Глава 12

Резко сев на диване, я почувствовала слабое головокружение и прикоснулась ко лбу. Немного болела голова, и я опасалась, что одурманивающее средство, с помощью которого меня привезли сюда, как-то навредит ребенку. Но в моем распоряжении было не так много времени, чтобы предаваться домыслам или страхам. Увидев, что я пришла в себя, из кресла напротив поднялся Беркутов и, подойдя ко мне, сел рядом. Резко отшатнувшись, я вжалась в спинку дивана. Бегло осмотрев черную футболку, синие джинсы и босые ноги, я наконец сосредоточилась на лице Марата. Он пристально наблюдал за мной. Поежившись от изучающего внимательного взгляда, я тем не менее решила не показывать страха, а лишь возмущение, которое кипело во мне.

— И? — резко спросила я, вскинув подбородок и выпрямившись. — Что это значит? Зачем я здесь?

Неужели Марат и вправду думает, что может запросто меня похитить и это сойдет ему с рук?

— По-моему, все очевидно, — усмехнулся Беркутов, откидываясь назад и складывая руки на груди. Его наглые ореховые глаза скользили по мне, задерживаясь на груди, губах, бедрах. Когда я надевала это платье, то просто хотела угодить девушке Ника, не задумываясь о том, насколько оно нескромное. Мне и в голову не приходило, что в той дружеской компании меня будут рассматривать как сексуальный объект. Но Беркутов, конечно же, не упустил шанса пялиться на меня так, будто я его соблазняю и провоцирую. Поборов желание натянуть подол короткого платья на колени, я сказала понятнее:

— А по-моему, ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь и посылать за мной своих друзей!

— Не имею, — неожиданно согласился Беркутов, — но хочу иметь.

— Поясни.

— Я решил, что мы так или иначе поговорим. Если бы ты взяла трубку, то, возможно, даже по телефону. Но ты ее не брала, поэтому, — он пожал плечами, — пришлось действовать иначе.

— Так ты поговорить хочешь?! — воскликнула я удивленно, нахмурив брови.

— А ты рассчитываешь на что-то другое? — Беркутов приподнял бедра и опустил их обратно, это движение привлекло мое внимание, словно ему было неудобно, и я бросила быстрый взгляд Марату между ног. Его очевидная эрекция сбила меня с толку, но я постаралась придать лицу нейтральное выражение, не поддаваясь на сексуальный призыв.

Помотав головой из стороны в сторону, я недовольно сжала губы.

— Не надо сводить все к сексу. Ты хотел поговорить, так говори!

— Как же не сводить, если ты вырядилась так соблазнительно? — нагло улыбнулся Марат, окидывая меня очередным магнетическим взглядом, от которого по телу разлились жаркие волны. Я не стала отвечать, лишь нервным движением убрала волосы за уши и все же натянула подол на бедра, скрывая их от жадных взглядов Беркутова. Глупо и по-детски. Никогда мне не удавалось бороться с притяжением между нами, а сейчас, когда Марат сидел так близко, я никак не могла избавиться от его гипнотического влияния на меня. В его голосе мне послышался упрек. Конечно, он ревновал, не мог не ревновать, но каким-то образом по непонятней причине не упоминал Ивара. А ведь если меня забрали из его дома, то это прямое доказательство, что я снова вернулась к своему любовнику. Марат в очередной ставил в тупик, не донимая меня вопросами об Иваре. Или они впереди? Но сначала я должна была убедиться, что ему не причинили вреда.

— Если ты причинил вред Ивару… — угрожающе проговорила я.

— Не беспокойся. С твоим любовником все в порядке, — со злостью в голосе бросил Беркутов и резко вскочил с дивана, заставив меня отдернуться. Чего я боялась? Что он начнет приставать или ударит? Настороженно следуя взглядом за Маратом, я вдруг увидела, что он прижал ладонь к боку и поморщился.

— Что с тобой? — забеспокоилась я и встала, подходя ближе и протягивая руку в инстинктивном жесте. Марат приподнял край футболки, и я увидела опоясывающую бинтовую повязку, с ужасом заглядывая ему в лицо. — Что случилось?

— Я попал в аварию, Лера, — с досадой произнес Марат, прохаживаясь взад-вперед. Ему очевидно было больно.

— Что? Боже мой! Зачем ты ходишь? Тебе нужен постельный режим.

Так вот почему Марат исчез. Он попал в аварию и лежал в больнице. Сконцентрировавшись на своих переживаниях, я и не заметила, как он бледен и напряжен, с каким трудом ему дается разговор. Он буквально еле на ногах стоит. Кинувшись к Марату, я осторожно усадила его на диван, заставив лечь. Он слабо сопротивлялся, но всё же позволил поухаживать за тобой.

— Ты не рано выписался? Что произошло? У тебя есть все, что нужно? Где это случилось? — не в силах успокоиться, я задавала все новые и новые вопросы. Меня обдало жутким холодом от воображаемых картин, как машину Марата таранит другая, как он болтается в переворачивающейся жестянке, как его везут на скорой, оперируют. А я тем временем придумываю, как он мне изменяет… Авария все бесповоротно меняет.

— Лера, подожди. Я все расскажу.

— Ты точно сможешь? Тебе бы отдохнуть.

Присев на колени перед диваном, я обхватила большую ладонь Марата своими руками, наслаждаясь ее теплом. Живой! Он был рядом со мной, живой, не без сознания или в коме. Зажмурившись, я едва сдержала слезы. Болезненным спазмом сжало горло, сердце забилось чаще. Иррациональный страх охватил меня. Вдруг я не вижу внутренних повреждений, смертельно опасных для Марата? Неужели он хотел сказать мне, что умирает? В это мгновенье моя любовь приобрела новые грани, затопив без остатка все существо. Когда оказалось, что могу потерять его, то почувствовала, как злость испаряется. Я готовилась к словесной схватке, но была повержена болезненным видом Беркутова и его слабостью.

— Со мной все более-менее в порядке. Жив, почти здоров. Скоро поправляюсь, — поспешил успокоить меня Марат, приподняв уголки рта в натянутой улыбке. Я поцеловала его руку, не смогла удержаться. Мне нужно было касаться его, убеждаться постоянно, что он не исчезнет, не ускользнет за границу между жизнью и смертью. Так боялась потерять его, что абсолютно открылась, сняв маску безразличия и холодности.

— Я вижу, как ты в порядке.

— Нет, в самом деле. Немного болит бок, но в целом меня не сильно потрепало. Буду жить и надоедать тебе еще долго.

— Разве ты надоедаешь? Я не знала, где ты и что с тобой, целую неделю. Ты не мог связаться со мной?

— Не мог. Если бы состояние позволило, обязательно бы известил тебя.

— Ладно, — кивнула я, а потом вдруг передумала быть паинькой: — Хотя нет. Не ладно. Ты так просто не отделаешься, Беркутов. Объяснись. Зачем ты привез меня сюда? Потому что если ты надеешься, что мы будем вместе, то я не хочу безропотно терпеть твое отсутствие в течение целой недели! Я не знала, что думать. Пришлось звонить твоему отцу, а он сказал, что ты уехал с Виолой. Представляешь, что я почувствовала?

— Вполне. Наверное, примерно то же самое, когда я узнал, что ты уехала на выходные со своим любовником, — ответил Марат с видимым упреком.

— Откуда ты узнал?

— Это важно?

— Конечно. Ты постоянно знаешь, где я, а я такой прерогативы лишена.

— Хорошо. В твоем телефоне отслеживающее устройство. Довольна? Я хотел знать, где ты.

— Устройство? — В голове забегали мысли, выстроились логические цепочки. Что еще Марат сделал с моим телефоном? Разозленная и напуганная, я отпустила руку Марата и отсела от него подальше. — Ты не имел права. Что еще ты туда установил?

— Больше ничего. Не имел права. Признаю. Извини.

— Извинений мало, Марат! — взмахнула я руками. — Вот ты весь в этом! Контролируешь, следишь, похищаешь. Я думала, что такое больше не повторится. Что не переживу снова этот ужас. Ты хоть понимаешь, что это ненормально? Похищать людей просто потому, что ты этого захотел, — неправильно.

— Не надо меня лечить, Лера, — оборвал он меня, опять упрямо поднимаясь в сидячее положение. — И без тебя знаю, что налажал. Я извинился, что еще надо?

— Вести себя по-человечески не пробовал? Позвонить, например, спросить, может, я приеду по своей воле? Дождаться, пока буду дома, и уже там встретиться? Раз ты следишь за моими перемещениями, мог бы дождаться, пока не вернусь домой. Что за спешка такая? Что за срочность?

— Есть основания полагать, что та авария была подстроена. Может зацепить тех, кто рядом со мной, кто мне дорог. Поэтому я позаботился о том, чтобы тебя привезли сюда, — напряженно объяснил Марат.

— И? Что дальше? Что за основания?

— Пока не могу сказать.

— Почему?

— Потому что еще не до конца уверен.

— Ах, ты не уверен! Не будь ты болен, я бы…

— Ты бы что? — спросил Марат, его глаза опасно заблестели.

— Мне не нравится чувствовать твой контроль, будто ты, как прежде, имеешь влияние на мою жизнь. Пойми, Марат, я бы не сбежала, не будь ты вот таким… — Я не стала пояснять, и так было ясно, что имею в виду.

— И вот мы пришли к самому главному, — усмехнулся Марат, только я видела, что ему вовсе не смешно. — Ты сбежала не к своему любовнику строить новую жизнь, а от меня? Потому что был плохой и не устраивал. Так? А что же ты сразу ко мне в постель прыгнула? Слишком старый он для тебя? Не устраивает в сексе? Решила, что сможешь совместить приятное с полезным? Так, что ли?

— Ой, ну какую ты чушь мелешь! — воскликнула я, пряча лицо в ладонях. Я не верила, что он действительно это говорит. Даже обидеться толком не могла, потому что хотела все обсудить серьезно, наконец раскрыть все карты и честно признаться Марату в своих чувствах, объяснить причины поступков, но выслушивать его саркастические замечания, терпеть нападки — это не то, на что я рассчитывала. — Ты слишком все упрощаешь, Марат! Да, уехала от тебя. Потому что давил, обижал, диктовал, как жить. Отрицать ты это не сможешь. Уехала, потому что все было слишком сложно и неопределенно. Любовь никуда не исчезала. Я не горжусь тем, как именно бросила тебя, уехав без объяснения, но и ты не идеал. Пойми. «Я извинился, что еще надо?» — передразнила я его. — Так я тоже могу извиниться. Прости, Марат, что уехала тогда. Что еще надо?

— Но почему ничего не сказала, Лера? — спросил он твердо, буравя меня взглядом.

— Ты бы не понял. Мы и сейчас говорим друг с другом как на разных языках, — со вздохом сказала я.

— Но ты должна была попробовать. Вдруг бы понял, — продолжал настаивать Марат.

— Ты хочешь меня убедить или себя? А вообще, какая теперь разница, как именно я сбежала? Суть в том, что меня не устраивала та жизнь, и не только ты в ней. Не забывай, какая у меня семья.

— Я был твоей семьей, Лера, у нас даже жилье было, только оно тебя не устраивало, — с горечью в голосе упрекнул Марат. — Ты хотела золотые замки.

— Ты постоянно так думал и продолжаешь думать. Но мне не нужны золотые замки, мне не нужно много денег. Я просто хочу жить так, чтобы не переживать о том, что будет завтра. Что криминального в том, чтобы хотеть уверенности в завтрашнем дне?

— Твой Ивар тебе давал эту уверенность? И поэтому ты уехала?

— Знаешь, Марат, — покачала я головой, задумчиво глядя на него, — меня иногда поражает, как мелко ты мыслишь. Думаешь, что передо мной тогда вставал выбор: или ты, или он? Это не так. Я уезжала, чтобы самостоятельно построить свою жизнь, начать с чистого лица. Да, ты много для меня значил, но я сама ничего не значила для себя, была полным нулем — в семье никто не любит, с тобой проблемы, одно только образование и шаткие перспективы. А Ивар предложил мне работу. Только работу. Я выбрала не его, а возможность стать кем-то в этой жизни. Я не феминистка, но и не могу быть просто приложением к мужчине. Поэтому ты унижаешь меня, когда говоришь, что я предпочла одного мужчине другому. Как будто без мужчины, сама по себе, я ничего не значу. Гораздо, гораздо позже мы с Иваром сблизились.

— Хорошо, — после небольшой паузы кивнул Марат, — почему тогда в аэропорту вы шли крепко обнявшись? Как любовники?

— Когда? Ты что, следил за нами?

— Хуже. Хотел не отпустить тебя.

С забившимся быстрее сердцем я уставилась на Марата. Его признание поразило меня до глубины души. Я даже не подозревала, что он преследовал меня в аэропорту. Как удивительна жизнь. Ведь если бы я тогда не поддержала Ивара за плечи, когда ему стало нехорошо, Марат подошел бы к нам и силой заставил бы отказаться от поездки. Подчинилась бы я? Пожалела бы потом о своем согласии? Как бы сложилась моя жизнь? Мне не дано узнать. Случайность решила мою судьбу.

— И, увидев то, что хотел увидеть, отступил.

— В той ситуации я не видел иного выхода. Ты выбрала другого, выбрала заграничную жизнь, бросила меня, не сказав ни слова. — Прикрыв глаза, Марат откинулся на спинку сиденья и чуть слышно простонал. Я испуганно заметалась, поднимая край футболки, трогая его лоб, обеспокоенно всматриваясь в его лицо. Оказалось, что у Беркутова жар. Он сказал, что в доме есть сиделка, которая обеспечит ему медицинский уход. Я нашла худенькую серьезную девушку на кухне, и с помощью нее мы довели Марата до его спальни и, раздев, уложили в кровать. Он выпил гору таблеток, сиделка поменяла повязку и, наказав как можно меньше вставать, оставила нас с Маратом наедине. Он молча лежал на постели, крепко держа меня за руку, словно боялся, что, если уснет, я исчезну.

— Я никуда не уйду, — прошептала я ему на ухо, осторожно укладываясь рядом и поглаживая Марата по растрепанным волосам. У меня сердце обливалось кровью от его страданий. И хоть я понимала, что повышение температуры после операции не представляет серьезной опасности, не могла не переживать за жизнь Марата. Одно успокаивало — я рядом. Даже была благодарна теперь за похищение. Перед Иваром было так неудобно, что краснела от одной только мысли, что придется с ним разговаривать. Как нормальному человеку объяснить неадекватный поступок Беркутова, который, как ни странно, для меня в порядке вещей? Может, я и сама ненормальная, раз в глубине души радуюсь, что Беркутов заявил на меня права? Пусть похитил, но он просто хотел меня рядом. Он исполнил самое мое горячее желание. За эту неделю я пережила муки ада. И только сейчас, лежа рядом с ним, чувствуя жар его тела и слушая мерное биение сердца, я успокаивалась, ощущая, как впервые за долгое время начинаю чувствовать себя цельной.

Без Беркутова я жила наполовину, в пол силы дышала, функционировала, как заведенная игрушка без сердца, механизм без души. А теперь он вдохнул в меня жизнь. И я понимала, что уже никуда от него не денусь.

Не стоило и ждать, что идиллия между мной и Маратом наступит после одного-единственного разговора по душам. Идиллия продлилась всего несколько часов, пока Марат, измотанный травмами, спал, а я лежала рядом и перебирала его волосы, размышляя. Утром мы позавтракали в мирной обстановке, и я заново привыкала к Марату — находиться с ним рядом в быту, общаться на отстраненные темы, просто ощущать его рядом, такого домашнего, трогательного и вместе с тем желанного.

Мы просто сидели на диване и молча смотрели телевизор. Было уютно и одновременно непривычно. Я остро чувствовала его горячее твердое тело, прижавшееся к моему, от невесомых касаний по коже бежали искры желания, я не могла сосредоточиться на происходящем на экране и думала только о близости Марата. А он будто бы ничего не замечал. И я не делала первого шага, потому что в голове продолжали звучать обидные слова про «то, что плохо лежало». Больше я не повторю такой ошибки, не дам ему возможности унижать меня.

Наверное, мне нужно было уехать отсюда, требовать отвезти меня домой во что бы то ни стало. Но тогда бы я потеряла шанс расквитаться с прошлым, и оно так и тянуло бы меня назад. Пора разделаться с ним и начать уже смотреть вперед, в будущее.

Столько всего осталось недосказанным и скрытым. Столько вопросов нужно было задать, столько ответов получить. Невысказанные слова и обиды висели между нами и нагнетали напряжение. И хотя этот визит на дачу Беркутова кардинально отличался от предыдущего, я, как и в тот раз, ощущала себя пленницей и чувствовала, что нахожусь под неусыпным контролем не только хозяина дома, но и друзей Марата, охраняющих дом и периметр. Честно говоря, такие меры предосторожности меня пугали, но больше даже то, что по-прежнему Марат не рассказывал, в чем дело.

Он меня вообще не баловал подробностями — ни о случившейся аварии, ни об ее причинах, вообще ни о чем. Первое время я позволяла Марату молчание, потому что видела, что ему действительно плохо, даже всерьез опасалась за его здоровье. Но сиделка не проявляла никаких признаков беспокойства, лишь методично и бездушно выполняла необходимые процедуры и уходила к себе в комнату. Я попробовала с ней поговорить, расспросить в деталях о состоянии Марата, но она лишь сообщила, что он в норме и не стоит волноваться.

Мне до чертиков надоело натыкаться на глухие стены и ходить вокруг да около. Что это за отношения такие, когда ты бессловесная тварь, недостойная даже получить ответы на банальные вопросы? Любовь — любовью, но я должна понимать, кому вручаю себя и своего ребенка. Бандиту? Человеку, который насолил так крупно влиятельным лицам, что ему подстроили аварию? Такому, который потянет за собой в пропасть? И даже если исключить криминал и опасности, можно ли принять как должное его постоянное желание контролировать меня? Смогу ли жить под контролем и подчиняться? Может, поначалу буду защищать свою независимость, но потом, как обычно, из-за своей слабости сдамся и позволю вертеть собой? Я так не хочу. Нужно немедля показать Беркутову, что он имеет дело с другим человеком, и вести себя должен иначе.

Если дать слабину из-за обстоятельств, потом будет поздно. И нельзя давать ему в руки еще один рычаг давления — нельзя рассказывать о ребенке. Кто знает, что Марат сделает, узнав о моей беременности. Вдруг запрет на этой даче? Я не знала, чего от него ожидать.

Самое страшное, что он даже не испытывал угрызений совести за то, что установил устройство слежения на мой телефон. Как будто это было в порядке вещей. Но не было!

И еще одна мысль изводила меня — рассказать ли Марату про мертвеца и сообщения? Наверное, я трусиха, бессознательно отталкивающая от себя очевидные выводы. Боялась спросить, потому что боялась ответа — вдруг сообщения тоже имеют отношение к Марату. Как только я узнала про «жучок», меня поразило озарение, и им можно было бы объяснить многие непонятные события, связать их воедино. Я не хотела этого делать, мысленно сопротивлялась, но в итоге все же не могла не признать, что это было бы в духе Марата — управлять моим телефоном. Дальше последовал резонный вопрос: зачем?

Зачем ему понадобилось влезать в мой телефон, сводя меня с ума сообщениями?

Так может делать только человек, испытывающий черную ненависть. Или тот, кто сильно обижен и желает отомстить? Или же тот, кто думает, что я побегу под его теплое крылышко искать спасения от преследования? «Мертвец» тоже нанят Маратом? А где же настоящий? Я ругала себя на чем свет за то, что не потрогала тело в багажнике, поверив Марату, что человек мертв. А если нет? А если все было подстроено? Нет, это невозможно… Разве можно сыграть такое? Какой человек способен на такой кошмарный спектакль? Он больной, сумасшедший, ненормальный маньяк, если инсценировал преступление и потом мучил меня… И с таким человеком я нахожусь в одном доме, ложусь с ним в одну постель…

Нет, наверное, я просто убеждаю себя в вине Марата, чтобы снять с себя ответственность. Не было трупа, значит, я не совершала убийства.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Или как раз правдоподобно? Гораздо реальнее, чем убийство по неосторожности в полном беспамятстве. Все сходилось. Пазл сложился. У меня не было доказательств тем предположениям, что возникли в голове. Но я твердо верила, что, если бы совершила убийство, помнила бы об этом. Я не какая-то пьянчужка или сумасшедшая, которая не ведает что творит. И я прекрасно понимала, что в ту ночь обстоятельства сложились так, что Марат смог использовать их и привязал меня к себе.

Его слова так и звучали в голове: «Теперь мы связаны. Каждый раз, когда зазвонит телефон, ты будешь думать, что это я. Будешь ждать моих звонков. Засыпая, будешь думать о нашей тайне. И никому не сможешь рассказать, она будет тебя рвать изнутри, и ты захочешь вернуться ко мне, чтобы обсудить свои грехи. Так будет, я тебе обещаю».

Ну что ж, Беркутов, тебе удалось создать связь, как ты и желал. Но, проколовшись в одном, ты раскрылся по полной. Я умею складывать два и два. Если хотел и дальше держать меня на крючке, не нужно было признаваться в установке «жучка».

Вот только как вывести Марата на чистую воду? Он же ни за что не признается. До чего же страшный человек. У меня мороз по коже пробегал, как думала о своем открытии. Если это правда… Ничего пока не доказано, одни подозрения. Но ясно одно — как только приехала на дачу, сообщения прекратились. Это ли не доказательство, что они исходили от руки Марата? Надо выяснить правду. Сбегать бесполезно, все равно поймает и жизни не даст. Как же заставить его открыться?

Мы находились на кухне, как настоящая семейная пара. И я готовила ужин. Марат же, сказав, что ему осточертело лежать и стало намного лучше, пришел составить мне компанию. Сменив платье на его футболку, я щеголяла голыми ногами. Знай я, что сюда притащится Марат, надела бы и его спортивные штаны. Выглядела бы нелепо, но зато не стеснялась бы сейчас, расхаживая с едва прикрытой задницей, и не представляла бы, как Марат опрокидывает меня на стол… Совершенно неуместные мысли, учитывая, что он на такие подвиги пока не способен, а я не хочу с ним сближаться, подозревая в ужасных вещах.

— Ты такая молчаливая, — заметил мое состояние Марат.

Не оборачиваясь, я отделалась отговоркой:

— Я занята. Ты по-прежнему обожаешь картошку во всех проявлениях? — спросила я, скидывая порезанные брусочки на нагретую сковородку. На кулинарные изыски я была сегодня неспособна, но и оставлять своего мужчину голодным не могла себе позволить.

— Да, не откажусь от жареной. Тебе помочь?

— Сиди уж. Тебе надо поправляться. Как себя чувствуешь?

— Лучше. Но меня больше беспокоишь ты.

— А что со мной такое? — Помешивая картошку, я бросила взгляд на Марата. Он развалился на стуле, откровенно любуясь мной. Покраснев, я вернулась к своему занятию.

— Я не слепой, Лера, и вижу, что ты чем-то запарилась. Переживаешь о работе или Иваре?

Удивительно было не слышать в голосе Марата издевку, словно он в самом деле беспокоился о моих проблемах. Громко скворча, картошка поджаривалась на большом огне, и я отвлеклась на нее, избегая взглядов Марата. Ну зачем он пришел и изводит меня вопросами?

— Конечно, переживаю, — ответила я со злостью. — А как иначе? Мне снова пришлось сообщить Ивару, что я у тебя. Спасибо, что в этом раз не заставлял! Но я не могла оставить его в неведении.

— Ты должна забыть его, — неожиданно сказал Марат, и я с негодованием воззрилась на него.

— Будто я могу на что-то надеяться после того, что устроили твои головорезы! Мне и в глаза-то ему стыдно смотреть будет теперь.

— Все еще думаешь, что продолжишь работать под его началом? — слишком спокойно поинтересовался Марат, глаза его напряженно следили за мной.

— Ты хочешь, чтобы я всю жизнь построила так, как ты прикажешь?

— Нет. Но надеюсь, что тебе хватит ума не работать на бывшего любовника.

— Причем тут вообще ум, Марат? — Накрыв сковороду крышкой, я убавила огонь и села напротив Беркутова и сразу почувствовала себя защищенной столешницей и расстоянием между нами. — Давай я сама разберусь со своей работой? Если у меня с ней не заладится, то уж точно не с твоей подачи.

— Есть какие-то проблемы? Надо помочь?

— Я перешла в другой отдел и, скажем так, не совсем справляюсь с обязанностями.

— Тебе Ивар палки в колеса ставит?

— Ивар? — Усмехнувшись, я не сдержалась от колкости: — Не сравнивай его с собой. Он ни за что не стал бы мстить и устраивать подлости.

— А я, значит, стал бы?

Казалось, Беркутов поражен в самое сердце и оскорблен, до того он изменился в лице. Что, слушать правду не нравится?

— Но ты же заставил меня позвонить ему и рассказать о нас, в то время как сам продолжил встречаться со своей Виолой и выставил себя перед всеми родными заботливым другом. Это ли не месть?

— Ты сказала Ивару правду, только и всего. Ты, что ли, хотела переспать со мной, а потом как ни в чем не бывало к своему любовнику вернуться?

— Я не переспала бы с тобой, не будь я в таком состоянии в том лесу! — вскричала я, ударив по столу кулаком и вскакивая. Чтобы спрятаться от пронзающего душу взгляда Марата, снова вернулась к этой дурацкой, никому не нужной картошке, сняла крышку и стала ворошить подгорающий ужин.

— Сядь! — рявкнул Марат, оказываясь рядом и выхватывая у меня лопатку. — А то еще обожжешься. Сам дожарю.

Сидеть я не могла и стала расхаживать по кухне, наблюдая, как Марат спорыми движениями доготавливает блюдо. Боже, как же он раздражал меня, выводил из себя и в то же время волновал. Я не могла находиться с ним рядом и оставаться спокойной, мои чувства постоянно бурлили и переливались через край. Все было остро, на грани, того и гляди обожжешься — это Марат верно сказал. Я сильно обжигаюсь, когда рядом с ним. Так и сгореть недолго.

— О фотосалоне, думаю, напоминать не надо? — толсто намекнул он, выключая плиту и оборачиваясь ко мне. — Иди сюда.

— Нет, — помотала я головой, обхватывая себя руками и закусывая губу. — Сексом ничего не решишь.

— Глупая. — Не послушавшись, он подошел и сгреб меня в охапку, тесно прижимая к себе и гладя по волосам. — Ты вся дрожишь. Ты мне вся нужна, понимаешь? При чем тут секс? Ну, что с тобой? — спросил Марат, отодвигаясь и заглядывая мне в глаза.

Я вдруг поняла, что плачу и его лицо расплывается перед глазами. И в самом деле дрожу, то ли от страха, то ли от напряжения, а может, от желания или всего сразу. Беркутов вызывал шквал чувств, просто находясь рядом и не предпринимая никаких попыток затащить меня в постель. Вот только я сама то и дело говорю про это, разве что с транспарантом не расхаживаю, оглашающим мою готовность к сексу. Как стыдно… Я уперлась руками в грудь Марата, посмотрела прямо ему в глаза. Как можно быть одновременно таким родным и чужим? Я не знала человека, стоящего передо мной, и это убивало.

- Я не могу тебе доверять, — призналась я, выдавливая из себя это признание и готовясь к опасным вопросам.

— Что ты имеешь в виду?

Взяв меня за руку, Марат сел на стул, а меня посадил к себе на колени. В такой смущающей позе было сложно разговаривать, тем более он гладил меня пальцами по спине, а ладонь другой руки засунул между ног, пробираясь под футболку, словно проверяя, что на мне под ней надето. Сжав ноги, я строго на него посмотрела и облизнула губы.

— Все. Не рассказываешь ничего толком. Что за авария? Кто тебе угрожает? Почему я в опасности? Только я или кто-то еще? Где твои родители, брат, Виола? И когда ты меня отпустишь?

— Стоп, стоп, — усмехнулся Марат, но я заметила, как напряглись его пальцы и каким опасным огоньком блеснули глаза. Я расшевелила осиное гнездо. Наверное, ему не нравится, когда прижимают к стенке. — Слишком много вопросов. Давай по порядку.

— Давай. И не надо меня отвлекать!

Попытавшись вырваться из цепких рук Марата, я ничуть не преуспела, разве что он позволил мне слезть с его коленей, но, когда дернулась отойти, он не пустил, а заставил приподняться, сесть на стол и раздвинуть ноги, а сам встал и вклинился между ними, вынуждая меня отклониться назад. Еще не легче! И этот человек говорит мне, что секс ни при чем, а сам постоянно манипулирует, пользуясь моими слабостями. Он и есть моя главная слабость, отрицать бесполезно. Я чувствовала горячее тело напротив моего, давление возбужденного члена, жаркое дыхание Марата и собственную неспособность дышать рядом с ним. Руки, на которые я опиралась, скользили по стеклянной поверхности стола. Это была слишком шаткая основа, чтобы держаться прямо и гордо, тем более, когда ноги бесстыдно расставлены, а между ними так влажно, что Марат это несомненно почувствует. Все важные слова вылетали из головы, когда он оказывался рядом. Наверняка Беркутов на это и рассчитывал. Я подняла руки, чтобы оттолкнуть его, и это стало роковой ошибкой, позволившей Беркутову сломить мое слабое сопротивление и, дернув за бедра, распластать меня на столе.

— Марат, подожди! Ты же не можешь… ты повредишь швы, — бормотала я, понимая, что с легкостью позволила заткнуть себя, но была не в силах противостоять этому натиску. Впрочем, как и всегда.

— У меня в арсенале не только главное оружие, — глухо рассмеялся Марат, говоря откуда-то снизу. Осознав его намерения, я схватилась за край столешницы, зажмуриваясь от предвкушения. Медленно, очень медленно Марат освободил меня от трусиков. Он водил пальцами по животу, ягодицам, бедрам, но не трогал сокровенное местечко между ног, я же ерзала на столе, который быстро нагрелся от моего тела и чья твердость, показавшаяся сначала невыносимой, забылась тут же, как Марат пустил в ход язык. Руками он развел мне ноги еще шире, и его пальцы сжали до боли внутреннюю поверхность бедер. Первое касание языка было ошеломляюще горячим. Марат никогда не скромничал, поэтому в последующие минуты меня скручивало в накатывающих спазмах удовольствия, а он продолжал сводить меня с ума, вводя пальцы в сочащееся влагой лоно. Один, потом два и, наконец, три, растягивая меня. Он проникал глубоко, имитируя совокупление, и губами сжимал мне клитор. В глазах темнело, по телу пробегала дрожь, я забыла, где я, кто я, осталось лишь слепящее наслаждение, порожденное развратными ласками Марата. Где-то на периферии чувств я слышала его утробный рык, но сама же глушила его своими громкими стонами. Потом умоляла его прекратить, когда удовольствие дошло до невиданных высот.

О да, после такого я не была способна даже пошевелиться, даже думать какое-то время была не в силах. Марат навис надо мной с торжествующим выражением лица, глаза лихорадочно блестели, лицо было искажено желанием. Я хотела доставить удовольствие и ему. И снова, пойдя на поводу у своих слабостей, сама же вложила себя в руки незнакомцу с любимым лицом. Так будет не всегда, обещала я себе. Я смогу совладать с собой в следующий раз и не позволю заткнуть мне рот, я выведаю всю правду, заставляю его говорить! Но это точно не сегодня…

В спальне я уложила Марата на постель и стянула с него штаны. Его твердая плоть уткнулась мне прямо в губы. Терпкий вкус сводил меня с ума. Я ласкала его, как сумасшедшая, отплачивая той же монетой, которой он наградил меня на стеклянном столе. Мне нравилось доводить Марата до безумия, чувствовать свою власть над ним. Его член трепетал под моим языком, такой горячий, шелковистый, напряженный. Я сжимала его руками с некоторой долей злости, изливая свой гнев в жадные ласки. Неясная тень будущего и обман Беркутова довлели надо мной. Поэтому, когда я довела его до наивысшей точки, нашла в себе силы подняться и гордо удалиться из спальни с твердым намерением добиться своего завтра.

Но не тут-то было. Беркутов метнулся за мной, схватив за руку и прижав к стене.

— Что это за фокусы? — прошипел он мне в губы. — Хочешь меня еще больше раздразнить?

— Мне не до фокусов! Пусти, больно! — потребовала я, но он продолжал сжимать мне запястья, потом распял меня у стены и начал целовать в шею, покусывать ушную раковину. По телу снова прошлись жаркие волны.

— Куда ты собралась, сладкая? Ночь только начинается.

Он уже добрался до моих губ и горячим языком раздвигал их.

— Нет! — Я отвернулась, прячась от поцелуев.

— Нет? Что за глупости? — Марат обхватил пальцами мне скулы и заставил смотреть в глаза. — Что ты творишь, Лера?

— Ты пытаешься уйти от разговора таким образом!

— Мне не до разговоров, понятно? — Он поймал мою руку и прижал к своей плоти. Снова твердая, как камень, пульсирует в моей руки. Обхватив мои пальцы своими, он заставлял водить по члену. Меня затрясло от нового всплеска желания. Это какое-то безумие!

— Но ты же только что… — пролепетала я.

— Ты меня заводишь, как никогда. Такая горячая и влажная, что я не могу удержаться.

Возбуждающий шепот снова обжег мне губы. Больше я не могла сопротивляться. У меня не было на это сил. Это как отталкивать от себя скалу, бороться с течением реки. Так или иначе Марат побеждал. Со стоном я ответила на поцелуй, поражаясь тому, как ему удается сокрушать меня снова и снова. Одно касание, один поцелуй, властный взгляд — он крутит мною, как хочет. И я еще потом удивляюсь, оказываясь с ворохом нерешенных вопросов. Марат терзал мои губы голодным поцелуем, а я не оставалась в накладе, притягивая его к себе ближе за шею, ероша волосы, пылко целуя в ответ. Он нужен был мне сейчас, чтобы забыться, чтобы ничего не существовало, кроме наших горячих, спаянных воедино тел. Я не хотела слов, ничего не хотела, только чтобы Марат был рядом именно сейчас, не отпускал меня, даже силой заставлял остаться и отдаваться ему снова и снова. Я была рада отделаться от своих мыслей и окунуться в безумное влечение. Здесь не было места лжи, наши тела были откровенны друг с другом.

— Сними эту чертову футболку! — приказал мне Марат. Сам отошел к кровати и лег на нее спиной, перед этим сорвав футболку с себя. Приглашающим жестом он погладил себя, потом нагло ухмыльнулся и осмотрел меня с ног до головы, когда я выполнила его требование и застыла у стены, обнаженная.

- Теперь иди сюда, — позвал он. Белая повязка на его животе белела в полумраке.

— Тебе не больно? — спросила я.

— Забудь про это. Хватит уже, Лера. Давай, иди сюда.

Голос Марата звучал хрипло, как будто речь давалась ему с трудом. Я сама еле сдерживалась, поэтому подошла и оседлала его, впуская в себя твердую плоть. Глубоко, до самого упора. Марат стиснул зубы и сжал мои ягодицы, притягивая к себе и начиная руководить движениями, подводящими нас обоих к пику. Сверху была я, но это он таранил меня резкими быстрыми толчками, сопровождающимися пошлыми шлепками тел. Но и эти звуки возбуждали до предела. Меня до боли заводило происходящее.

Вцепившись в плечи Марата ногтями, я заставил его выгнуться и зашипеть от боли. Он дерзко улыбнулся и, приподнявшись, впился губами в мои, а руками стал ласкать чувствительные груди. Не осталось ни одного места, которое бы Марат обделил лаской. Я не хотела, чтобы все заканчивалось, откровенно наслаждаясь каждой секундой соития. Задыхалась, ловя ртом воздух, и казалось, что меня уносит в какую-то параллельную вселенную, настолько сильно сотрясало удовольствие. Секс стал схваткой, и было неясно, кто победил, а кто проиграл. Когда все завершилось, я упала рядом с Маратом на спину, тяжело дыша.

— Умираю, хочу пить.

— А я бы не отказался и подкрепиться.

Мы рассмеялись, как дети, и прямо так, без одежды, пробрались на кухню и ужинали при свечах, которые Марат неизвестно где добыл. Напряжения как ни бывало. И я позволила себе снова отсрочить неизбежное и отложить на потом серьезный разговор.