Глава 14

Неделя пробегала за неделей. Дни за редким исключением проходили одинаково. Я так уставала, заваленная работой по уши и измотанная токсикозом, что хватало сил только добраться до дома, поужинать и лечь спать. Задавая себе вопрос, этого ли хотела от новой должности, отвечала утвердительно. Забыться в бешеной круговерти рабочих обязанностей и суеты. К моему удивлению, Марат в качестве генерального директора и собственника «Беркута» проявлялся лишь на бумаге или в электронной переписке. Наверное, внял уговорам или сам догадался, что будет лишним у меня на работе, что это мое личное отвоеванное пространство, где ему нет места. Но он не оставлял попыток завоевать меня и затащить в свое логово. Иногда я готова была сдаться, но стоило вспомнить, как он обманывал меня и чуть не довел до нервного срыва, как тут же приходила в себя и сдавала назад.

Конечно, при этом отдавая себе отчет, что так не будет продолжаться вечно. Рано или поздно моя беременность станет очевидной и придется решать, где и как мне дальше жить. Некоторое потепление между мной и матерью не переросло в сильную привязанность, но мы больше не были друг другу чужими. Что-то неуловимо изменилось. Во мне больше не происходило внутреннего отторжения, когда я доверялась матери. Я не опасалась, что она перевернет смысл моих слов и использует их против меня. Оказалось, что у нее совершенно нет друзей, и во мне она нашла не только давно потерянную дочь, но и подругу. Жизнь иногда меняется удивительным образом, но на этот раз изменение было явно в лучшую сторону. Поэтому я совсем не боялась реакции матери, а даже с радостью сообщила ей о беременности.

— А я все гадала, когда же ты расскажешь, — с хитрой улыбкой и заговорщическими искорками в глазах сообщила она, разливая неизменный травяной чай по чашкам. Папа устроился на диване в гостиной, а мы по традиции уединились на кухне.

— Как ты узнала? — удивилась я. Мамина проницательность поражала.

— Глупый вопрос, — пожала плечами мать. — В одном доме живем, да я и сама два раза была беременна. К тому же ты так активно интересовалась у Юли разными мелочами о беременности, что мне это сразу в голову пришло. Остальное — дело техники. Тошнота по утрам, отсутствие менструаций. Кто отец? — поинтересовалась она таким тоном, будто спрашивала, какое угощение подать к чаю.

— Марат, — обреченно сообщила я.

— И где Марат? Почему ты не с ним? Что вы опять не поделили? — спросила она участливо, без попытки меня задеть или в чем-то обвинить. За это я была благодарна.

— С ним все сложно, — вздохнула я, находя успокоение в поглаживании горячей чашки.

— Просто и не будет, Лера. А что ты хотела? Это жизнь, а не какие-то финтифлюшки. Главное, чтобы ты была готова к ребенку. Я вот с тобой не была, ни капельки, поэтому и совершила столько ошибок. Мне диагностировали бы сейчас послеродовую депрессию, да я и сама бы о ней догадалась. Сейчас все есть в интернете, каждый может себе поставить диагноз и принять меры. А тогда я оказалась наедине со своими переживаниями, — продолжала она откровенничать. — Самое сложное с ребенком — это когда он появляется на свет. Только что ты была как принцесса, все тебя на руках носили, заботились, ограждали от нагрузок, и тут же ты оказываешься с ребенком на руках, совершенно пока тебе чужим существом, поглощающим абсолютно все твое внимание и время. Тебя словно и не существует. Ты как будто в плену у этого ребенка, в своей квартире. Есть, конечно, мамочки-наседки, готовые посвятить себя только чаду, забыть про все свои увлечения и карьеру, но, увы, я была не из таких, не в том возрасте. Некоторые вещи нам неподвластны, мы не можем на них повлиять. Или разрешаем им случиться, машем рукой: «Ай, да пусть так будет». Потом сокрушаемся, жалеем, но время уже упущено, а ошибка совершена. Поэтому, Лера, я хочу, чтобы ты училась не на своих ошибках, а на моих. Разберись с Маратом, пока не родила ребенка. С жильем и вашими отношениями, чтобы к его рождению ты думала только о ребенке и ни о чем больше. Понимаешь, о чем я? Чтобы тебе не пришлось с младенцем на руках ссориться с его отцом. Как пришлось мне.

Пока мама рассказывала свою историю, я внимательно слушала, и ее слова вызывали сопереживание, будто она рассказывала о каком-то другом брошенном ребенке, а не обо мне. Ведь это я оказалась нежеланной дочкой, рождение которой испортило матери жизнь. Но почему-то я не чувствовала острой обиды, лишь легкий оттенок грусти из-за того, что так все сложилось. Мы часто обижаемся на людей, но не пытаемся ставить себя на их место. Делай мы так постоянно, возможно, проблем и недопонимания было бы гораздо меньше. Я даже не пыталась вникнуть в положение Марата, а взяла и исключила его из своей жизни, потому что он не соответствовал моему идеальному представлению об отношениях. Предпочитала расстаться с ним и страдать от разлуки, чем вместе преодолевать трудности. Сколько их еще будет в моей жизни — не перечесть. А я споткнулась уже на первой.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать мне, мама, — сказала я с теплотой в голосе и с улыбкой.

— Надеюсь. Я же вижу, как он звонит тебе, а ты обрываешь разговор, или как караулит возле дома, сидит порой в машине несколько часов, а ты игнорируешь, не выходишь поговорить. О складе нераспечатанных коробок с подарками, которыми забита вся твоя комната, я вообще молчу. Что ни звонок в дверь — то курьер с подарком. За что так на парня обозлилась? Изменил, что ли?

— Нет, не изменил, — покачала я головой, со вздохом кидая взгляд в сторону комнаты. Там действительно накопилось много подарков в блестящей упаковке, которые так и хотелось открыть, но я тренировала волю и отказывала себе как в удовольствии распаковать их, так и сблизиться с дарителем. Я не доверяла сама себе и не верила в свою выдержку. Было сложно отталкивать Марата, но еще сложнее пришлось бы, позволь я себе хоть немного дать слабину. Поэтому держала его на расстоянии, ожидая, пока он решит свои проблемы.

— Тогда что? Я не настаиваю, чтобы ты рассказала, но вдруг я смогу помочь советом.

— Дело в той малолетке, о которой ты мне тогда рассказала, мама, — выдала я часть правды. — Я хочу, чтобы Марат разобрался с этим делом, а потом уже…

— И что тебя смущает? Что он может сесть в тюрьму? Это никак не отменяет того, что он отец твоего ребенка. И что ты должна его поддерживать.

Как объяснить матери настоящее положение вещей? Я никому такое не доверю, пусть только между мною и Маратом останется этот постыдный секрет. Но тогда как объяснить мое нежелание общаться с человеком, которого люблю? По всему выходит, что я равнодушная эгоистка, которая оставила любимого в беде, справляться с трудностями самостоятельно. Я мысленно простонала, жалея о начатом разговоре, но в то же время благодарная матери за то, что направила меня в нужном направлении.

— Подумай еще о том, дочь, что пока ты его отталкиваешь, может найтись другая, которая поступит иначе, а мужчины — они такие: побегает-побегает за тобой, а потом поймет, что ему и так неплохо, что и сам может справиться, без тебя рядом.

— Значит, не так и нужна была! — передернулась я от злости и ревности, представляя, как гламурная Виола утешает Марата.

— Дело не в том, нужна или нет, просто Марат не идиот, чтобы в закрытую дверь долго ломиться.

— Он сам эту дверь закрыл, — сказала я с обидой в голосе.

— Н-да, вижу, что ты мне не все рассказала и есть еще, на что обижаться, помимо предстоящего суда, — прозорливо заметила мама, сосредоточенно глядя мне в глаза. Но я не уловила в ее пристальном взгляде тени обиды, а скорее, понимание. С благодарностью за то, что она не допытывается до правды, я натянуто улыбнулась.

— Есть еще кое-что, но это между мной с Маратом.

— Да я и не хочу, чтобы ты мне все как на духу выложила. Просто помни, что время быстро бежит. И пока ты сейчас со мной чаи распиваешь, Марат переживает свой кризис без тебя. А рядом может оказаться та, кто поможет ему. И это будешь не ты. Не стала бы потом локти кусать, вот чего я боюсь.

— Если он так быстро сдастся и отступит, значит, не больно-то ему и хотелось.

— Хочешь, чтобы бегал за тобой, как мальчишка? Вы взрослые, Лера, и отношения должны строить по-взрослому, доверяя друг другу и не капризничая. Ты сейчас именно капризничаешь.

— Мама, ты многого не знаешь, — устало вздохнула я.

— Естественно, не знаю, как и все родители. Но я знаю то, что наделала в своей жизни много ошибок. И если смогу своих детей от них уберечь, то попробую простить себя. Ладно, иди отдыхай, а то со своей работой света белого не видишь. Но обещай подумать над моими словами.

— Обещаю. И, мам, — я помедлила, подбирая слова, — спасибо. Когда я вернулась домой, то ожидала совершенного иного, а ты… ты стала другой.

— У меня было время подумать, дочь, — задумчиво произнесла она, — и я постаралась дать нашей неидеальной семье шанс. Постарайся и ты дать шанс Марату, не будь такой строгой к нему. Ты всегда хочешь добиться идеала. Во всем. Но так можно и у разбитого корыта остаться.

Пожелав матери спокойной ночи, я пошла к отцу и немного посидела с ним. Мы редко проводили время вместе. Он словно жил в своем собственном мире, но не был холодным или безразличным, а просто находился на своей волне. С мамой они жили почти как соседи, как я поняла. Для нее было достаточно, чтобы он был дома, присутствовал даже в другом помещении, но главное, чтобы с ней в одной квартире. Шестым чувством я осознавала, что отец чаще стал бывать дома именно благодаря мне. И, возможно, поэтому мама так и подобрела в отношении меня. В любом случае, что бы ни привело к изменениям, они были к лучшему.

После необременительной беседы с отцом я пошла в свою комнату доживать этот унылый день. Без Марата все теряло краски. Он вносил в мою жизнь хаос, разрушал тщательно выстроенную мной систему. Не будь мы в ссоре, я бы сейчас выбежала под дождь без зонта, прямо в его объятия, и мы бы поехали кататься по городу, не выбирая направления, куда глаза глядят. К черту планы и поздний час.

Марата никогда не волновали подобные мелочи. Его глаза горели безумным огнем, когда он нарушал правила. Помню, как он однажды появился перед университетом верхом на крутом мотоцикле. Естественно, без шлема. Сказал, что одолжил байк у друга. В то время у него было совсем плохо с деньгами, случился один из периодов безденежья. Я догадывалась, что мотоцикл мог оказаться у Марата нелегальным путем, но старалась делать вид, что не замечаю связей с криминалом.

В кожаной куртке и рваных джинсах, с улыбкой пирата на губах, он забрал меня прямо посреди бела дня, уговорив пропустить важный семинар, и мы поехали кататься. Я доверилась ему, хотя знала, что он никогда раньше не ездил на мотоцикле. Я помнила то чувство, когда ветер ласкал кожу и трепал волосы, а адреналин бурлил в крови, и это чувство все еще жило во мне. До сих пор. Я крепко держала Марата за пояс, а он иногда поворачивался ко мне, и я видела его счастливую улыбку. Она тоже жила во мне. Всегда. Потом, ближе к ночи, мы поехали на пляж и любовались звездами. Их было так много, будто весь мир состоял только из этих маленьких светящихся огоньков. Мой мир тогда и состоял только из звезд и Марата. Бесконечное счастье, безграничная любовь. Я все это испытывала в тот момент, забывая о невзгодах, о наших общих проблемах. Нам было отмерено совсем немного счастья, и кто знает, предстоит ли еще испытать. Но я понимала, что самолично препятствую началу чего-то нового и важного между нами. Все зависит сейчас только от меня. Но даже понимая это, не могла просто взять и позвонить. Может, позже, но не сейчас, когда рана еще так свежа.

На следующий день меня вызвал к себе Ивар. Честно говоря, не представляла, для чего он пригласил меня в кабинет, но не смела игнорировать просьбу генерального директора. Ивара я нашла в гораздо более лучшем состоянии, чем рассчитывала. Он был в благостном настроении, даже улыбался, выглядел идеально в деловом костюме и галстуке, вольготно расположившись за рабочим столом. Настоящий джентльмен, который ни словом, ни делом не упрекнул меня за тот вопиющий случай, когда меня похитили прямо у него из-под носа. Мало кто на его месте не устроил бы мне нагоняй, а он продолжал делать вид, что ничего не происходит.

— А, Лера, это ты, — улыбнулся он мне, кивая на стул. — Присаживайся.

Закрыв крышку ноутбука, он отодвинул его в сторону и положил перед собой тонкую папку без каких-либо надписей. Я напряженно ждала, когда он начнет разговор, не строя мысленных предположений.

— Скажи, ты тоже собирала компромат на Карину? — спросил наконец Ивар ничего не выражающим голосом. Было непонятно, зол он или просто интересуется.

— Коллеги попросили меня не скрывать случаи, когда мне кажется, что Карина несправедлива, — ответила я с осторожностью.

— Когда тебе кажется или когда ты уверена? Здесь кроется большая разница, ты так не думаешь? — Нахмуренные брови Ивара не предвещали ничего хорошего. Я похолодела, опасаясь, что напортачила, но, вспомнив несправедливые притеснения начальницы, ответила твердо:

— Я уверена в том, что Карина зачастую перегибает палку, при этом бывает некомпетентна во многих вопросах.

— Значит, так, — задумчиво пробормотал Ивар, откидываясь на спинку кресла и листая папку с доносами. Я благоразумно промолчала, давая ему время самостоятельно разобраться в вопросе. Хотя была уверена, что он давно изучил документы и принял решение. Только я не знала, какое, как касается меня и злится ли Ивар.

— Что ж, — вздохнул он, закрывая папку, — раз вас не устраивает Карина в качестве начальницы, так тому и быть. Я обязан принять меры. Тем более что были предоставлены веские доказательства. В моей компании исключены притеснение работников и злоупотребление властью, кодекс предполагает комфортную трудовую деятельность, о чем в данной ситуации говорить не приходится. Карина будет отстранена от должности, это я тебе гарантирую. Ты хотела бы занять ее место?

Услышанное удивило меня донельзя, а более всего последняя фраза. Я никак не ожидала такого быстрого развития событий и реакции руководства, которое примет во внимание наши жалобы. Скорее, боялась, что ситуация из плохой превратится в кошмарную, нас всех уволят, а Карина останется почивать на лаврах. В общем, собирая свою долю компромата, я не рассчитывала на что-то положительное и сейчас была порядком удивлена. Но Ивар ждал ответа на вопрос, и я после заминки сказала честно:

— Я в этом отделе без году неделю и не хотела бы подсиживать кого-то из сотрудниц, которые имеют больше прав претендовать на это место, тем более не чувствую в себе тяги к руководящим позициям.

— Хорошо. Тогда устроим стандартный конкурс на должность.

— А что будет с Кариной?

— С Кариной? Она займет должность менеджера по интеграции.

— Но… — нахмурилась я, поражаясь такой несправедливости. Мало того, что сама хотела претендовать на эту должность, так еще ее теперь займет особа, провинившаяся и недостойная, и это даже руководство официально признало. Почему жизнь так несправедлива?

— Вижу, что тебя что-то смущает. — Ивар заметил мой озадаченный вид. — Помню, конечно, что ты хотела сама получить эту должность, но, сама понимаешь, она предусматривает тесное взаимодействие со мной, поездки за рубеж, довольно-таки частые, да и вообще объемы работы немаленькие.

— Дело не в этом. Меня, кстати, не пугают большие объемы работы и командировки. Но Карина ведь отстранена от должности не просто так, она по идее показала себя как некомпетентный руководитель, а вместо увольнения получает чуть ли не повышение.

— Ты осуждаешь мое решение?

— Нет, нисколько… Хотя, если честно, просто не понимаю.

— Будем откровенны, Лера. — Ивар сцепил руки в замок и поставил их на пресловутую папку, участливо заглядывая мне в глаза. — Сейчас разговор перейдет в другую плоскость, не в рабочую, а в личную. Я имел удовольствие разговаривать с твоим… м-м-м… как его называть? Твоим молодым человеком, женихом?

— Пусть будет молодой человек, — выдавила я, удивленная переходом к личным вопросам.

«Но при чем тут Карина?»

— Как-то не слишком уверенно ты это произнесла. Марат, в отличие от тебя, гораздо более четко видит ваше будущее.

— Зачем вы разговорили обо мне? — спросила я настороженно.

— Не стоит обижаться. Мы обсуждали бизнес и немного отошли от темы. Я же должен был убедиться, что ты в надежных руках. Он был немногословен, не переживай. Просто заверил меня, что с ним ты будешь счастлива. Амбициозное заявление, поэтому я сразу успокоился. Если человек подобное обещает, значит, отвечает за свои слова.

— Я не обижаюсь, но удивлена. О чем вы еще говорили?

— Да, собственно, больше и ни о чем. Я хотел вернуться к вопросу о Карине. Теперь, когда она займет должность менеджера по интеграции и будет тесно работать со мной, у нас получится лучше узнать друг друга. Хочу, чтобы ты услышала это от меня, чем от кого-то другого. Мы с Кариной встречаемся. Я решил попробовать вступить в отношения с человеком моего возраста.

Пораженная до глубины души, я уставилась на Ивара, широко раскрыв глаза.

— Ты и Карина?

— Да. Она в сущности не такая плохая, как может показаться, а довольно-таки милая интеллигентная женщина. И, что удивительно, давно испытывает ко мне чувства. Кто бы мог подумать. А я даже не замечал, — по-доброму усмехнулся Ивар, его лицо приобрело странное мечтательное выражение, а я почувствовала тошноту. Чувства, бурлящие внутри, были непонятны мне самой. Ревность? Вряд ли. Досада? Удивление? Скорее всего, последнее. Я никак не ожидала, что Ивар так быстро переключится на кого-то другого.

— Я догадывалась, что она испытывает к тебе чувства, поэтому и донимает меня. Это непрофессионально, — сухо заметила я.

— Не будь такой строгой, Лера. Это женские штучки. — Он поморщился, очертив ладонями полукруг в воздухе. — Я объяснил Карине, что им не место в рабочем процессе. Она поняла меня.

— Тебе она нравится? Она делает тебя счастливым? — спросила я с искренним интересом.

— Счастливым… — повторил Ивар, устало прикрывая глаза и вздыхая. — Я в принципе не люблю быть один. После ухода жены и отъезда Ника в колледж мой дом стал таким пустым, что хоть вешайся. Я не выношу одиночества, звенящей тишины, давления огромного пространства. Мне нужен человек рядом. И чем старше я становлюсь, тем меньше времени даю себе на раздумья и выбор. Это вы, молодежь, думаете, что у вас вся жизнь в запасе, а она летит со скоростью света — не заметишь, как наступил закат. А я хочу себе еще немного солнца. Не заслужил?

— Конечно, заслужил, Ивар. Правда, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Каждый раз, когда он говорил о своей одинокой старости, я снова и снова ощущала гнет вины. Но помимо этого слова Ивара находили во мне отклик, и хотелось обдумать их наедине с собой. Он делился со мной своей мудростью, как и мать вчера, и мне нужно было наконец последовать советам дорогих мне людей.

— Если Карина — та самая, то я буду только счастлива за вас, — проникновенно заверила я.

— Время покажет, — пожал плечами Ивар. — Прошу тебя ничего не говорить коллегам. Пусть Карина сообщит новости всему отделу. Ей нужно научиться отвечать за свои ошибки и с достоинством выходить из щепетильных ситуаций. Пригодится в дальнейшей работе. Она не получит эту должность за красивые глаза, даже не думай. Ей придется приложить много усилий, чтобы доказать свою состоятельность. Понимаешь?

— Да, конечно. Надеюсь, что она уцепится за эту возможность.

— Если не будет глупить, то все получится. Мы все можем изменить жизнь к лучшему, если захотим, — многозначительно изрек Ивар и тепло мне улыбнулся.

Мы закончили разговор, и я покинула кабинет в растрепанных чувствах. Через некоторое время Карина, притихшая и несколько смущенная, объявила о переходе на новую должность. Как любой умелый оратор, она обошла стороной негативные аспекты вопроса, отделавшись обтекаемыми фразами, и преувеличила позитивные — говорила о перспективах роста, важной миссии, доверенной ей, желала теперь уже бывшим коллегам успехов и новых свершений. В общем, сделала хорошую мину при плохой игре. Мы притворились, что рады за нее, и даже попрощались с добрыми напутствиями, в душе же ликовали, что избавились от властной самодурки при поддержке руководства. Девочки предложили отпраздновать это событие вечером в кафе, и мы сразу по окончанию рабочего дня перешли через дорогу от офиса и вошли в дышащий ароматом кофе зал, где заранее заказали столик.

Все находились в приподнятом настроении, вслух размышляли о грядущих изменениях и гадали, кто будет в будущем руководить отделом. Я старалась поддерживать разговор наравне со всеми, но вскоре поняла, что отвлекаюсь на собственные мысли и перевариваю внутри беседу с Иваром.

Какая-то важная ускользающая мысль не давала мне покоя. О беге времени, о скорости принятия решений, о закате жизни. Его слова казались такими мудрыми и правильными, и я наконец поняла, что готова рассуждать точно так же. Даже больше — я обязана рассуждать так, будто у меня впереди не долгая жизнь, а всего лишь несколько мгновений. Я каждый день уменьшаю то количество счастья, которое отмерено нам с Маратом. Собственноручно убиваю счастливые минуты, дни, недели. Зачем-то мучаю нас разлукой, пестую глупые, ничего не значащие обиды, провожу время бессмысленно и неправильно. Отлучившись в дамскую комнату, я выхватила из сумки телефон и уже хотела набрать номер Марата, как дверь распахнулась и внутрь вошла Виола.