ГЛАВА 15. Суд человеческий

«В комнате, где каждый человек чего-то стоит, все равны».

Американское выражение

Джен ласково улыбнулась брату. Сейчас Джон выглядел совсем мальчишкой – тем самым подростком в резиденции Ллойдов, который встретил её на пороге. Чуть растрёпанным, открытым и таким… родным. С первого взгляда – родным.

– Чего ты добивалась, Дженни? – спросил Джон, наклоняясь вперёд.

Руки, белые от напряжения, старший инспектор сцепил замком перед собой. Поза почти хищная и очень уверенная. Вот только Джен не обманывалась: под защитной бронёй героя войны и детектива уголовного розыска сидел всё тот же Джонни, который таскал для неё конфеты из кухни и отважно отстаивал перед холодным отцом.

И этот Джонни кровоточил изнутри.

– Я прошла долгий путь, Джон, – заговорила Джен, не отрывая глаз от брата. – Многому научилась. Чего я так и не смогла, так это влиять на менталистов. На тебя, Джон.

– Зачем? – искренне поразился брат. Даже выпрямился, мигом растеряв уверенную хищность. – У тебя было всё! Отец, вопреки традициям, даже выдал тебе долю наследства раньше времени – по твоей просьбе! Ты закончила медицинскую школу, занялась наукой! Никто не мешал, никто не запрещал! Всё, как ты хотела! Чего тебе не хватало, Дженни?!

– Тебя.

Тишину, упавшую в палате, можно было резать ножом. Не удивился, кажется, только доктор Вольф – или успокоительное из его крови выветривалось медленнее.

Джон замер, и Джен помолчала, впитывая брата. Братишка Джонни оставался верен себе. Не замечал очевидного у себя под носом… Даже сейчас как будто не верил. Грозный детектив и бывший разведчик, который при этом совершенно не разбирался в женщинах…

Это подкупало. Легко полюбить власть, деньги, ум или красоту. Сильнее можно полюбить только искренность. Чистый лист без двойного дна. А её Джон, к собственному несчастью, обладал всеми заветными качествами…

– Ты никогда меня не видел, Джонни, – уже мягче заговорила Джен. – Может, потому, что я очень старалась скрыть. И я сильнее, поэтому мне это удалось. Ты до сих пор не видишь, верно? Как сильно я люблю тебя… И не представляешь, на что готова пятилетняя девочка, чтобы привязать к себе обожаемого брата. Любовь толкает на безумные шаги, Джон. И в конце концов сводит с ума.

Джен не интересовала поражённая тишина в палате. А вот холод, разливавшийся в груди Джона, больно ранил. Джон не был готов. Совсем. А значит, никогда и не смотрел на неё… теми глазами, которыми смотрел на Эвелин О`Рид.

Впрочем, она это и так знала.

– Ты бы забыл её, – так же просто обронила Джен. – Я ведь в шаге от разгадки дара менталистов. Я бы стёрла память о ней, затянула шрамы на карте памяти, заменила бы её образы своими…

– Эвелин, – беззвучно, одними губами, выдохнул Джон.

Джен ласково улыбнулась.

– Понадобились бы годы осторожной работы, но затем ты стал бы так счастлив со мной, как никогда не был счастлив с ней. Мы бы вернулись в поместье Ллойдов…

– Ты не была там счастлива! – обрёл голос Джон. – Я же помню…

– Я была счастлива с тобой, – мягко поправила Джен. – Ты дал мне ласку, заботу, дружбу и любовь. Ты был целым миром, Джон. Это очень много для маленькой девочки. Когда ты женился…

Она чуть не выдала себя: образ Эвелин откликался не лучшими желаниями. Но и отвлекаться на невестку Джен не собиралась.

– Я впервые за долгое время позвонила отцу. Я его утешала, что это ненадолго. Рано или поздно ты очнёшься от этого наваждения и вернёшься в семью. Ко мне. Нужно только подождать…

– Но ты не дождалась! – снова перебил брат. Джона потряхивало, мелко, пока ещё незаметно. – Как ты спуталась с Рафаэлем Ламорте, Джена? С мафиози!..

– Рафаэль поставлял людей в нашу клинику, – ровно, без запинки, ответила Джен. – У нас прекрасное место для реабилитации богатых пациентов. Они давали деньги, мы ухаживали – и на эти деньги проводили научные исследования, которые, по мнению профессора Присли, посрамили бы самого Зборовского. Помнишь, профессор говорил на нашей встрече? Мы искали пути усиления возможностей человеческого мозга. А это в первую очередь – способности менталистов. Присли их ненавидел, но искренне верил, что таким образом сможет их – нас – контролировать. И найдет пути «избавления человечества от дефектного гена».

– А ты преследовала свои цели, – выдохнул Джон.

– Профессор выбрал меня не за блестящие способности, хотя и не без этого, – коротко улыбнулась Джен. – Нас объединяла общая цель. Я выбрала Присли, потому что он ненавидел менталистов и искал разгадку их феномена, а профессор оценил мой ум, магические способности, схожую цель и умение держать язык за зубами. Потому что пациенты для исследований в наши подвальные палаты поставлялись нелегально. Мы искали слабых менталистов, чтобы проверять наши предположения… практическим путём. Некоторые не выдерживали, требовалась замена. Однажды к профессору явился Рафаэль Ламорте лично – обсудить вопрос оплаты, приглядеться к бизнесу. И увидел меня.

За спиной Джона шумно выдохнул Джанфранко Медичи. Джен могла только усмехнуться. Оба кузена предпочитали стиль, эстетику и красивых женщин. Только перед ней почему-то не устоял ни один.

И ментальные способности здесь не при чём. Просто пресыщенные одинаковым типом женщин итальянцы возжелали чего-то совершенно другого. Настолько возжелали, что даже рискнули бы прежними достижениями ради новой цели.

– Рафаэль увлёкся мной всерьёз, – продолжила Джен. – Я не стала отказываться. Он был искренен, а я это ценю.

Джен вдруг усмехнулась, припомнив взрывного кавалера в первые месяцы ухаживаний.

– Милый, добрый Рафаэль, – вздохнула она. – Знал бы ты, какие чистые эмоции он испытывает! Сущее наслаждение. Порой ярче, чем ты, Джон. Тебя я ощущала, как себя, лишь потому, что мы – одной крови. А Рафаэль… яркий, необычный…

– Убийца.

Джона била крупная дрожь, так что Медичи, стоявший за его спиной, оглянулся на Кёстера. Детектив только нахмурился: едва ли начальник прервал бы сейчас беседу.

– Что делает нас равными, – задумчиво согласилась Джен. – Знаешь, когда живёшь с человеком, проникаешься его сознанием, чувствами… или бесчувственностью, когда требуется. Рафаэль был бы идеальным мужчиной, если бы я не знала тебя, мой дорогой Джон.

Брат как будто замер, а вместо привычной лавины чувств Джен ощутила только пустоту. Что ж, болевой шок – вещь проходящая.

– И мы не были одной крови, так что ощущать его эмоции так же ярко, как твои, я не могла. Я сказала, что не хочу навредить репутации семьи, и потому скрывала наши отношения. Он тоже не настаивал – переживал о моей безопасности. Но когда я помогла провернуть дело с Эвелин… Рафаэль сразу всё понял. Кого я по-настоящему люблю. Ради кого всё это затеяла. Поэтому и пытался убить, увидев, как я целую тебя в автомобиле. Прости, Джонни. Прости, что допустила это. К несчастью, Рафаэль патологически ревнив и плохо себя контролирует. А я была слишком далеко, чтобы его успокоить.

Окровавленный брат, дикий ужас, который она испытала, глядя на расстрелянный «Ситроен»… Рафаэль почти преуспел. И жизнь потеряла бы всякий смысл. Лучше жить, зная, что твой любимый цел и здоров, пусть и не в твоих объятиях, чем жить, зная, что его уже нет.

– Ты ведь ничуть не изменился, что бы ни говорил, Джонни, – прибавила Джен, глядя на белого, как лист, брата. – Покрылся грубостью, как скорлупой, но внутри ты мягкий… управляемый. Силой тебя не сломать, а добрым словом – вполне. Я ведь говорила, Джон – и не только я. Ты дурно разбираешься в женщинах. А эта твоя мечта о большой дружной семье? Фантазия, любимый. Которую я подпитывала, как могла. Но как только наш с Присли эксперимент завершился бы успехом – я подарила бы тебе куда больше. Ты полюбил бы меня так, что остальной мир померк бы навсегда. Зачем тебе большая семья? У тебя была бы я. В одном я уверена: ты был бы счастлив со мной, Джон Ллойд.

Ужас и боль. И где-то на задворках сознания – почти страх.

– Зачем, Дженни? – болезненно и поражённо выдохнул Джон. – Зачем тебе именно я?

В стороне вздохнул доктор Вольф.

– Это тошно – жить в мире без чувств, – помолчав, проронила Джен. – Питаться чужими эмоциями, консервировать их в себе. Выпускать, когда требуется. Использовать магию, чтобы выдавливать из людей новые чувства – и впитывать их тоже. Рядом с тобой ничего этого не требовалось – я жила тобой. Ты – это я. Я – это ты. Мы одной крови… А остальные? Так, серая масса, в которой лишь изредка мелькали яркие пятна. Такие, как Рафаэль Ламорте. Как фонарик в полной темноте…

– Научным языком это называется психопатия, – ёмко вставил доктор Вольф. – Неспособность испытывать эмоции и чувства, в частности, сопереживание, раскаяние в причинении вреда другим людям. Для них характерна лживость, эгоцентричность и поверхностность эмоциональных реакций. Психопаты обычно умны и мастерски имитируют чувства. В случае мисс Эвергрин – впитывают и выдают за свои. Не нужно быть профессором, чтобы заметить очевидное. Но твоей вины здесь нет, Джон. Она действительно жила тобой и за тебя. Как паразит. Ты не мог ничего заподозрить, потому что ощущал в ней лишь отражение себя. А ты был искренен.

Джен покосилась на викария.

– Зато вы заподозрили. К сожалению.

– Сожалеете, что заподозрил, или сожалеете, что выжил? – педантично уточнил Константин.

– Я не могла позволить вам жить рядом с Джоном. Рано или поздно вы бы настроили его против меня. Такой друг опасен.

– Жить – это вообще непозволительная роскошь, – согласился судмагэксперт. – Я вас понимаю, мисс Эвергрин, хоть я и не психиатр. А Присли молодец! Заполучил интересную пациентку и союзника в одном лице. Я уже говорил и повторюсь: опаснее всего не откровенные отморозки. От тех хоть ожидаешь. Обычные граждане, такие, как вы или я, куда опаснее. Потому что не ждёшь. Они и сами часто не замечают, как начинают приветственно махать рукой с той стороны решётки. Зачастую ничего дурного, как они полагают, не желавшие…

– Но Невил Хэтч, Джена! – выдохнул вдруг Джон. – Твой друг!..

Джен нахмурилась.

– Это не моя идея. Рафаэль иногда действует сгоряча, не посоветовавшись со мной, и очень не любит говорливых свидетелей. Эта смерть была лишней, и я уже выговорила за неё Рафаэлю. Увы, Невила это уже не вернёт.

– Консильери, – подал голос Медичи. – Это были вы, Джен. Так вот с кем я соперничал в последние годы?

Странно, но от приглушённой ярости итальянского мафиози не осталось и следа – лишь отстранённое любопытство и интерес.

– Рафаэль помогал мне двигаться к цели. Разумеется, я поддерживала его. И берегла от дурных решений.

– Неуловимый консильери моего безумного кузена, – протянул Медичи, разглядывая Джен со странной смесью брезгливости, невольного уважения, интереса и отвращения. – Настолько неуловимый, что я даже сомневался, что он существует. Ведь Рафаэль ни от кого не потерпел бы советов. Взбалмошный братец! Но теперь ясно… Женщина всегда преуспеет там, где бессильны мужчины.

Джен невесело усмехнулась, глядя в глаза Джанфранко.

– Ваше предложение, мистер Медичи, было столь желанным – и столь запоздавшим. Если бы вы сделали его три года назад – я бы приняла его без колебаний. Всё могло бы пойти иначе.

– Ваше счастье, мистер Медичи, – вежливо ввернул Константин, – что вы избежали подобной участи. Мисс Эвергрин покончила бы с вами сразу же, как достигла бы своей цели. А вы бы даже не поняли, почему.

Медичи тем временем обеспокоено смотрел на старшего инспектора, которого била уже крупная, видимая дрожь. Осторожно коснулся плеча детектива, проверяя реакцию. Джон мельком обернулся, и итальянец как будто успокоился.

– Мне дважды предпочли вас, лорд Джон, – усмехнулся мафиози. – Вначале Эвелин, теперь мисс Эвергрин. Это не может не бить по самолюбию. Однако же я вижу, что ваше конкурентное преимущество – скорее проклятие, чем благословение. Хочу, чтобы вы знали: я не держу зла. И по-прежнему ваш должник.

– Ну наконец-то, – прокомментировал доктор Вольф. – Все обиженные удовлетворены. Мы можем переходить к практической части? Как вы устроили побег Дэниела Ричардса, мисс Эвергрин?

– Передала сыворотку в присутствии инспектора Кёстера, – сразу же ответила Джен. – Когда пришла, чтобы помочь с допросом. Дэниел меня знает, он сразу понял, зачем я пришла. Даже спросил о времени побега. Схватил за руку, я передала шприц.

– Кровь мага-стихийника, полагаю, взяли у Хосе?

– Мы часто оставались наедине. Даже ночевали под одной крышей. Сержант никогда не замечал, сколько у него царапин и синяков, сам мне в этом признавался. Крошечную точку от шприца тоже не обнаружил.

– Вернёмся к делу Эвелин Ллойд, – вежливо предложил судмагэксперт. – Претендент на кресло министра, мистер Рэймонд Равен, захотел подмочить репутацию конкуренту, лорду Энтони Ллойду. Сам лорд Энтони оказался внезапно кристально чист, молодой наследник, лорд Джон, герой войны, работает в уголовном розыске – сюда лучше вообще не соваться. Дочь, мисс Джен Эвергрин, добропорядочная с виду молодая леди с безупречной репутацией. Кроме, разумеется, работы в психиатрической клинике, но большого скандала из этого не раздуешь. Тогда недо-министр Равен обращается за помощью к главе одного из лондонских кланов, Рафаэлю Ламорте, чтобы тот сделал грязную работу за него. Способ и методы оставил, полагаю, на усмотрение исполнителя?

– Эвелин была идеальной мишенью, – бесцветно проронила Джен. – Брешь в белоснежной репутации семьи Ллойд. Ирландка, сестра бунтовщика с мутным прошлым и без сколько-нибудь значимого приданого. Я столкнулась с ней в лаборатории, куда Эвелин пришла сдавать кровь. Совершенно случайно.

– И из этой случайности развернули целый план, – негромко подметил Константин.

– Эвелин поделилась переживаниями со знакомой медсестрой, у которой сдавала кровь. Очень мечтала о ребёнке. Искру паники несложно раздуть в пламя отчаяния. Обронила имя мисс Джонсон, которая соблазняет её ненаглядного Джона прямо на рабочем месте, а он, «доверчивый мальчишка», и не видит. Так получилось, – без интереса, почти скучающе продолжила Джен, – что имя мисс Джонсон мне уже было знакомо. Информатор Джанфранко Медичи в уголовном розыске. Паззл сложился. Рафаэль одобрил план.

– Одной пулей несколько мишеней, – сдержано похвалил судмагэксперт. – Отработать заказ Равена, подмочив репутацию Ллойдам, бросить одну соперницу на электрический стул, а вторую – на тот свет, лишить Медичи глаз и ушей в полицейском управлении, испробовать новейшее изобретение профессора Зборовского в действии… Кстати, для чего? Зачем вы похитили Яна?

– Я не собиралась, – вздохнула Джен. – Снова Рафаэль.

– Порой напарники только мешают, – вежливо согласился доктор Вольф, но Джен ощутила фальшь: даже благодушный викарий, похоже, не простил ей мучений друга-профессора. – Ваш мафиозный не-возлюбленный собирался наладить крупное производство магических сывороток? Продавать как оружие американским партнёрам?

Острая, болезненная неприязнь. Что ж, иного от конкурента уровня Джанфранко Медичи Джен и не ожидала.

– Я была против, – повторила Джен. – Как учёный, я знаю, что в условиях заточения работать невозможно, даже если предоставить менталисту класса Яна Зборовского всё необходимое. Ламорте думал, что сломает слабого на вид молодого профессора, но он ошибался. Менталистов сломать невозможно. Если бы не я, Ян и вовсе бы от нас сбежал, – нахмурилась Джен. – Фантастические таланты профессора лежат в научной области, но охранников он подчинил бы, не напрягаясь. Мне пришлось обеспечить людям Ламорте некоторую безопасность. И общаться с Яном тоже приходилось мне.

– Чему вы не были рады, разумеется, – подметил Константин. – Вы раскрыли свою личность, которую планировали хранить в тени до достижения цели.

– Что ещё ты хочешь знать, Джон? – проигнорировав судмагэксперта, спросила Джен. – Спроси – тебе я отвечу.

– Миранда и впрямь странно себя вела в последние дни, – медленно припомнил старший инспектор. – И эти письма…

– Я встретилась с мисс Джонсон накануне, мельком, – успокоила брата Джен. – И внушила ей, что пора назначить тебе свидание. А потом пересеклась с Эвелин ещё раз, в лаборатории, и напитала её ненавистью к сопернице. Обе легко поддались моей магии.

– Потом ты забрала образцы крови Эвелин…

– В лаборатории ко мне хорошо относились. Как и везде – я ведь хорошая девочка, Джон. Вежливая, участливая, скромная. И не красавица, чтобы не вызвать ревность бывших сотрудниц. Там осталось много людей, готовых ради меня на многое – или легко поддающихся ментальному влиянию.

– …сделала сыворотку…

– Сыворотку сделал профессор Зборовский. Тот первый демонстрационный шприц не пригодился: безрукий Присли его испортил.

– Присли, – взглянул сквозь сестру Джон. – Ты ведь подставила собственного начальника, Джен. При обыске в его кабинете мы ничего не нашли – потому что ты накануне забрала все документы, под видом увольнения.

– Подставить его не получилось бы, – мягко поправила Джен. – Как только профессор понял бы, что я повесила на него всех собак, он бы рассказал, что я активно помогала ему в запрещённых экспериментах над менталистами.

– И что ты планировала сделать?

– Свести профессора с ума, – поколебавшись, призналась Джен. – Собственно, если бы вы не поджидали меня здесь всей компанией, он стал бы целью моего следующего визита. Полагаю, в следственный изолятор.

Поражённая тишина в палате её уже не смущала. А вот Джон, на посеревшем лице которого выделялись лишь иссиня-белые губы, уже почти пугал.

Ну же, братик. Возьми себя в руки. Не показывай им, как тебе больно. Ллойды не ломаются.

– Вы и так можете, мисс Эвергрин? – сдержанно уточнил доктор Вольф.

Джен даже не обернулась.

– Я не была уверена, что получится. С Эвелин вот не получилось.

Джон вскочил и тут же упал обратно на стул.

– Ей вводили успокоительное, – одними губами прошептал он. – Эвелин уже двое суток не в себе!

– С ней всё будет в порядке, – вздохнула Джен. – Либо вокруг неё ментальный блок, либо я не настолько сильна, как хотелось бы.

– Я не ставил блоков.

Джен равнодушно пожала плечами.

– Как вариант, твоя жена беременна, Джон. А на менталиста, пусть и нерождённого, я воздействовать не могу. В подобном случае – не с тем эффектом, как предполагалось.

Джон вздрогнул. В палате по-прежнему царила тишина. Кажется, вопросов не осталось, но брат всё ещё не принимал услышанное. Джен ждала, чтобы он заговорил – и не ошиблась.

– Платье Эвелин… Я когда тебя в нём увидел… Ты как будто…

– Подменяла её собой? – коротко улыбнулась Джен. – Возможно. Хотела ощутить хоть каплю того, что ты испытывал к ней.

– Ты… очерняла Эвелин, – через силу вытолкнул Джон. – Та записка от её брата, Виктора О`Рида… Это ведь ты перехватила посыльного? Впрочем, неважно… Это правда: такой план был. Использовать меня… Но Эвелин отказалась его выполнять, а Виктор не желал этого принять. Но он примет. Как принял мой отец…

За спиной брата Джанфранко Медичи покачал головой.

– Ты тянула время, – продолжал Джон. – Уводила расследование в сторону…

– О, ты сразу взял правильный след, – успокоила Джен. – Помнишь, когда ты пришёл ко мне? Ты сразу связал рвение прокурора с покровительством Равена. Пришлось вести тебя по ложному следу, и не думай, что это было легко. Ты ведь менталист, Джон. Убедить тебя в чём-либо против твоей воли я не могла. И ещё Константин Вольф. Признаюсь, он стал неприятным сюрпризом. Я не знала, что профессор Зборовский работал над сывороткой не в одиночку. К несчастью, Константин догадался почти сразу…

– Ты настояла, чтобы мы завезли его домой, – припомнил Джон. – Так ты узнала, где он живёт. Убедилась, что Вольф не поделится подозрениями со мной, не шепнёт пару слов на прощание. А оказавшись дома, ты тут же дала знать своему Ламорте…

– Не считай меня бездушной, Джон. Я ведь чувствовала, как ты привязан к Константину. Как к старшему брату, которого у тебя никогда не было… Как к единственному человеку, чьему слову ты доверял. Такой друг встречается раз в жизни, если повезёт. Представь, как мне было больно – забирать у тебя источник такого уникального чувства. Ведь сквозь тебя эту тёплую привязанность ощущала и я. Но я знала, что дам гораздо больше взамен. Я совсем не нуждалась в человеке, который видел бы меня насквозь.

– Вольф и увидел, – медленно кивнул Джон. – И за это ты его приговорила.

– Я сглупила, не признавшись сразу, что знаю о новейшей разработке профессора Зборовского, – согласилась Джен. – Но откуда же я знала, что новый судмагэксперт управления, доктор Вольф, работал с Яном? Тайная разработка оказалась не такой уж тайной. А потом одна ложь повлекла за собой другую. Это оказалось тяжелее, чем я думала, Джон. Один мертвец тянет за собой следующего, и остановиться почти невозможно. Да уже и незачем. Убийства тоже… яркие капли на кружеве чувств и эмоций…

Джон медленно покачал головой, поднимаясь со стула. Посмотрел на неё больными, ранеными глазами. Боль… боль чистая, незамутнённая…

Джен на миг прикрыла глаза. Слабо улыбнулась.

– Это не ты.

Брат стоял прямой, бледный. И больной настолько, что он выглядел лучше, когда его везли в карете скорой помощи, с несколькими пулями в теле.

– Все эти годы… Это не могла быть ты! Я… выходит, я совсем не знал тебя…

Джен грустно улыбнулась. Всё верно. Сложно вот так поверить, что сестрёнка Дженни, которую он так любил, и Джен, стоящая сейчас перед ним – два разных человека. Можно сказать, все эти годы он любил выдумку. Подделку. Одну из своих фантазий о большой дружной семье…

– Ты любил фальшивку, Джон. Настоящая Джен Эвергрин всегда любила тебя чуть больше, чем твоя маленькая беспомощная сестрёнка.

Сожаление. Сочувствие. Боль за другого.

Ага, вот и из крови доктора Вольфа выветрилось успокоительное. Видимо, Джон тоже был дорог викарию, потому что Константин, забывшись, перестал следить за эмоциями. Обида. Кто сядет на скамью подсудимых – любимая сестра или любимая жена? Любой из вариантов гарантированно убивал его друга.

Голос подал Джанфранко Медичи.

– Я предупреждал, Джон. Тяжелее всего, когда предают те, кто не мог предать. И вопреки рассудку и здравому смыслу вы продолжите их любить. Какой бы выбор ни сделали… Вы, мисс Эвергрин, – обратился к ней мафиози. – Всё верно просчитали. Вас погубило неудачное стечение обстоятельств и дурная компания. Сила порождает лидеров. Вот только вы забываете: она же их и уничтожает. Поверьте на слово: я всё-таки в этом бизнесе дольше, чем вы.

Джен равнодушно дёрнула плечом.

– Это Рафаэль всегда выступал за силу. Я же утверждала, что всего можно достичь умом.

– Вынужден согласиться с кузеном, – склонил голову Медичи. – Добрым словом и пистолетом можно достичь большего, чем одним только добрым словом. И куда быстрее. Думаю, вы это и сами понимаете, раз связались с таким, как Рафаэль. Впрочем, в данном случае – просчитались вы оба.

– Я сожалею лишь о том, что мы по-прежнему не вместе, – грустно обронила Джен, глянув на Джона. – Всегда жаль, когда столько усилий – а цель по-прежнему далека…

– Печально, – деликатно согласился Константин. – Крах надежд?

– Я – учёный, доктор Вольф, – напомнила Джен, выпрямляясь. – Неудачный эксперимент не равен концу карьеры. Настоящий учёный, потерпев фиаско, принимает новый вызов и проверяет следующую гипотезу. Я тоже найду новую цель.

– В тюрьме? – уточнил доктор Вольф.

– Нет, конечно, – серебристо рассмеялась Джен. Глянула в окно, сняла с подоконника пакет с сумочкой и решительно тряхнула кудряшками. – Здесь наши пути расходятся. Вы, джентльмены, останетесь в палате, а я поспешу на следующую встречу. Кстати, шоколад и фрукты не отравлены, – улыбнулась Джен. – Надеюсь, вам понравятся.

– Мисс Джен Эвергрин, – отлепился от стены инспектор Кёстер, – боюсь, вам придётся задержаться. Вы обвиняетесь в…

– Оставьте, – властно велела Джен, и инспектор, хватанув ртом воздух, внезапно послушался. Доктор Вольф дёрнулся, но из-за слабости, разумеется, не вскочил. – Кто же меня остановит? Хотя вы, конечно, подстраховались. Шестеро мужчин, считая приставов, на одну девушку – не многовато ли?

– Когда речь идёт о потомственных менталистках, то даже мало, – тут же отозвался доктор Вольф. – Джон, она применяет магию!..

За спиной старшего инспектора на пол без звука повалился Адам Кёстер. Следом за ним пошатнулся и неизменно рухнул бы Джанфранко Медичи – но Джон вовремя поддержал, подставив плечо. Тяжёлый мафиози навалился на старшего инспектора всем весом, так что и Джон не удержался, повалившись с ним на пол.

Джен в это время спокойно обошла брата и остановилась у двери.

– Ты ничего не мог сделать, – тихо проронила она, разглядывая придавленного итальянцем брата на больничном полу. – Ты ранен, доктор Вольф тоже, вы не могли мне помешать.

Джон высвободился наконец из-под мафиози, со вскриком выдернул раненую ногу. Попытался и не смог вскочить.

Взгляд… Глаза в глаза…

На миг стало бесконечно больно: по лицу брата катились ничем не сдерживаемые слёзы. Джон единственный мог бы сейчас её задержать – против него с доктором Вольфом Джен была бессильна. Мог бы… мог бы…

Джен почти наяву видела, как сражаются в груди брата жажда справедливости и болезненная, преданная любовь к сводной сестре. Как рушатся собственные убеждения и идеалы – уже в который раз…

Как окровавленное сердце попирает собственные чувства…

– Я люблю тебя, Джон, – так же тихо попрощалась она. – Этого ничто не изменит. Прости, если сможешь…

Джен закрыла дверь в ту же секунду, когда внизу, в холле, раздались приглушенные взрывы. Рафаэль не подвёл: всё точно по часам, как договаривались. Если она не дала о себе знать – значит, брат всё-таки оказался умнее. И вёл собственное расследование, не доверяя даже ей. Любимой сестре, вину которой он доказал – и отпустил своими же руками.

Приставы в коридоре повалились на пол, едва она поймала их ошарашенные взгляды, и больше Джен не задерживалась. Голова раскалывалась от усталости и примененной магии, в больнице уже трезвонила тревога, на первых этажах, верно, разразился тот ещё переполох, так что никто не обратит внимания на перепуганную посетительницу, рвущуюся прочь из опасного здания. Через чёрный ход, разумеется…

Прощай, Джонни…