ГЛАВА 10. Любящая жена

«Любовь смеётся над замками».

Английская пословица

Джен задержалась до тех пор, пока тело бедного Невила не упрятали в чёрный мешок и не унесли на носилках. Следом потянулись вызванные на место полисмены, медики и инспектор Кёстер с сержантом Суарасом. Дверь в квартирку Невила опечатали, и вся процессия спустилась по лестнице вниз. Джен вышла первой задолго до того, как вынесли Хэтча, и теперь провожала товарища молча и в одиночестве.

Инспектор Кёстер и сержант Суарас вышли последними.

– Вам плохо, мисс Эвергрин? – первым заметил её Адам. – Нужна помощь?

Выглядела она, скорее всего, и впрямь неважно. Да и чувствовала себя не лучше, поэтому присела прямо на ступенях соседнего крыльца – чтобы не мешать ни медикам, ни полисменам.

– Нет, – ответила Джен. – Я просто устала.

Хосе дёрнулся к ней и тотчас сник, сокрушённо покачав головой.

– Мне нужно в управление, мисс Джен. Сейчас состыкуем показания соседей, потом прибудет заключение патологоанатомов…

– Я понимаю, – прервала его Джен. – Не тревожьтесь обо мне: я уже вызвала такси из автомата. Только оставьте мне вещи, пожалуйста. Дальше я справлюсь сама.

Под ровным взглядом Адама Хосе не стал ни протестовать, ни предлагать своих услуг таксиста. Вещи – две увесистые сумки – остались у ног Джен, когда инспектор с сержантом сели в служебный автомобиль.

– Я буду в управлении весь день, – сообщил Хосе, с явными сомнениями оставляя сумки рядом с ней. – Пожалуйста, мисс Джен… звоните в любое время.

– Со мной всё будет в порядке, – терпеливо повторила она. – Прошу вас, позаботьтесь о Невиле.

Хосе поколебался ещё долгое мгновение, затем быстро кивнул и прыгнул в машину. Автомобиль сорвался с места, а Джен осталась наконец одна. Центр Лондона – не лучшее место для порядочной девушки, чтобы сидеть практически на тротуаре, с двумя баулами у ног, но она слишком устала, чтобы думать о приличиях. Да и уличный полисмен, прохаживаясь по противоположной части бульвара, уже не обращал на неё внимания: ясно же, что дорого одетая молодая леди, с которой дружески общался инспектор уголовного розыска, угрозы не представляет.

А вот люди оборачивались постоянно. Респектабельные пожилые леди, джентльмены самых разных сортов, молодые парочки и щебечущие школьницы с мороженым. К моменту, когда такси наконец подъехало, Джен была уже сыта по горло и чужими эмоциями, и жёсткими ступенями парадной, из которой то и дело выходили люди, заставляя её тесниться и пропускать недовольных жильцов.

– Куда? – поинтересовался пожилой водитель, закинув сумки в багажник.

– Следственный изолятор, Южный Лондон, – попросила Джен, откидываясь на мягком сидении. Определённо, здесь оказалось поудобнее, чем на ступенях.

Водитель попался понятливый и лишних вопросов не задавал. Автомобиль загрохотал по мощённым камням мостовой, выезжая на гладкое шоссе, и Джен лишь теперь позволила себе снять шляпку и раскрыть сумочку, перебирая скудный арсенал женских хитростей. Определённо, после эдакого дня ехать ещё и к невестке ей не хотелось. Но она обещала Джону.

Припудрив усталое лицо, Джен мазнула почти бесцветной помадой по губам, надела очки обратно и критично оглядела себя в зеркальце. Ну что ж, бывало и хуже. А, впрочем, едва ли кто выглядел бы лучше после всего двух часов сна, безумного вечера накануне и не менее тяжёлого утра.

Невил не должен был умереть. Это нелепость! Что он там видел? Просто много болтал, глупый мальчишка…

Джен удивлённо сморгнула слезу. Торопливо промокнула платком, чтобы окончательно не смыть и без того лёгкий макияж. Досада. Досада, злость и боль. Невил ведь никому не вредил. Зачем его было убивать?

Глупо, глупо…

– Подождёте меня? – с надеждой спросила Джен, когда таксист притормозил на стоянке у хмурого прямоугольного здания, обнесённого толстой серой стеной. – Я оплачу время ожидания.

– Постараюсь, мисс, – без энтузиазма отозвался водитель, окидывая здание следственного изолятора кислым взглядом. – Вы уж только поскорее.

Джен кивнула, с трудом поднимая две набитые сумки. Она не рискнула оставить грязные вещи в такси – на случай, если водитель всё-таки не дождётся. Оставалось лишь надеяться, что свидание с миссис Ллойд ей позволят тотчас, без двухчасового ожидания. К счастью, так и случилось – ей повезло попасть в последний час допуска посетителей. Сумку с вещами для Эвелин у неё изъяли на проверку, а затем Джен пригласили в зал свиданий и усадили за свободный столик с приколоченными к полу стульями.

Кроме неё, здесь находилось всего трое посетителей. Долго ждать не пришлось.

Эвелин Ллойд ввели в зал свиданий едва ли не под прицелом, со скованными впереди руками и под конвоем двух суровых приставов. На тонкой шее миссис Ллойд тускло поблёскивал противомагический ошейник.

Джен через силу улыбнулась, а невестка вдруг дёрнулась, сразу отметив на ней свои вещи. Смятение, недоумение… тревога… подозрения.

– Добрый вечер, Эвелин, – первой поздоровалась Джен, когда приставы убедились, что миссис Ллойд уселась на отведённое место без всякого сопротивления. Глупо его ожидать от скованной по рукам и ногам хрупкой женщины в противомагическом ошейнике, но джентльмены перестраховывались. – Рада вас снова видеть.

Миссис Ллойд едва заметно нахмурилась, разглядывая Джен, и та поспешила с объяснениями:

– Я должна просить прощения за вольность. Мне пришлось надеть ваши вещи, потому что времени, чтобы заехать домой, не было. А мои собственные сейчас в крови.

– Что случилось? – тут же подобралась Эвелин. – Вы в порядке?

Джен глубоко вдохнула, прежде чем ответить, и вяло улыбнулась невестке. Кстати, зря она переживала – сама Эвелин Ллойд выглядела намного хуже неё. Блистательная, сверкающая леди, которую Джен видела в управлении, исчезла. На жёстком казённом стуле сидела блеклая, измученная женщина в помятом сером платье. Ни тени косметики на измождённом лице с бесцветными бровями и белесыми ресницами, ни капли освежающе-морозных духов, ни остатка укладки в растрёпанных светлых волосах.

Не такой уж и красавицей была ослепительная миссис Ллойд. Косметика вносила свою лепту в неподражаемый образ, но без неё Эвелин оказалась обыкновенной женщиной, ещё и несколько старше собственного мужа. Что и говорить, брат на фоне супруги выглядел куда ярче и выразительнее.

Впрочем, что это она? Тюремная камера никого не красит.

– Кровь не моя, – со вздохом ответила Джен. – Джон ранен.

Эвелин дёрнулась на стуле, сцепив руки «замком». И без того светлая кожа приобрела почти синюшный оттенок.

– На нас напали, – негромко продолжила Джен. – Брат получил ранения в голову, плечо и лодыжку. Возможно также лёгкое сотрясение. Сейчас он вне опасности, – поспешно добавила Джен, потому что миссис Ллойд пугающе побледнела. – Утром уже пришёл в себя. Однако Джон, вероятно, теперь ещё долго не выберется из госпиталя. Сильно переживал за вас, просил непременно навестить…

– Самонадеянный мальчишка, – выдохнула вдруг Эвелин, нервно дёрнув локтями. Ничем больше выразить бурлящие эмоции скованная стихийница не могла, но Джен впитывала шквал чувств миссис Ллойд прямиком из источника. – Я же просила его быть осторожным! Джон так надеется на собственную магию, что бросается в омут событий с головой, рискуя её потерять! Глупый, глупый мальчишка!..

В глазах-льдинках блеснули злые слёзы.

– Я не согласна его потерять, – помотала головой Эвелин. – Пусть лучше меня посадят! Признаться, я не знаю, просто без понятия, кто мог это сделать. Я не убивала Миранду! Да и тот скандал, который я закатила в управлении, сейчас вспоминается, как в тумане. Я много думала, Джен. У меня… ужасное прошлое. Но в нём не осталось никого, кто мог бы мне мстить.

– Уверена, дело не в вас, – деликатно согласилась Джен. – Но если вспомните что-то важное, можете сообщить мне, а я передам Джону.

Эвелин сокрушённо покачала головой.

– Чувствую себя бесполезной, – с отвращением проговорила она, касаясь скованными руками ошейника. – Пока меня заперли здесь, убийца ходит на свободе! Кто защитит Джона? Хоть бы Вольф уберёг от опрометчивых решений…

Джен вздохнула.

– Боюсь, у меня для вас дурные новости, Эвелин.

Джон так и не заехал к супруге, чтобы рассказать, как продвигается расследование. Ни про разработку доктора Зборовского, ни про взрыв в Челси и пострадавшего Константина, ни про Рафаэля Ламорте миссис Ллойд, таким образом, не знала. А когда узнала – Джен порадовалась, что на ней магический ошейник.

– Мерзавцы! – помолчав с добрую минуту, среагировала наконец Эвелин. Голос её дрожал от ярости. Гнев поднялся в груди миссис Ллойд столь стремительно, что Джен буквально окутало чужими эмоциями. В таком состоянии, пожалуй, и убить можно. – Значит, меня… использовали, чтобы убить мисс Джонсон? Как это вообще возможно?

– Нужные реагенты, отработанный процесс, капля ментальной магии и немного крови мага-стихийника, – подсказала Джен, внимательно следя за миссис Ллойд. – И сыворотка готова. Разумеется, состав ещё можно совершенствовать, но она уже работает, как впечатляющее орудие убийства. Хотя уверена, что профессор Зборовский разрабатывал её с иными целями.

– Кровь! – вдруг осенило Эвелин. – За пару недель до убийства я посещала государственную лабораторию. Сдавала анализы для экспериментальной клиники…

– Зачем? – поинтересовалась Джен. – Не сочтите за пустое любопытство, просто сейчас важна каждая деталь.

Эвелин закусила губу, и от неё почти физически повеяло болью.

– Мы с Джоном очень хотим ребёнка, – призналась миссис Ллойд. – Но у нас не получается. Мой врач предположил, что дело во мне. До встречи с Джоном я вела… активный образ жизни. Стрессы, физические нагрузки… Революция – это борьба, а не романтическая прогулка! У меня даже пропадали женские дни. Сейчас, рядом с Джоном… я словно восстанавливаюсь из пепла. Я становлюсь той Эвелин, которую давно похоронила. Которая способна любить… отдавать… Я теперь знаю, что такое быть любимой супругой, – Эвелин слабо улыбнулась. – И безумно хочу стать любящей матерью.

Трепетные эмоции миссис Ллойд растрогали бы Джен, вот только факты говорили об обратном.

– Я нашла эту записку в вашем кабинете, – сказала Джен, расправляя на столике смятое письмо. – В том, что Джон любит вас, я не сомневаюсь. Но ваши чувства вызывают сомнения. Скажите правду, Эвелин: вы очаровывали Джона с определённой целью? Брат стал всего лишь средством для ирландской революции, не так ли?

Эвелин пробежалась взглядом по неровным строчкам, вспыхнула и тут же нахмурилась.

– Я не получала этого письма, – помолчав несколько секунд, тяжело выдавила миссис Ллойд. – Но я узнаю почерк брата. Вик всегда посылал записки с поверенным, и я их сразу уничтожала. Хотела переговорить с братом с глазу на глаз. Объяснить, что для меня война закончилась! Да, Джен, – бросила Эвелин с неожиданным вызовом, – план был именно таков! Влюбить в себя молодого лорда Ллойда – человека, которого ненавидела вся Ирландия – и использовать его для дальнейших диверсий. Я выполнила лишь первую часть обязательств. А затем… я сама влюбилась, как девчонка! И не смогла… Обмануть его доверие – не смогла. Предать, отказаться от его искренней любви – не смогла. Я полюбила по-настоящему! И никому, никогда не позволила бы навредить Джону! Брату сказала, что достаточно того, что молодой Ллойд покинул ряды британской разведки, и больше не станет нам вредить. Джон разочаровался в войне, считал её чудовищной ошибкой… И я простила его. И британцев – ради него! Считайте уловкой или ложью, Джен – но я люблю вашего брата. А эта записка… – Эвелин поморщилась, пиная пальчиками смятую бумагу. – Виктор, по-видимому, не успокоится, пока не разрушит наш брак. Брат ведь даже не познакомился с Джоном толком. Иначе бы понял, что такого человека нельзя, невозможно использовать! Джон ведь… он внутри – чистый! Под всем этим наносным и защитным… он – неиспорченный! Понимаете?!

Джен помолчала. Спрятала записку в сумочку и вежливо кивнула.

– Понимаю, – сдержанно согласилась она. – Я знаю Джона с двенадцати лет. Желание помогать обиженным и угнетённым у него в крови. Порой доходит до фанатизма… Однако если вы не получали письма, откуда оно в вашем доме?

Эвелин нахмурилась, помотала головой, от чего белокурые пряди ещё больше растрепались.

– Понятия не имею. Похоже, что кто-то упорно хочет меня подставить. Ведь если бы это письмо нашёл Джон… пришлось бы объясниться с ним раньше, чем я планировала.

Джен качнула головой и поправила съехавшие очки.

– Почему вы не рассказали Джону правду, Эвелин? Если всё для себя решили?

Белокурая ирландская стихийница сникла, равнодушно пожимая плечами.

– Какая теперь разница? Что изменится, если я признаюсь, что… боялась? Страх неведом Эвелин О’Рид – спросите кого пожелаете… Но потерять Джона я боялась. Я надеялась, что Виктор образумится, когда я объясню, что вышла из игры. Брат меня любит. Разумеется, поначалу разгромит всё, что подвернётся под руку, но потом остынет. И никто бы не подбросил Джону зёрна сомнений. И его любовь ко мне, чистая, искренняя, так и осталась бы нетронутой. Не отравленной подозрениями, недоверием, болью…

Джен опустила глаза, сжимая руки «замком». Увы, тайное всегда становится явным. В этот раз она послужила орудием справедливости и открыла брату глаза. Но это мог быть кто угодно. Удар нанесён, подозрения закрались. Но что переживать? Истинная любовь и не такое переживёт, а вот фальшивая…

– В какой лаборатории вы сдавали кровь? – спросила она. – Я наведаюсь туда и узнаю, могли ли её оттуда изъять посторонние лица.

Выслушав ответ, Джен задумчиво кивнула и поднялась.

– Проверю, – пообещала она. – И… до встречи, Эвелин. Надеюсь, всё скоро прояснится.

Ирландская стихийница нервно передёрнула плечами.

– Боюсь, злоумышленник мне не по зубам, Джен, – глухо выдавила миссис Ллойд. – Кем бы он ни был, он слишком хорошо знает Джона и меня. Преимущество очевидно: я без понятия, с кем мы воюем.

Джен бережно коснулась ледяной ладони Эвелин, безвольно покоившейся на гладкой столешнице. Звякнула цепочка наручников.

– Уверена, что всё скоро разрешится, – мягко пообещала она. – Всё будет хорошо.

Эвелин вскинула голову… и тотчас вновь безвольно уронила её на грудь.

– Я не верю, – мёртво ответила миссис Ллойд.

Наружу, в неприветливые объятия раннего лондонского вечера, Джен выбралась абсолютно выжатая, с последней сумкой в руках. Эвелин передадут привезенные вещи, так что на первое время невестка обеспечена средствами гигиены и хоть какого-то комфорта. Больные в клинике Присли сразу чувствовали себя лучше, когда их окружали привычными вещами и дорогими сердцу предметами. Это всё, что Джен могла сейчас сделать для Эвелин.

Кстати, профессор Присли…

Таксист, на удивление, дождался. И даже выскочил наружу, принимая сумку с грязными вещами.

– Выглядите дурно, мисс, – без обиняков просветил её водитель, запихивая сумку в багажник. – Домой, что ли?

Джен забралась внутрь, вытягивая ноги, прикрыла глаза, пока водитель усаживался на своё место.

– В химчистку, – ответила она. – Надо вычистить вещи, иначе так буду носить чужое пальто.

– А я сразу заметил, что не сидит, – снова «обласкал» таксист, включая зажигание. – Ну а потом-то? Домой уж, мисс? Совсем стемнеет, – предупредил заботливый водитель. – А вы продрогли вся и… вид не очень.

Джен невесело усмехнулась, сняла очки, растирая переносицу. Затем решительно водрузила их обратно на нос и мотнула головой.

– Нет. Надо проведать ещё одного человека.