ГЛАВА 9. Важный свидетель

«В любви нужна вера, в вере нужна твёрдость».

Английская пословица

Тошнотворный запах железа кружил голову. Не потому, что Джен была впечатлительной, нет. Научной сотруднице и дипломированной медсестре это попросту не к лицу.

А потому что это была кровь Джона.

Юбка не пострадала, но блузка, заляпанная кровью у самого горла, равно как и светло-зелёное пальто, теперь походили на робу мясника. Проведя минуту в терзаниях между приличиями и количеством отведённого им времени, Джен быстро, пока не испарилась решимость, вошла в спальню брата с невесткой и открыла двери гардеробной.

– Ого! – одобрительно присвистнул Хосе, когда она спустилась вниз в строгом сером платье и с двумя сумками наперевес. – Для меня стараетесь, мисс Джен?

– Помогите с сумками, – попросила она, передавая собранные вещи для брата и для невестки. – Кажется, я ничего не забыла. Зайду ещё в бакалею и прикуплю продуктов. Я видела магазинчик у госпиталя: там и куплю необходимое.

– А я видел чудесную кафешку, которая работает круглосуточно, – с мечтательной улыбкой добавил Хосе. – Какой кофе предпочитаете, мисс Джен?

– Сладкий, с молоком, – не стала отнекиваться от завуалированного предложения Джен. – И с шоколадным круассаном.

– Вы с братом оба сладкоежки, – подметил Хосе. – Ну наконец-то хоть одно сходство! Мадонна, что вы сюда набросали? – поразился вдруг сержант, взвешивая то одну, то другую сумку в руках. – Всё нажитое Ллойдами добро?

– Бельё, смену одежды, туалетные принадлежности, – перечислила Джен. – Кажется, ничего лишнего.

Помимо этого, она также перерыла все шкафы в поисках пакета от доктора Вольфа. Куда Джон его спрятал? Ведь реагенты и состав сыворотки – это главное доказательство того, что вины Эвелин в преступлении может и не быть!

Увы, поиски ничего не дали. Оставалось надеяться, что Джон уже достаточно пришёл в себя, чтобы сказать ей, где искать. А дальше она справится и сама. Постарается. Чего не сделаешь ради брата?

Светлое пальто Эвелин чуть поджимало в плечах и груди, но в целом сидело хорошо. Оставалось надеяться, что невестка не разозлится на неё за самоуправство. Разумеется, химчистку после вынужденного пользования Джен оплатит. Её вещи совершенно точно следовало отнести в профессиональную чистку и надеяться, что мастера не зададут неудобных вопросов.

К госпиталю они подъехали ранним утром, в бакалее управились быстро, и Джен с благодарностью приняла предложение сержанта Суараса о завтраке. Кафе напротив госпиталя и впрямь работало круглосуточно, а поскольку трёхчасовой сон не принёс должного отдыха ни Хосе, ни ей, крепкий кофе пришёлся очень кстати. А к нему – сандвичи для сержанта Суараса и шоколадный круассан для неё.

– Мы, конечно, задержались, – заметил Хосе, скидывая шляпу на кожаный диванчик. – Но инспектор Кёстер подождёт, иначе его подчинённый помрёт от язвы желудка скорее, чем от бандитской пули.

– Валите на меня, – разрешила Джен, с наслаждением надкусывая круассан. – Вы ведь не могли оставить свидетельницу и заодно потенциальную жертву без завтрака.

– Что за выражения, мисс Эвергрин, – восхищённо возмутился Хосе, едва не подавившись сандвичем. – Я думал, в роде Ллойдов один только Джон умеет ругаться! Но у него есть смягчающее: старший инспектор служил в Ирландии. Какое ваше оправдание, мисс Джен?

– Я работаю в психиатрической клинике, – напомнила Джен, вдыхая аромат крепкого кофе. Пар от горячего напитка мигом осел на очках. – Мне приходилось общаться с удивительными людьми.

– Ставлю на что угодно, ни один из них не переплюнул вашего начальника, – фыркнул Хосе. – О профессоре тоже ходят… удивительные слухи.

– Профессор Присли – прекрасный специалист, – не поддалась Джен. – И превосходно организовал работу лечебницы. А слухи – вещь ненадёжная, мистер Суарас. Особенно если они касаются личной жизни человека. Злые языки готовы похоронить даже гениев, если окажется, что их предпочтения отличаются от общепринятых.

– Ну, мисс Джен, – возразил сержант, – иных гениев не мешало бы и похоронить. Такого напридумывают…

Долго в кафе они не задерживались: оба спешили к старшему инспектору. Хосе – чтобы убедиться, что всё в порядке и отрапортоваться инспектору Кёстеру; Джен – потому что переживала о брате. Сумку для Эвелин и пакет с грязными вещами оставили в багажнике, так что на нужный этаж попали скоро. Удостоверение детектива открывало многие двери, хотя дверь в палату старшего инспектора открывать не потребовалось.

Сержант Суарас мигом напрягся. Было от чего: у дверей палаты замерли истуканами двое подозрительных мужчин в костюмах. Приставы у порога буравили тех взглядом, и в целом картина напоминала сцену из американского фильма-вестерна. Джен уже дважды ходила в кино в этом году, и каждый раз на приключения ковбоев на Диком Западе. По её мнению, вся Америка так и оставалась дикой. Рай для исследователя.

– Что угодно, джентльмены? – сквозь зубы прошипел сержант Суарас и, не дожидаясь ответа, обернулся к приставам. – Это кто?

– Сопровождающие мистера Медичи, – тут же отозвался один из охранников. – Он внутри, – кивнул за дверь палаты пристав. – С инспектором Кёстером.

Суарас застыл и едва ли не прыжком пересёк порог. Вместе с сумкой. Джен помедлила, расстегнув несколько верхних пуговиц пальто – чтобы не так сильно бросалась в глаза натянутая ткань. Поправила каштановые кудряшки, проверила шляпку и шагнула внутрь.

– Адам, – ошарашено позвал сержант Суарас, когда посетители в палате обернулись на новоприбывших. – То есть, инспектор Кёстер! Что… здесь делают посторонние?!

Посторонних в палате оказалось всего двое, а больные с дальних коек куда-то исчезли. Вероятно, несчастных отправили подальше от интересной беседы.

При появлении Джен сидевшие по обе стороны больничной койки инспектор и мистер Медичи поднялись, приветствуя даму лёгким поклоном. Джен вежливо кивнула в ответ и, проигнорировав одобрительный взгляд Джанфранко Медичи, шагнула ближе к койке.

– Джон, – мужественно улыбнулась она, когда брат протянул ей правую руку.

Выглядел Джон получше, чем вчера. Припухлость спала, так что лицо даже осунулось, но над губой и над бровью расплывались чёрные синяки, а бинты прилипли со стороны левого виска. Джону пора было на перевязку, но медперсонал, видимо, держался подальше от места, переполненного полицией и итальянскими мафиози.

Зато улыбался Джон хоть и слабо, но очень искренне.

– Дженни, – хрипло и негромко позвал он, улыбаясь в основном правым уголком рта. – Сестрёнка…

– Я принесла тебе вещи, – быстро сказала Джен. – Но это подождёт. Прошу вас, джентльмены, продолжайте.

И осторожно присела на койку Джона, коснувшись забинтованной руки пальцами. Брат пришёл в себя, это главное…

– У нас с Джен одно сознание на двоих, – слабо улыбнулся Джон, обращаясь к инспектору Кёстеру. – Под мою ответственность.

Адам только сдержанно, хотя и не очень довольно, кивнул.

– Мистер Медичи узнал о несчастье, постигшем старшего инспектора Ллойда прошлым вечером, и пришёл сообщить, что готов посодействовать управлению уголовного розыска в поисках Рафаэля Ламорте. Разумеется, неофициально, – ровно сообщил Адам сержанту Суарасу. – И ты будешь связным, Хосе.

Суарас хватанул ртом воздух и покраснел.

– Вот так запросто?! – вслух возмутился сержант. – Из добрых побуждений?

– Я считаю, что подобные методы неприемлемы, – спокойно подтвердил Джанфранко Медичи. – А также считаю себя должником старшего инспектора. Жизнь Медичи кое-чего стоит, и я всё ещё не расплатился по счету.

Джен чуть повернула голову, чтобы видеть итальянского мафиози. Увидела только дорогой костюм, плащ и дорогую шляпу в крупных, крепких руках с тяжёлым ободком часов. Мистер Медичи присел обратно на стул для посетителей, и из-за тесноты их с Джен колени едва не касались. А ещё запах – тоже тяжёлый, почти мускусный, из явно недешёвой серии парфюмов. Этот запах перебивал даже аромат фруктовой корзинки, заботливо поставленной на тумбочке Джона.

Почти трогательная забота о старшем инспекторе со стороны итальянца.

– Типа, убивать по-тихому нормально, а с музыкой – уже чересчур? – буркнул Суарас, плюхаясь по ту сторону койки рядом с инспектором Кёстером. – Где грань этого вашего «приемлемо», мистер Медичи?

– Уверен, всё проще, – подал голос Адам. – Я слышал, мистер Медичи собирается за океан. И разумеется, мистер Медичи не хотел бы, чтобы кто-то дышал ему в затылок в надёжном британском тылу, угрожая отжать всё, что он столько лет строил на английском рынке. Убрать конкурента руками полиции – здравое решение.

Джон слабо усмехнулся, выслушав подчинённого, и повернул голову к мафиози.

– Это правда, мистер Медичи?

Сердце у Джен сжалось: вместо привычного уверенного, почти командного тона голос Джона сейчас походил на шелест ветра.

– Я не хотел бы, чтобы это попало в газеты, – усмехнулся Медичи, а Джен наконец посмотрела ему в лицо. Хищное, по-мужски привлекательное, с тонкой сеточкой морщин у глаз. Бритая голова не портила делового итальянца, а яркие синие глаза оживляли будто мраморное лицо. – Но в целом верно, инспектор. Интересно знать, откуда вам про это известно?

– Я – коренной лондонец, мистер Медичи, – неопределённо отозвался Кёстер. – Когда в городе что-то происходит, кто-то из многочисленной родни и знакомых непременно шепнёт пару слов. Особенно, если закрываются крупные счета в банке, а за океаном открываются офшоры.

– Связи в Штатах, – одобрительно кивнул Медичи. – Буду иметь в виду.

– Как вы его терпели? – спросил вдруг Джон. – Вашего конкурента Ламорте? Почему не избавились раньше? Это же пороховая бочка без единого тормоза в голове! Почему, Джанфранко?..

Медичи невесело усмехнулся.

– Ребёнок, которого не принимает деревня, сожжёт её дотла, чтобы почувствовать её тепло, – вздохнул итальянец. – Рафаэль был именно таким ребёнком, Джон. Он хотел всего и сразу и не получал ничего. На Сицилии учат, что добиться уважения можно лишь силой и страхом, и Рафаэль хорошо усвоил урок. Вы правы, я долго терпел. Что поделать – родственные сантименты, – снова усмехнулся итальянец. – Рафаэль – мой младший кузен.

Кёстер приподнял бровь, а Джон лишь нахмурился – и тотчас скривился от боли в зашитой брови.

– Уверен, вы похожи больше, чем хотели бы, Джанфранко.

Медичи невесело усмехнулся, а Джен уловила тень сосущей боли в итальянце. Глава преступного синдиката искренне сожалел и буквально наступал себе на горло, предлагая собственные услуги полиции.

– Не скрою, Рафаэль был и остаётся проблемным ребёнком, Джон. И он уже причинил столько неудобств близким и дальним родственникам, что мы все мечтаем, чтобы однажды младший Ламорте упокоился навеки. Но я всегда надеялся, что этот покой подарю ему не я. Сантименты, Джон, сантименты. Именно они не дают нам решить вопрос малой кровью. Поправляйтесь, – кивнул итальянец, поднимаясь на ноги. – Кузен совсем выжил из ума, раз поднял руку на потомственного менталиста, лорда, старшего инспектора и к тому же героя войны. Вашу смерть использовали бы как знамя, под которым развернули бы настоящий геноцид против итальянской диаспоры в Британии… Кстати, как вам это удалось? – вдруг поинтересовался Джанфранко. – «Томпсон», насколько мне известно, ещё никого не подводил. И вдруг – выживший под автоматной очередью…

Джон лишь слабо пожал правым плечом.

– Первой пулей меня отбросило в сторону. Упал на соседнее сидение, затем сполз под руль, как мог, и прикрылся ментальным щитом. Не очень помогло, как видите, но что-то из ливня пуль всё-таки задержало. Иначе мы бы сейчас не беседовали.

Медичи помолчал, затем коротко склонил голову, прощаясь.

– Я рад, что вы выжили, Джон, – без выражения проронил итальянец, но Джен вдруг поняла – не лжёт. – Я уважаю профессионализм и выдающиеся способности. А то, что кузен вас едва не изрешетил, говорит лишь о том, что вы на верном пути. Поправляйтесь, – повторил Медичи. – И до скорой встречи.

Проходя мимо Джен, итальянец – случайно или намеренно – коснулся её ботинка своим. Опустил взгляд вниз и тонко улыбнулся, снова поднимая глаза.

– Снова коллекция Скиапарелли, – заметил Медичи. – Жаль, что сегодня вы изменили своему великолепному пальто, мисс Эвергрин. Вам идут яркие цвета.

– Деликатный намёк на то, что сегодняшний наряд мне не к лицу, – не удержалась Джен.

– Я не хотел обидеть, – заметил итальянец.

– Я не обиделась, – заверила Джен. – Тем более, что это пальто я позаимствовала из чужого гардероба. Прости, Джон, – обратилась она к брату, – у нас не было времени заехать ко мне домой. Пальто и блузка все в крови, и я подумала…

– Всё в порядке, – негромко подтвердил брат. – Хотя не могу отделаться от странного чувства…

– Ну, с Эвелин меня всё равно не перепутать, – через силу рассмеялась Джен. – Не переживай, верну всё в чистом и выглаженном виде.

Джон слабо улыбнулся, пожимая её ладонь здоровой рукой, и Джен поймала взгляд Медичи, которым он задумчиво одарил брата с сестрой. Итальянец, впрочем, не задерживался и откланялся тотчас.

– Свалил наконец, – прокомментировал Хосе, подскакивая на месте. – Хоть кто-то ему поверил? – подозрительно прищурился сержант, попеременно глядя то на одного, то на другого начальника. – Гладко стелет этот ваш Медичи! И фрукты наверняка отравлены!

– Не думаю, – остудил подчинённого Адам. – Это был бы глупый поступок. Медичи прав – если Джона убьют, пулей или ядом, то эту смерть раздуют в мгновение ока. И на выходе получаем такую жёсткую борьбу власти с иммигрантами, что даже тебе придётся паковать вещи.

– А меня за что? – обиделся Хосе. Подумал, перегнулся через Джона и цапнул банан из ароматной связки. – Не боись, шеф! Возьму удар на себя, – отважно заявил сержант, с аппетитом надкусывая спелый фрукт.

– Что Дэниел? – слабо спросил Джон, поворачивая голову к Кёстеру. – Допросили?

Адам коротко кивнул.

– Отмалчивается, – невыразительно ответил инспектор. – Но на имена, которые ты дал, среагировал. Признался, что Ламорте упоминал Миранду Джонсон, Рэймонда Равена и профессора Зборовского. Но с ним никаких деталей не обсуждал.

– Лжёт! – припечатал Суарас, торопливо проглотив остатки банана.

– Конечно, – спокойно подтвердил Кёстер. – Дэниел Ричардс – правая рука и лучшая торпеда Ламорте. Не удивлюсь, если он знает даже больше, чем сам Ламорте.

– И он… «признался»? – тихо усмехнулся Джон.

– Надавили, – без тени сожаления признался Адам. – Клянётся, что ничего больше не знает и вообще занимался только поставками психов для пансиона Присли. А потом закусил удила и ударился в молчанку, видимо, сообразив, что сболтнул лишнего.

– Снова Присли, – нахмурился Джон. – Даже если предположить, что сыворотку он не крал… доказательным алиби он всё равно похвастать не может. И что за поставка психов?..

– Слишком много всего, – признался Хосе, горестно взмахнув шкуркой от банана. – Кандидат в министерское кресло, глава одного из итальянских синдикатов, гениальный профессор с революционной сывороткой, убийство секретаря уголовного розыска, подстава для миссис Ллойд, личные счёты с Джоном… Вот какого дьявола этот припадочный тебя обстрелял? – в отчаянии спросил Хосе. – Ты же с ним раньше даже не пересекался!

– Мы что-то упускаем, – устало прикрыл глаза Джон. – Должна быть общая нить…

Джен осторожно высвободила руку, провела ладонью по высокому лбу, зацепив сухие бинты. Пора менять… да и брат борется со сном чисто из ллойдовского упрямства.

– Мы пойдём, – мягко проговорила она. – А ты отдохни, неугомонный братец… Только вернулся с того света, а уже прыгаешь в работу прямо из больничной койки. Вещи оставлю у тумбочки, – переключилась на насущное Джен. – Сегодня, верно, уже не успею к тебе. Я сейчас к Эвелин, отвезу вещи, затем – домой, потому что не могу же я занашивать чужое пальто…

– Ты – чудо, – выдохнул Джон с уже закрытыми глазами. – Вот только перед Эвелин… загляните к этому… вертлявому…

– К кому? – удивился Хосе, присаживаясь обратно на койку.

– Невил Хэтч, – с трудом вернулся в реальность Джон. Открыл глаза, устало глянув на подчинённого. – Хэтч видел, как человек со шрамом на лбу приходил в лечебницу. У нас уже есть признание самого Дэниела, но свидетель не помешает… Может, ещё что важное сообщит, о своём любовнике…

Суарас поперхнулся неприличным смешком, а Кёстер невозмутимо кивнул.

– Доставь в госпиталь, сделай очную ставку, – продолжал Джон. – Пусть подтвердит, что Дэниел и есть тот самый итальянец, с кем шушукался Присли ночью. Опроси…

– Сделаем, Джон, – сжалился над начальником Адам. – Отдохни уже.

Джон послушно прикрыл глаза, пока инспектор Кёстер с Суарасом выходили из палаты. Джен задержалась, прикусив губу. Не лучшее время. Видит небо, не лучшее. Но это может быть важно для расследования, а значит, брат должен знать.

– Джон, – мягко позвала она. – Я оставлю записку, позже прочтёшь. Это может быть важно…

Брат распахнул больные чёрные глаза, перехватил её руку. Развернул смятое письмо пальцами, вглядываясь в неровные строки. Побледнел так разительно, что Джен перепугалась.

Холод. Холод и боль.

– Прости, Джон, – тихо проронила Джен. – Я нашла это письмо в кабинете Эвелин и подумала, что тебе стоит знать.

Брат не знал. Для него это и впрямь оказалось настоящим ударом. Джен уже трижды пожалела, что достала это проклятое письмо – но и держать Джона в неведении не могла.

– Поставь, где взяла… пожалуйста, – тихо ответил Джон, отдавая ей записку. – Я верю Эвелин. Этому… должно быть… объяснение. И пока я не получу его от неё, не поверю даже в самый очевидный факт.

Джен только сокрушённо покачала головой, убирая письмо в сумочку. Провела кончиками пальцев по закрывшимся глазам брата, мягко коснулась губами покрытого испариной лба.

…Влюблён. Влюблен окончательно и безнадёжно.

Вот только даже самая крепкая любовь не выдерживает испытания предательством.

Сержант Суарас заметил её подавленность, пока они спускались в холл госпиталя.

– Что-то случилось, мисс Джен? – обеспокоился Хосе, открывая дверцу машины. – Выглядите… не очень.

Джен слабо усмехнулась, усаживаясь на пассажирское место. Поёжилась, застёгивая чужое пальто. Зря она показала проклятую записку! Со всеми переживаниями даже про рецепт сыворотки не спросила. Впрочем, Джон слишком устал, чтобы донимать его ещё и этим.

Сержант оббежал машину, плюхаясь рядом на водительское место, встревоженно обернулся к ней.

– Как вы думаете, Джон очень любит жену? – грустно спросила Джен.

Сержант даже не задумывался.

– Накрыло его серьёзно, – хмыкнул Хосе. – А вот в чистоту чувств Эвелин никто сразу не поверил. Ни я, ни мистер Вольф, который неоднократно проверял мисс О’Рид. Джон никого слушать не хотел! Швырялся красивыми словами, мол, в любви нужна вера, в вере нужна твёрдость… И что Эвелин он верит, потому что столь страстная натура лгать в любви не может…

Джен только вздохнула.

– В чём-то я шефа понимаю. Надо верить, иначе сойдёшь с ума от подозрений! Мы вот с вами ещё не женаты, мисс Джен, а я прямо чувствую, как разобьётся моё сердце, случись… что.

– Что? – притворно удивилась Джен.

– Ничто! – сурово отрезал Суарас. – Иначе я за себя не отвечаю! А вы зачем интересовались-то? – уточнил сержант.

– Не хочу, чтобы брату было больно, – отозвалась она, прислоняясь лбом к стеклу. Шляпка от этого немного съехала, но Джен не поправляла. – Едем, Хосе. Кажется, у нас обоих много дел.

– Заброшу вас в тюрьму, – галантно предложил сержант. – А оттуда уж к этому…

– Невил живёт в центре, – просветила Джен. – Вам будет неудобно ездить в обе стороны. Пожалуй, я вызову такси…

– Вот ещё! – переполошился сержант. – Не позволю такой красивой девушке колесить по городу с незнакомыми таксистами! Довольно и одного липкого итальянца за сегодня.

«Липкий итальянец» неприличных поползновений сегодня не позволял, но Суарас всё равно занервничал. Джен даже улыбнулась. Какой девушке не станет приятно от подобных искренних знаков внимания?

– Я покажу дорогу к дому Хэтча, – решилась она. – Мы с Невилом как-то ходили в кино, и я заезжала за ним домой.

Хосе с явным трудом удержался от неприличного словца.

– Не люблю современные… веяния, – через силу признался сержант. – Девушка… заезжает за парнем… Он что, так долго красился? Впрочем, если этот мистер Хэтч таков, каким описал его Джон, то ему, наверное, простительно.

Джен только головой покачала. Друг есть друг. А Невил был для неё если не другом, то отличным товарищем.

Невил жил на четвёртом этаже кирпичного дома в новом жилом комплексе, на первом этаже которого расположились магазины, лавки, парикмахерские и прочие блага самого центра столицы. Хэтч обожал свою крохотную квартирку под чердаком и не соглашался её обменять даже на отдельную спальню в особняке профессора.

– Я здесь – хозяин! – гордо знакомил Хэтч Джен с однокомнатным дворцом. – А какой вид из окна!..

Лифт не работал, так что на четвёртый этаж они поднимались пешком.

– Обидно будет, – заметил Хосе, – если ваш друг отправился погулять в погожий день.

– Если Невил не здесь, то в лечебнице, – успокоила Джен. – Можно будет позвонить, на углу автомат. Это если он, конечно, не отправился по магазинам. Тогда это надолго…

Хосе презрительно фыркнул и вдруг замер на площадке.

– Какой номер квартиры, мисс Джен? – напряжённо позвал он. – Четырнадцать?

– Да, – удивилась Джен. – Откуда вы…

Вместо ответа сержант Суарас толкнул дверь. Та поддалась неожиданно легко, бесшумно раскрывшись им навстречу.

Сердце застучало в груди.

Нет…

– Держитесь позади, мисс Эвергрин, – вдруг сухо и незнакомо велел Суарас, выхватывая из кобуры пистолет. – Это может быть…

Хосе сделал внутрь квартиры всего шаг и тут же выругался, захлопывая за собой дверь. Джен услышала его быстрые шаги внутри, ругань – а затем дверь вновь распахнулась, являя серое лицо сержанта Суараса.

За спиной Хосе, прямо в крохотной прихожей, лежал на спине Невил Хэтч, и в застывших глазах паренька читались обида и страх. Кровь на перерезанном горле уже подсохла.

Джен пошатнулась.

– Бегите к чертовому автомату, мисс Эвергрин, – мёртвым голосом велел Хосе. – Звоните в уголовный розыск и сообщайте об убийстве.