам, верно, в управлении, – уже слабее подметил Джон. – А я как раз здесь. Так кого вы боитесь больше, сержант?

Джен была уверена, что бедолага боится обоих. Вздохнув, она шагнула в палату, избавив пристава от необходимости отвечать.

– Джон, – укоризненно позвала она. – Ты ведёшь себя безответственно.

Холодный тон подействовал; именно таким словом клеймил сына лорд Ллойд, когда бывал им недоволен. Джон замер, потом выдохнул:

– А, это ты, Дженни… Помоги мне!

– И не подумаю, – спокойно отозвалась неумолимая сестра, кивая приставу. Тот с облегчением вздохнул и бесшумно выскользнул за дверь. – Джон, ты не сделаешь и нескольких шагов. Кому ты поможешь в таком состоянии?

– Мне лучше, – заявил упрямец, опираясь на тумбочку. – Нога почти не болит, плечо я постараюсь не беспокоить, а голова…

– Кружится, болит, и отдаёт тошнотой в желудке и ломотой в костях, – безжалостно припечатала Джен, считав исходящие от брата эмоции. Те накатывали волнами, так что и захлебнуться недолго. – Сколько крови ты потерял, Джонни?

– Не считал, – признался Джон. – Но что-то точно осталось.

Джен вздохнула, присела на стул для посетителей и раскрыла сумку, доставая снедь и захваченные из дома мелочи.

– Поешь, – велела она. – И я выслушаю твои безумные планы по возвращению к работе.

– Адам отстрочил финальное слушание, – объявил брат, безропотно принимая всунутую в руки вилку. – Но времени всё равно мало!

– Это не оправдывает твоего самоубийства, – строго ответила Джен. – А покидать госпиталь прямо сейчас – это оно и есть, Джон Ллойд. Ты просил помочь, но сам сейчас и мешаешь. А между тем, сказал бы, где припрятал ингредиенты для сыворотки, и я, так и быть, взялась бы за её составление. В качестве крови стихийника подошла бы и кровь сержанта Суараса…

– А почему не Присли? – перебил брат, отрываясь от созерцания оладушек с джемом. – Ты же говорила, что надёжнее составлять сыворотку с профессором.

– А ты говорил, что обратишься к нему в самую последнюю очередь, – напомнила Джен. – Кроме того, есть причины, по которым я теперь не очень доверяю начальнику. Я была сегодня в «Вилле».

Джон внимательно выслушал подробности визита, затем медленно кивнул.

– Выходит, у Уильяма Присли есть все мотивы для похищения профессора Яна Зборовского. Присвоить его ещё незарегистрированные патенты, включая сыворотку, выбить новые изобретения – да и просто избавиться от конкурента… Но зачем подставлять Эвелин?

– Ты забываешь про его нелюбовь к менталистам, – напомнила Джен. – И в частности, к нашему отцу, с которым у него разногласия с молодости. Эвелин – часть семьи Ллойдов и, так уж получилось, самое слабое и уязвимое её звено. Брешь в идеальной репутации Энтони Ллойда и его сына, героя ирландской войны, Джона Ллойда.

– Мотив, – вынужденно признал брат. – Всё складывается. Расскажешь, какими именно разработками занимался Присли? Ты же была его ассистентом, а это…

– Участие во всех проектах, – подтвердила Джен. – Расскажу, если признаешься, куда засунул ингредиенты. Если под половицы, как в детстве, то спешу огорчить: они наверняка уже испортились.

Джон рассмеялся и принялся наконец за оладьи. И то дело: Джен нечасто готовила, а с таким неблагодарным братцем стряпня могла запросто пропасть. Если бы ещё не порывался снова сбежать с больничной койки, едва она уйдёт!

– Нет, – порадовал брат. – Ингредиенты в надёжном месте. А по поводу того, кому составлять сыворотку… Думаю, у меня есть для этого отличный кандидат.

– Кто-то из лаборатории? – предположила Джен. – Я была у Эвелин и она призналась, что сдавала анализы накануне покушения. У тебя там связи?

– Нет, – удивился Джон. – И про лабораторию я впервые слышу. Эвелин… она очень переживает по поводу детей. Я знаю, что она обращалась к врачу, но деталями не интересовался.

Джен едва глаза не закатила. Мужчины!

– Так кто твой «отличный кандидат»? – потребовала она. – Надеюсь, руки у него растут из правильного места, и на выходе мы не получим ещё один труп от случайного взрыва в лаборатории!

– Это вряд ли, – широко улыбнулся Джон. – Руки у Вольфа золотые. С того света возвращают. На себе проверял! А уж с сывороткой справятся и подавно.

Джен замерла всего на миг.

– Правда? Викарий… в смысле, доктор Вольф пришёл в себя? Это же замечательная новость! Но… прошло меньше недели… Ты уверен, что он справится, Джон?

Брат кивнул, не отрываясь от оладий.

– Он так обещал Адаму. Кёстер навещал Вольфа вчера. Я с ним, разумеется, ещё не виделся – Константину нужно минимум пару дней, чтобы прийти в себя. А о лаборатории мы договорились в этом же госпитале. Вольфа переведут сюда на днях, чтобы продолжить лечение, и в первый же день он создаст демонстрационную сыворотку. При свидетелях. А дальше дело за малым: адвокаты раскрутят дело с учётом новых обстоятельств, и Эвелин как минимум выпустят из-под ареста. А когда я найду того, кто это сделал…

Джен помолчала.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джонни.

Брат поднял голову, посмотрел ей в глаза. Улыбнулся, не очень весело.

– Для начала я выпишу ордер на арест Присли, – просветил он сестру. – Адам его задержит уже сегодня. И ордер на обыск.

– У тебя нет явных доказательств, – напомнила Джен.

– Но много косвенных, – не согласился Джон. – Адам поработает с ним. В конце концов, погиб его любовник, который, вполне вероятно, слишком много знал. Кстати, есть ещё одна новость.

– Хорошая, надеюсь? – слабо улыбнулась Джен.

– Говорят, Рафаэль Ламорте покинул страну, – обронил Джон. – Адам сказал, что активы Ламорте спешно распродаются. На некоторые объекты удалось наложить арест, ведь итальянец теперь в розыске. Но самого Ламорте мы пока не нашли.

– А что Дэниел? – поинтересовалась Джен. – Добавил новых деталей?

Джон помрачнел.

– Адам сказал, что паршивец ударился в молчанку. Обронил только, что если и ответит на вопросы, то только на мои. А я, проклятье, с койки встать не могу!

– Ну, Дэниел никуда не денется, – успокоила брата Джен. – В конце концов, вы оба в госпитале, и спешить некуда. Отдохни ещё хотя бы день, неугомонный! Джонни, ты сведёшь на нет все усилия врачей. Тебя продырявили в трёх местах, у тебя сотрясение…

– Отлично, спишу выплеск телекинетической энергии на счёт больной головы, – мрачно пообещал Джон. – И раздавлю мерзавцу его…

– Повредишь соучастника Ламорте – его адвокату будет только проще, – предупредила Джен. – Джонни, побудь хорошим мальчиком ещё хотя бы сутки! Я знаю, что дольше тебя в постели не удержать. Хотя в «Вилле» мы пользовались разными методами, чтобы успокоить пациентов…

– Хорошо, что я не в их числе, – наиграно-обеспокоено заволновался Джон.

– Здоровых людей не бывает, – ласково проворковала Джен. – Есть недообследованные.

Из госпиталя она выходила несколько опустошённой. Брат рвался в бой, доктор Вольф – какое счастье – жив и уже очнулся, инспектор Кёстер успешно ведёт расследование и докладывается начальнику, и даже главный мафиози города предложил сотрудничество. Слишком быстро развиваются события – и слишком просто.

Кстати, о мафиози.

– Я подумал, что публичность ни к чему ни вам, ни мне, – доверительно шепнул Медичи, едва телохранитель распахнул перед ней дверцу лимузина. Джен забралась внутрь, спокойно сложив руки на сумочке, и вопросительно поглядела на итальянца. – Потому в столичных ресторанах нам лучше не появляться. В пригороде есть дивный паб, держит мой друг, старый сицилиец. Изысканность не обещаю, но вкус блюд вас приятно поразит.

Джен коротко улыбнулась, впитывая охотничий интерес с ноткой нетерпения собеседника. Поправила очки, заодно заправив выбившиеся кудряшки за ухо.

– Доверюсь вашему вкусу, Джанфранко.

Ответом стала почти тёплая усмешка итальянца.

Место оказалось и впрямь живописным. Джен с интересом рассматривала голые весенние пейзажи, когда лимузин выехал за город и спустя несколько минут свернул на хорошо укатанную просёлочную дорогу. За себя Джен не волновалась: Медичи был искренен, когда говорил, что дурного не замышляет. Всю дорогу итальянец вежливо говорил о погоде, о предстоящих городских выставках, куда он хотел бы пойти в приятной компании, о благотворительном концерте – и, в конце концов, о скорой презентации последней коллекции Скиапарелли. Которая, по его мнению, должна заинтересовать особу со столь изысканным вкусом, как у мисс Эвергрин.

– Мне кажется, вы сейчас мечтаете вслух, Джанфранко, – с улыбкой заметила Джен. – С вашим расписанием и образом жизни, вся эта светская суета наверняка пролетит мимо вас, как и прежде.

Медичи усмехнулся, а Джен потянула носом привкус горечи и одиночества. Итальянец был богат, влиятелен и его постель наверняка никогда не пустовала, но искал Медичи не этого. Точнее, не искал ничего, до недавнего времени.

– Вам не кажется, Джен, – только и ответил итальянец.

Они подъехали к скромной загородной парковке, на которой чёрный лимузин едва уместился. Медичи придержал дверцу для Джен, подавая ей руку, и она задержала пальцы в его ладони ровно на пару секунд дольше, чем требовалось. Мафиози заглянул ей в лицо и улыбнулся; Джен опустила глаза, позволяя полям шляпки скрыть румянец. Определённо, горячая итальянская кровь кипела и в этом сдержанном мужчине. Глубоко, под наносным покровом цивилизации, белой кожей и ярко-синими глазами, сидел такой же зверь, какой терзал и Рафаэля Ламорте. Вот только Медичи держал его в узде – и если и отпустил бы, то сознательно, а не под нахлынувшими эмоциями. Вот, пожалуй, и вся разница между безумными кузенами. Холодный расчёт и горячий норов. Тот же зверь, разные породы.

– Уже оцениваете меня, Джен?

– Разве вы не делаете того же? – не стала оправдываться Джен, поднимая глаза.

Рядом с итальянцем оказалось… тепло. Почти жарко. Особенно, когда он наклонился, едва ощутимо поправив наползшую на очки кудряшку.

– Вы даже слишком умны, Джен.

Водитель остался в авто, но телохранитель прошёл внутрь, заняв место у стойки – прекрасный наблюдательный пункт в случае опасности, и далеко за пределами слышимости, чтобы поворковать без свидетелей.

Неловко, однако всё же надёжнее, чем совсем наедине.

Паб оказался домашним, ароматным, в меру шумным и на удивление уютным. Хозяин, едва они показались на пороге, почти присел от неожиданности и подобострастия, и махнул сновавшему между столиками официанту, подкатываясь к гостям.

– Дон Медичи, – ахнул он, стискивая протянутую ладонь двумя руками. – Какой сюрприз! Какая честь!

– Винченцо, – сдержанно улыбнулся Джанфранко. – Как видишь, я не один. И без твоего восхитительного минестроне, лазаньи и джелато на десерт этот вечер может обернуться полным провалом. Доверюсь твоему мастерству, чтобы произвести впечатление на юную леди.

Джен невольно улыбнулась, впитывая гостеприимство, добродушие и толику любопытства хозяина паба, когда он глянул на неё. Верно, мистер Медичи раньше являлся сюда с дамами куда более эффектными, и компания типичной «серой мышки» в очках наверняка вызвала законное недоумение. Впрочем, Винценцо оказался не только гостеприимен, но и сдержан в суждениях – даже внутренних.

– А-а, польщён, мисс! – галантно склонился к её руке кругленький хозяин. – Мэри, Мэри! – вдруг встрепенулся Винченцо. – Да что же ты стоишь – столик в углу, живо!..

Джен присела спиной к стене, чтобы насладиться обзором. Ещё не было шести, так что посетители только собирались в удивительном пабе – как теперь поняла Джен, гремучей смеси итальянской и английской кухонь. Винченцо держал семейный бизнес; он и его супруга-англичанка готовили, а сыновья, невестки и дочери прислуживали в зале. Атмосфера создавалась абсолютно волшебная, и наблюдательный Медичи едва заметно усмехнулся.

– Вам нравится?

– Очень, – призналась Джен, разглядывая растения в кадках и деревянную утварь, развешанную по стенам. – Жаль, что паб находится так далеко, в пригороде! Я бы с удовольствием наведалась сюда как-нибудь ещё раз. И Джону наверняка понравилось бы – он любит такие атмосферные места.

– О, надеюсь, старший инспектор про это место не узнает, – делано возмутился Медичи. – Иначе честным бизнесменам просто негде будет спокойно пообедать. И что это за выбор спутника на вечер – родной брат?

– Джон – брат лишь по отцу, – улыбнулась Джен. – Но вы правы, Джанфранко. Несправедливо будет отобрать у честных… бизнесменов их тихую гавань. Разве что эти бизнесмены не переберутся так далеко из старой скучной Англии, что эти гавани им станут ни к чему?

– Вы правы, – усмехнулся Джанфранко. – Признаюсь, Штаты манят меня. Здесь я, пожалуй, достиг всего, чего мог.

– Пора покорять новые горизонты? – понимающе улыбнулась Джен.

– Именно, – подтвердил Медичи, скользя по ней цепким взглядом. Скрытые смыслы, интерес… нотка подозрений. – И в Штатах мне придётся всё строить с нуля, ведь старая команда по большей части останется здесь, управлять маленькой империей Медичи в Англии. А люди – это самый ценный капитал…

– Пора объявлять кастинг новой команды, – подсказала Джен, а Медичи немного расслабился и снова усмехнулся. Блеснули в полумраке синие глаза.

Итальянец медленно склонился к ней, сощурившись почти хищно. Повеяло холодным ароматом дорогого парфюма и запахом самого Джанфранко.

– А вы думаете, почему я вас пригласил?

Бесконечно долгая секунда. Глаза в глаза.

Джен отклонилась, позволяя официанту поставить на столик приборы. Опустила глаза, завершая поединок взглядов. Дождавшись, пока они снова останутся одни, посмотрела на собеседника и дёрнула плечиком:

– Откуда мне знать, Джанфранко? Вы мне скажите.

Медичи почти бесшумно рассмеялся, тоже откидываясь на мягком стуле.

– Вы восхитительны, Джен! – признал итальянец. – Всё верно – не делай предположений, позволь собеседнику самому выложить карты на стол… И останется лишь наслаждаться полной зависимостью от твоего решения! Что ж, всё так. Я предлагаю вам сотрудничество, Джен. Я понимаю, что девушка вашего круга не нуждается в средствах, но я мог бы предложить кое-что поинтереснее.

Джен задумчиво разгладила юбку на коленях. Пиджак и шляпку она сняла ещё когда садилась за стол, и там же, на вешалке, осталась шаль с перчатками. Теперь, пожалуй, она не отказалась бы от тёплых вещей: в жарком пабе вдруг словно повеяло тоскливым холодом. В средствах Джен и впрямь не нуждалась – свою долю наследства мисс Эвергрин получила от отца сразу по совершеннолетии – но мечтала совсем о другой работе. Что такого мог предложить ей деловой итальянец?

– Я слушаю, – мягко улыбнулась она.

Медичи отвлёкся на радушную хозяйку, которая поставила в центр стола дымящийся поднос с чайными приборами.

– Вы околеете, пока дождётесь свои минестроне, – пояснила кругленькая, под стать мужу, Мэри. – Винченцо суетится, хочет, чтобы всё было идеально! А тем временем бедная девочка замёрзнет! Я же вижу, дорогая, – ласково обратилась к ней розовощёкая хозяйка, – вы так легко одеты! Рановато вы перешли на пиджак, – покачала головой Мэри. – Погоды у нас здесь обманчивые – утром солнце, а к обеду снег!

– Я знаю, – рассмеялась Джен. – Я выросла на окраинах Лондона. Отдала пальто в чистку, понадеялась на лучшее.

– Тогда чай – то, что вам нужно, милая! – обрадовалась Мэри.

– Вы очень добры, – искренне поблагодарила Джен. – Это действительно кстати.

Медичи слушал женскую беседу с лёгкой улыбкой на губах. Джен отметила, что ни тени раздражения не промелькнуло ни на лице, ни внутри итальянца. Бывший – бывший ли? – мафиози искренне наслаждался вечером и приятной компанией, и Джен почти физически ощущала тепло, исходившее от итальянца.

– Говорите, – предложила Джен, как только Мэри отошла. – Я разолью чай.

И чуть приподнялась с места, чтобы не пролить ненароком напиток.

– Позвольте… – заговорил Медичи, но Джен только нахмурилась, застыв с чайником в руках.

– Мистер Медичи! – строго сказала она. – Давайте я не буду учить вас готовить лазанью, а вы не станете учить английскую леди разливать чай!

Наверное, редко кто осмеливался говорить с доном Медичи в подобном тоне. Джанфранко на миг застыл, потом медленно улыбнулся.

– Согласен, – со странным выражением на лице проговорил итальянец. – Пусть это будет первым утверждённым пунктом в списке. Есть ещё условия, мисс Эвергрин?

– Наверняка будут, – парировала Джен, разливая чай так, как её учила ещё экономка в особняке отца. Позже учила гувернантка, а затем сопутствующие чаепитию манеры привили в пансионе для юных леди. Джон бы сказал – припаяли. Сам брат тоже не остался в восторге от школы для элитаров, куда отправил его отец, так что они частенько обменивались едкими историями в бесконечных письмах. – Как только я узнаю суть предложения.

– Вы мечтаете о научной карьере, – пошёл с козырей Медичи. – И я могу вам это дать. В Штатах даже женщина-учёный сможет сделать себе имя. Там вас не свяжут условности старого мира, не подставит собственное происхождение – ведь не каждый готов нанять дочь лорда Ллойда, опасаясь конфликтов – и не придётся переживать о репутации. В Англии занятие наукой закроет дорогу для выгодного брака или новых связей, а в Штатах ценится независимость.

– Слышала, что сексизм в Новом Свете процветает похлеще, чем в Старом, – заметила Джен, подавая чашку с блюдцем для Медичи.

Джанфранко принял, коснувшись пальцами её ладоней – словно обволакивал. Интерес, как разгорающееся пламя…

– Это так, – мягко согласился итальянец, – пока речь не заходит о деньгах. В Англии, даже если вы – крупный магнат, никто вам и руки не подаст в высшем обществе. Здесь правят старые деньги и старые связи. Я прочувствовал это на себе и не желаю вам того же. В Штатах всё проще, у них один бог – деньги. И если дело сулит выгоду, условности их не остановят. На женщину в кресле руководителя научной лаборатории точно закроют глаза.

Джен опустилась на мягкое сидение, взяла свою чашку в руки и лишь затем подняла взгляд.

– У вас есть лаборатория в Штатах, Джанфранко?

– У меня есть друзья, – обтекаемо ответил итальянец. – В Нью-Йоркском университете. Они помогут. Место ваше, Джен.

– В обмен на? – подбодрила она, поднося чашку к губам.

– Вы становитесь моим личным консультантом, – усмехнулся Медичи, откидываясь на стуле. – В моей команде нет менталистов, а вы, как я уже убедился, сильный маг, Джен. И подозреваю, я ещё не видел всех ваших способностей. Но трюк, который вы провернули с телохранителями у клуба, я оценил. Бедняга Сэмюэль до сих пор пристыжен, хотя я уверен, что шансов против потомственной менталистки у него не было.

– И как вы это себе представляете, Джанфранко? – удивилась Джен, не комментируя ситуацию с «беднягой», который, к слову, сегодня их сопровождал. Скучать у барной стойки Сэму не приходилось: заботливая Мэри принесла ему чашечку дымящегося ароматного кофе с булочками. – Тайные встречи? Или открытая работа в вашем американском клубе?

– Офисе, – поправил Медичи. – У меня большие планы, Джен. И не только на американский рынок.

Прозвучало двусмысленно, но Джен позволила ему закончить.

– Разумеется, никакой работы или официальной должности – разве могу я просить о подобном у руководителя лаборатории? Они, как известно, люди занятые, а подобная публичность им и вовсе ни к чему.

– Тогда? – снова подтолкнула Джен, делая новый глоток.

Медичи помолчал, затем перегнулся через столик, накрывая её ладонь своей. Джен даже вздрогнула от неожиданности, но вырвать пальцы не удалось: итальянец держал крепко. Но без нажима.

– Я знаю, что могу показаться смешным или безумным, – заговорил Джанфранко, и его большой палец очертил мягкий полукруг на её ладони, – но я в том возрасте, когда нет времени на долгие ухаживания и томные намёки, а жить надо прямо сейчас. И я не хочу обманывать вас и себя ложными надеждами. Знаю, что между нами разница в возрасте, происхождении, положении… да и мой образ жизни и бизнес накладывают определённый отпечаток на круг общения. Последствия для тех, кто находится ближе всего ко мне в этом кругу… могут быть неприятными. Но я бы отдал многое, чтобы получить ваше согласие, Джен.

Джен снова вздрогнула, а Медичи положил и вторую руку поверх уже сцепленных.

– Давайте попробуем?

Нет, итальянец вовсе не казался ни безумным, ни смешным. Джанфранко был совершенно серьёзен и даже немного волновался – глубоко внутри. Не настолько, чтобы это выдало лицо, глаза или голос – но достаточно, чтобы Джен ощутила. Даже пальцы мафиози непроизвольно сжались – самую малость, но ей внезапно стало жарко.

Хотя, возможно, это из-за выпитого чая.

– Так что вы предлагаете, Джанфранко? – она опустила глаза на их скрещенные руки. – Потому что для предложения о замужестве и впрямь рановато. Да и ваш род деятельности не позволит.

– Позволит, – коротко усмехнулся итальянец. – Но, полагаю, вы и сами не стремитесь замуж.

Джен коротко покачала головой.

– Боитесь, что скажет отец? – полюбопытствовал Медичи. – Брат?

Джен вздрогнула, поднимая глаза.

– Нет.

Паб постепенно наполнялся людьми, становилось более шумно, и вместе с тем – ещё более уютно. От соседних столиков доносился смех, звенела посуда, бегали дочери и сыновья хозяев, обслуживая посетителей… столько эмоций, чувств…

У Джен закружилась голова.

– Это обязательное условие нашего сотрудничества, Джанфранко?

Теперь нахмурился Медичи.

– Разумеется, нет. Но, не скрою, крайне желательное. Я не тот человек, который принуждает. Не женщин. Помните, вы как-то ответили на моё неосторожное замечание о привороте, что не опустились бы до обольщения мужчины магией? Я тоже не верю в деньги и власть, когда речь заходит о серьёзных отношениях с женщиной. В вас я уверен: вам не интересны ни мои деньги, ни моя власть. Что уж скрывать, – болезненно усмехнулся итальянец, – я сам не интересен. Тем ценнее окажется ваше согласие, если вы… подарите мне надежду. Вы необыкновенная девушка, Джен. И вы мне нравитесь. Нет, я не могу требовать, но так будет… гораздо удобнее. В том числе и в плане вашей защиты.

– Удобнее, – эхом повторила Джен.

Медичи не дал ей отнять руку.

– И желаннее, – негромко проговорил он, глядя ей в глаза.

Итальянец обладал почти звериным обаянием. И как она раньше не замечала? Впрочем, на первой встрече с братом он был ожидаемо холоден, в присутствии посторонних – собран, но наедине…

– Я пойму, если вы ответите отказом, – продолжил Джанфранко. – Куда больнее терять уже обретённое, чем то, чем никогда не обладал. Сейчас я пойму. Потом – нет.

Джен кивнула, мягко высвобождая ладонь из жаркого капкана. О темпераменте итальянцев она знала. Как и то, что рога им лучше не наставлять – горячий нрав не стерпит оскорбления.

– Дайте подумать, – тяжело ответила она. – Я не могу принять решения прямо сейчас.

– Разумеется, – тут же согласился итальянец, – не смею давить.

Подлетевший официант прервал романтичный момент, зазвенев расставляемыми тарелками и бурными описаниями невероятного удовольствия, которое ожидает их от вкушения минестроне и лазаньи, и что десерт прибудет тотчас, как они будут готовы. И что если есть любые пожелания…

Джен лишь покачала головой: Медичи сделал за неё прекрасный выбор, никаких салатиков или будничной английской кухни не хотелось. Официант улетел, она с интересом пригляделась к украшенной листьями петрушки тарелке, когда её настиг негромкий голос итальянца:

– Думайте, Джен. Но помните, что я не готов просто сдаться и отступить.

Остаток вечера прошёл в куда более расслабленной атмосфере: переложив груз собственного предложения на хрупкие плечи Джен, Медичи расположился удобнее и не давал ей скучать, рассказывая невинные истории и обсуждая политику. В борьбе за министерское кресло Медичи поддерживал, на удивление, лорда Ллойда.

– Мистер Равен при беглом знакомстве показался мне человеком с сомнительными моральными принципами, – поделился итальянец. – Оба соперника стоят друг друга и не церемонятся в работе, но у лорда Ллойда присутствует своеобразное понятие о чести и приличиях, чего не следует ожидать от мистера Равена. Возможно, потому, что его происхождение не столь блистательно, как у потомственного менталиста. Всегда считал, что плебейство духа – страшная вещь, особенно у человека с большими возможностями.

– Отец и впрямь – человек принципов, – согласилась Джен, с удовольствием пробуя чудесные блюда Винченцо. – Они с Джоном в этом похожи.

– Я заметил, что вы с братом разные, – обронил Медичи. – Какой была ваша мать?

– Довольно невзрачной, если судить по фотографиям, – без особых эмоций откликнулась Джен. – Шотландка, из достойной, но небогатой семьи. Отец познакомился с ней на отдыхе. После смерти леди Ллойд у него не случалось серьёзных интрижек, а мать ничего не требовала и не давила на неожиданного ухажёра. Полагаю, отец с ней… отдыхал душой, если можно так выразиться. Лорд Ллойд отдохнул и уехал, а у мамы появилась я.

Медичи нахмурился.

– Как в её семье к этому отнеслись?

– О, в шотландской глубинке с этим просто, – ответила Джен, прожевав кусочек лазаньи. – Дед выгнал её из дому.

Итальянец что-то пробормотал, покачав головой.

– Почему же она сразу не обратилась к лорду Ллойду?

– Мама не знала, кто он, – пожала плечами Джен. – Знала лишь имя и фамилию, но и предположить не могла, что её осчастливил целый лорд. Вскоре после моего рождения, правда, увидела его фото в газете, но постыдилась обратиться за помощью.

Медичи невнятно проворчал.

– Не судите её, – так же спокойно сказала Джен. – Мама тяжело работала, оказавшись одна, жила под чужим именем. Она считала, что опозорит лорда Ллойда, явившись на порог. И больше не была уверена в собственной привлекательности. У неё и платье-то уличное имелось лишь одно: и для работы, и в церковь. Мама решилась написать отцу только на смертном одре.

– Женщины! – не выдержал Джанфранко. – А ведь могла подарить лорду Ллойду законную супругу, а вам с Джоном – заботливую мать!

– Могла, – согласилась Джен. – Вряд ли отец её полюбил бы и, возможно, так и не узаконил бы их отношения – но не отказал бы ни в крове, ни в средствах. В этом я уверена. И ей не пришлось бы трудиться, загоняя себя в могилу.

– Уверен, вы другая, Джен.

Джен не ответила, запивая лазанью светлым вином. Другая, конечно. Мать она помнила плохо и не слишком скучала: слишком тяжёлой была жизнь в комнатке на чердаке, в обнимку с грязной игрушкой, в ожидании матери после трудового дня. Зато после смерти мамы у неё наконец появился брат.

И будущее, в котором ей никогда не придётся ни голодать, ни прозябать в пыльном углу. Как говорил отец, даже с посредственными данными можно достичь многого, если правильно раскинуть карты. Верно, лорд Ллойд имел в виду неказистую дочь, но Джен не обижалась. После жизни с мамой условия особняка лорда Ллойда её более, чем утешили. Джона она любила, но не понимала одного: отчего брат так тяготился одиночеством? Ей гораздо больше докучали пустые люди, чем гул собственных мыслей.

– Не боитесь, что нас заметят? – уточнила Джен, когда Медичи безапелляционно заявил о том, что довезёт её до самого порога, не доверяя такси. – Если вас увидят с дамой, могут ошибочно решить, что я – ваше слабое место, Джанфранко. А если ещё знать, что эта дама – сестра лютого законника, старшего инспектора Ллойда, картина получится совсем интересной. Сам мистер Медичи якшается с…

– Легавыми? – усмехнувшись, подсказал Джанфранко. – Согласен, это употребят не во благо нам обоим. Этого вы боитесь, Джен? Попорчу репутацию юной леди своим присутствием?

Джен рассмеялась.

– Вы ловко перекладываете ответственность на чужие хрупкие плечи, Джанфранко. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

– В том-то и проблема, Джен, – склонился к ней итальянец. – В вашем присутствии я ни в чём не уверен.

Медичи не лгал: Джен чувствовала досаду, буквально хлынувшую от хладнокровного итальянца. Увлёкся серой мышкой больше, чем собирался? Деловое предложение стремительно скатывалось в глубоко интимное?

Дорогу домой заняли отвлечённые разговоры о погоде, а к дому Джен лимузин подъехал уже в глубокой темноте. Светили восстановленные фонари на улочке, в соседних окнах горел свет и слышались голоса: Ислингтон жил своей жизнью.

– Вы не останетесь в машине? – искренне удивилась Джен, когда Медичи выбрался вслед за ней из лимузина. – Джанфранко, вы забыли о всяких предосторожностях. Вас увидят – и опишут во всех подробностях…

– Могу я позволить себе одну вольность в целиком размеренной жизни? – пожал плечами итальянец, поднимаясь с ней на крыльцо. – Риск – дело тонкое, Джен. Как соль в блюде. Без него жизнь становятся пресной.

Джен покачала головой, доставая ключи. Подняла голову, чтобы попрощаться с итальянцем…

И ощутила жёсткие губы и чужое жаркое дыхание на щеке.

Поцелуй вышел невесомым и почти невинным. Но таким, что Джен буквально бросило в жар. Не сразу она подняла глаза на отстранившегося итальянца, чувствуя, как скулы алеют от румянца. Неправда, что они с братом непохожи – румянец у обоих разливался совершенно одинаковый. Вот только Джен всегда считала, что её ничто не может смутить.

– Доброй ночи, Джен, – едва заметно улыбнулся Джанфранко. Собралась сеточка морщин у синих глаз.

– Доброй ночи, Джанфранко, – пожелала Джен с облегчением. Голос, к счастью, совсем не дрожал. – Я дам вам знать о своём решении.

– Буду ждать, – не то известил, не то предупредил итальянец.

Джен скользнула за дверь и тотчас провернула ключ в замке, прислоняясь к створке. Сделала несколько глубоких вдохов и прильнула к окну, чуть отодвигая занавеску. Итальянский мафиози спускался по ступеням, надевая шляпу, и обернулся лишь у лимузина. Джен тотчас отпрянула от окна и некоторое время пережидала, прислушиваясь к звукам с улицы. Кажется, лимузин наконец отъехал, но сердце билось слишком громко, чтобы быть уверенной наверняка.

И впрямь: в дверь неожиданно громко постучали. Даже, Джен сказала бы, сердито.

А эмоции из-за створки и вовсе поставили её в тупик. Не хладнокровный же Медичи воспылал вдруг такой гремучей смесью ярости, ревности и угрюмой решительности? Тогда…

– Хосе? – удивилась Джен, открыв дверь. – Что вы здесь делаете в такой час?

Мрачный, как туча, сержант Суарас вскинул на неё тёмные глаза. Тяжело шагнул внутрь, не спросив разрешения, и захлопнул дверь за спиной.

– Инспектор Кёстер назначил меня связным, – сквозь зубы процедил Хосе. – Я разыскивал этого лысого бандита по всему Лондону, чтобы обнаружить под дверью у вас, мисс Эвергрин! И… в каком качестве?! Может, объясните, что значила вся эта нежность на крыльце? И кстати, старший инспектор одобряет ваши отношения?

– Хосе, – даже вздрогнула Джен. – Прошу вас. Джон ничего пока не знает. То есть… мистер Медичи пригласил меня на ужин, это правда. Но это совсем не то…

Хотя, почему не то? Деловое предложение как-то быстро обросло дополнительными… условиями.

– Не то?! – не поверил и Суарас. Тёмно-карие глаза буквально полыхнули пламенем. – Поясните, мисс Эвергрин! Когда мужчина целует женщину в шею на людях – это всё ещё не то?!

Вспыхнула занавеска на окне. Джен вскрикнула от неожиданности, а Хосе раздражённо взмахнул рукой, пытаясь загасить пламя. Сержант не врал, говоря о собственной разрушительной и абсолютно неподконтрольной ему магии: занавеска лишь вспыхнула сильнее, а огонь перебрался с ткани на карниз.

– Воды! – первым сориентировался Суарас. – Проклятье… где у вас кран, Джен?!