Глава 7

— Давай садись, — кивнула мать на стул напротив. Передо мной лежали свежие булочки, стояла масленка, дымилась чашка кофе со сливками. Аромат приятно защекотал ноздри, я сразу расслабилась, реагируя на любимый напиток как собака Павлова на лампочку. Кофе пьют, чтобы взбодриться. Я же могла его пить даже на ночь, как успокоительное. Мне нравилось сидеть и потягивать горячий горько-сладкий кофе, глядя в окно на идиллические пейзажи Стокгольма. Сейчас же на меня из окна надвигалась серая хмарь родины. Бугристые серые тучи готовы были лопнуть дождем, превращая улицы в затопленные траншеи.

— Расскажешь все-таки, что случилось? — миролюбиво спросила мать.

Наступил тот самый роковой момент, когда передо мной раскинулись две дороги. Как в сказке, когда перед героем лежит огромный камень с надписями. Налево пойдешь — смерть найдешь… Совру матери — подтвержу версию Марата, нагромождая новые и новые баррикады лжи. А что, если он снова все переиначит? Я с ума сойду, пытаясь понять его замысел! А если скажу правду… И тут пришло осознание, что не получится. Словно рот запечатан. Как я вообще кому-то могу подобное рассказать?

— Я на банкете себя неуютно почувствовала, — начала я с правды, — поехала в клуб. Мне Катя позвонила. Соскучилась, говорит, приеду за тобой на такси. Мы там недолго побыли, как подошел к нам парень, бугай такой, лысый, с брюшком. По виду богатый мажор. Предложил выпить. Мне показалось, что Катя знает этого парня. Потом посидели, потанцевали. А потом он затащил меня в… — Я запнулась, опасаясь, что Беркутов рассказал какие-то подробности, а я буду противоречить. Но позволила себе не закончить фразу. Пусть мать спишет на волнение. — Марат вовремя успел. Собственно, больше и рассказывать нечего. Ты от него все знаешь.

— В наше время такого не было, Валерия, чтобы пойти на танцы, а тебя в кусты тащат. Сейчас столько грязи. Наркотики, таблетки, энергетики, кальяны. Люди не могут расслабляться без допинга. Накачаются дерьмом и думают, что им все позволено. Особенно мажоры эти. Марат, конечно, не такой. Его деньги не испортили. Я что думала — что он ненавидит тебя люто. За то, что уехала, оставила его тут маяться. А он, видишь, какой благородный? Не ценила ты его, Лера. Надо было немного перетерпеть, пока у него в башке дурь играла и он с отцом не знался. А теперь Марат в его охранном агентстве на первых позициях. Взялся за ум. Хотя чудачил, дай боже.

— Что ты имеешь в виду под «чудачил»? — спросила я, прерывая мамину тираду.

— А ты не знаешь? Он же пил по-черному, не просыхая, с плохой компанией связался, брата туда затащил. Динар же подсел на наркоту. Лер, не стыдно тебе не знать такого? Хотя о чем я? Ты от родни отгородилась, что тебе до бывшего парня!

— Мам, может, хватит уже? Я не отгораживалась ни от кого. Просто работать уехала, причем на время. А Марат… Люди встречаются, люди расходятся. Не я первая такая. Ты не преувеличиваешь? Марат сейчас не похож на запойного пьяницу, да и Динар — на наркомана.

— Хочешь сказать, я придумала? Пф! — фыркнула мать. — Да я с их матерью на телефоне столько времени проводила, что ухо болело. Люда плакала, не знала, что делать. Все говорила, что вот бы тебе вернуться. Что тогда Марат за голову возьмется. Татарин сыновей грозился наследства лишить, от Динара машину отобрал, чтобы не продал. Квартиру переписал на Марата. Тяжкое время было. И ты еще худшего не знаешь.

— Ты меня пугаешь, мама. Говоришь как будто о других людях. Я с Маратом сутки провела, у него в загородном доме целый бар, а он ни капли в рот не брал. Динар тоже был в порядке, когда я его видела.

— Пьянка до добра не доводит, Лера. И наркотики. Младшего Татарин в крутой диспансер запихнул, а вот у Марата беда. Скоро суд будет. Ты только не распространяйся особо. Дело замяли, Виола помогла. Она помощница судьи. Они так и познакомились. Как в романе. Он подсудимый, а она — помогает судье вершить правосудие. Лера, ты сейчас меня слушай внимательно.

Мамины глаза загорелись тем самым огоньком, который появлялся, когда дело пахло жареным. Она, как всякий журналист, любила горяченькое. А мне стало противно, что почти родные люди способны вызывать в ней трепет охотника за сплетнями. Мама моего выражения не заметила, шпарила без остановки:

— Мы Марата знаем с детства. И не верим, что он ту малолетку изнасиловал. Но дело серьезное. Свидетелей море, как они на блат-хате проснулись в обнимку в одной постели. Марат думал, что ей восемнадцать есть. Сейчас девки такие, что накрашенными и на двадцать пять выглядят. Акселератки. Наш Марат — парень видный. Она ему явно сама в трусы полезла, а теперь хочет денег отжать. Кто знает, может, у нее такой заработок. Разводит богатых парней на деньги, пользуется законом. А если и было у них что, так точно с ее согласия. А теперь разводит нюни, говорит, что силой ее взял. Но вроде как до суда не дойдет. Заберет заявление, когда о сумме договорятся. Гадко это все, Лера. Не думала, что Марат до такого скатится. Ведь мальчишки у меня на глазах выросли. Но, согласись, зачем парню из-за мелкой прошмандовки жизнь портить?

— А сам Марат что говорит? — спросила я о том, что интересовало больше всего. Рассказ мамы поверг в шок.

— Да его никто не спрашивает ни о чем. Не хотим тревожить. Он же после твоего отъезда, как раненый зверь, огрызался на любое слово. Оставили мальчика в покое.

— А мальчик ушел в отрыв… — пробормотала я, прислушиваясь к себе. Какие же мы, люди, сложные натуры — не о девочке я думала несчастной, изнасилованной или манипуляторше, не о суде или грозящей Марату тюрьме, а о том, что все, что с Маратом происходило, делалось без моего малейшего участия.

Почему, расставаясь с человеком, мы глупо верим, что жизнь его останавливается, что он практически умирает без нашей драгоценной особы? А жизнь его меж тем идет своим чередом, затейливыми линиями, резкими зигзагами. Дышалось ему без меня хорошо! Хватало дыхания, чтобы по блат-хатам шляться, девок соблазнять, и даже на суде красавчик Марат умудрился найти себе бабу. Спасительницу, мать ее! От злости сжались кулаки, защипало глаза от нежданных слез. Чувства рвались из меня, но говорить не могла при маме — сработала застарелая привычка не доверять и высказываться осторожно, чтобы она мои же слова против меня не использовала — поэтому вскочила, чтобы уйти к себе.

— Но с тобой-то он повел себя благородно, Лера! — сказала мама, а я даже ушам своим не поверила, чуть не рассмеявшись ей в лицо. Она же, как обычно, слепая к любым моим переживаниям, продолжила: — После того случая с пятнадцатилеткой он завязал. Пай-мальчик просто. Жениться даже собрался. Я, честно говоря, боялась, что, когда ты приедешь, начнутся проблемы. А вы себя повели как цивилизованные люди.

К черту! Не могу слушать мамины бредни!

Выскочила из кухни, в кои-то веки не позаботившись о том, чтобы вести себя прилично и не хлопнуть дверью. В этом доме обо мне все равно никто не заботится по-настоящему. Куда идти? К Юле? Только мешаться. К Марату? Вот уж нет. Я совсем не понимаю, что у него на уме. Даже боюсь этого незнакомца. А теперь новые факты, которые взорвали мозг. Хотелось по привычке поговорить с Иваром. Он всегда находил нужные слова. Но нет, сейчас я была предоставлена только сама себе.

Дверь затряслась от ударов маминых кулаков.

— Ты зачем закрылась? Вены порежешь?

Испуганно вздрогнув, я открыла матери. У нее были совершенно сумасшедшие глаза. Неужели и правда за старшую нелюбимую дочь волновалась?

— Где папа? — спросила я внезапно, вспомнив о втором родителе.

— Какая разница? Ты лучше скажи, зачем ушла со свадьбы? Позорище.

— Не могла выносить, как вы меня игнорируете. Так где папа?

— Да кто тебя игнорировал? — Она зашла в комнату, стала осматриваться и размахивать руками. — А где он может быть, твой отец? Выходные. Шляется где-то. Баня-сауна, кафе-рестораны.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Зачем терпишь все эти годы?

— Что за вопросы, Лера? — Мать застыла на месте, удивленная таким прямым вопросом. — Я с тобой это обсуждать не буду.

— Мама, я к тому, что ты сначала в своей жизни разберись, а потом меня суди.

— Наглая ты девка стала! Невоспитанная.

— Так кому воспитывать было? Маме-то с папой я не нужна была, — сказала и сразу пожалела. Никогда я так откровенно не выражала свою боль. Не случись вся эта ситуация с Маратом, я бы продолжала молчаливо страдать. Но высказанные упреки не помогли облегчить боль. Это невозможно. Стало только хуже. Если даешь людям сесть тебе на шею, всегда мягкая и добрая, любое слово поперек будет восприниматься как нечто сверхъестественное. Мама не привыкла, что я ей грублю, и была возмущена. Я даже думала, что она меня ударит, но вместо этого она поникла, покачала головой и вышла из комнаты.

И чего я добилась, наговорив ей гадостей? А гадостей ли? Ведь это все правда. Только никто не любит, когда ему режут правду-матку в глаза. Мама по-любому находила себе оправдание, чтобы отправлять меня из дома по друзьям и родственникам, поэтому нет смысла взывать к ее совести. Сложно. Как же все сложно и запутанно. От нового витка удручающих мыслей меня спас звонок. Телефон уже зарядился и ожил. На экране высветилось «Котя». С ней нам тоже нужно было поговорить по душам.

— Лукьян, ты куда пропала? Что с телефоном?

— А ты куда делась в клубе?

— Да я увидела, что ты с братом Беркутова что-то перетираешь, и решила смотаться по-тихому. Не хотела мешать. У вас такой интимный разговор был. Я чего-то не знаю?

«Ты, подруга, многого не знаешь», — подумала я, а вслух сказала:

— Но все равно надо было хоть попрощаться или сообщение сбросить.

— Да меня Сафьянов за шкирку вытащил. Не буквально, фигурально. Он же сказал, чтобы я дома была не позднее двух ночи, а то никакая наутро буду. А мне к фотосессии надо было готовиться, да и дети на мне. Будут свои, поймешь.

— Понятно. Значит, никак нам не встретиться? Ты совсем занята? Дома все как обычно. Я хотела отвлечься.

— Как раз наоборот! Ты мне нужна, мать.

— Что такое?

— Тут такое дело. Юля твоя заказала эротическую фотосессию и вдруг отказалась! А у меня уже все заряжено, шмотки, реквизит напрокат взяты. Я с этими фотками хотела в конкурсе одном участвовать. Выручай. Жениха я нашла, а вот невесту никак. Надо сегодня, Лукьян.

— Ты что, Коть? Я и фотосессия? Да еще и эротическая? — Только этого мне не хватало. — Ну ты даешь! Зачем Юля ее заказала и почему отказалась?

— Хотела после всей свадебной кутерьмы запечатлеть себя и мужа в свадебных нарядах. Но то ли смущает животик, хотя я бы проблему решила, то ли из-за тебя. Обиделась и хочет через меня тебе насолить.

— Тогда точно не должна я занимать ее место. Вдруг она передумает.

— Тогда я еще одну фотосессию намучу.

— Коть, может, не надо?

— Надо, Федя, надо. Подруга ты или кто?

— Мне вообще не до того…

— Я тебя три года толком не видела. Хочу потрепаться. Приезжай, поговорим, расскажу о фотосессии. Ничего криминального. Легкое порно! Шучу-шучу! Короче, жду.

Оставаться дома совсем не хотелось. А вот с Катей побыть не мешало. Она, как яркое солнце, всегда оказывала на меня положительное влияние. Конечно, не могу рассказать ей о том страшном деянии, которое совершила, но про Беркутова обязательно. Перемоем ему все косточки. Со слабой улыбкой я пошла собираться, а потом, не прощаясь с матерью, поехала к подруге.

До фотостудии я добиралась на метро, которое одновременно подавило шумом и толпой и вызвало ностальгию по студенческим денькам, когда оголтелой компанией катались на учебу и обратно. От воспоминаний на душе потеплело, я даже улыбнулась. Каждый раз, когда возникал повод радоваться, я ругала себя за то, что жива и могу испытывать положительные эмоции. Нет, я не думала ежеминутно о зарытом трупе, но то, что этот преступный факт существовал в моей жизни, напоминало мифическую ситуацию, как если бы я наслаждалась пикником рядом с взрывающимся вулканом. Как ни старайся, игнорировать не получится. Кипящая лава рано или поздно настигнет.

Именно поэтому я согласилась на дурацкую фотосессию, на которую совершенно не было настроения. Катя всегда была выдумщицей с творческим взглядом на жизнь. Яркой разносторонней личностью. И хотя у нее однозначно были способности к иностранным языкам, она сама тяготела к другим сферам — рисованию и фотографии. Не стоит удивляться, что она воплотила в жизнь свои мечты и открыла фотостудию, наплевав на высшее образование. Она часто говорила: «Один раз живем», поэтому не собиралась тратить время на скучную, по ее понятиям, профессию. В какой-то мере я ее понимала — веселой профессию переводчика не назовешь. Напряжение ума при синхронном переводе компенсировалось бурлящим адреналином в крови. А вот скучные технические переводы набивали оскомину, особенно когда приходилось перелопачивать тонну инструкций к промышленным машинам и деталям, чтобы правильно перевести абзац. Зато я любила общение с людьми. Поэтому склонялась больше к административной и управленческой деятельности и чувствовала, что загибаюсь с техническими переводами. От них я не получала никакого удовольствия, да и термины были одними и теми же.

Впрочем, понедельник покажет, останусь ли я на работе. Возможно, меня сразу же при входе в офис отправят в отдел персонала писать заявление об уходе. Даже от мыслей о подобном итоге карьеры я побледнела, сердце зашлось в бешеном ритме. Вытащив телефон из сумки, я проглядела список звонков. Ни Марат, ни Ивар не пытались связаться со мной. Честно говоря, не знала, хочу ли разговаривать с ними.

Молчание обоих мужчин меня в данный момент устраивало. Мне просто нужно было успокоиться и отвлечься перед испытаниями на работе и перед бешеным противостоянием с Маратом. Именно так я воспринимала то, что между нами происходило. По телу прошла невольная дрожь от одной только картины, которая промелькнула перед внутренним взором. Марат разворачивает меня к себе и распинает возле дерева, а потом входит в меня и доводит до умопомрачения. Черт. Несмотря ни на что, я хотела его. Хотела продолжения. Поцелуев, его особенных ласк и грязных словечек. Не могла этого забыть за три года, а теперь и подавно.

Гадко. Мечтаю о почти женатом человеке. Он сказал, что я сама себя предложила, но он же мог отказаться, если намеревался хранить верность Виоле! Нельзя, нельзя мечтать о нем. Я должна запретить это себе, даже в мыслях, и нельзя приближаться к Беркутову. А если он начнет свои поползновения, нужно спокойно их пресечь, будто и дела мне нет, а тогда просто в разуме помутилось. Всякое бывает. Минутная слабость.

Снова бросила взгляд на телефон. Сердце забилось быстрее, потому что я понимала, что вру себе — я жду звонка Марата, чтобы хотя бы услышать его голос с грубоватой хрипотцой, вызывающий у меня дрожь и желание. Готова принимать любые крохи его внимания, потому что до боли, до одури люблю. И эта горькая любовь разрывает мне сердце. Я на него направлена всем своим существом, ловлю, как локатор, любые сигналы. Так глупо и не по-взрослому, но что поделать? Ничем не вышибешь эту любовь. Столько я узнала о Марате, вернувшись домой. И женится, и по блат-хатам шлялся, с девками разными спал, а мне все фиолетово, лишь бы позвонил. Один-единственный разговор, но так нужен мне. Как будто я спала летаргическим сном эти три года или была в коме, и вот теперь очнулась и хочу жить, дышать, чувствовать! Но только с ним и ни с каким другим.

А если позвонит, то буду по оттенкам голоса угадывать его настроение, искать в словах отражения его любви ко мне. Той самой, которую чувствовала в лесу, когда он жадно искал мои губы своими, и которую прятал под маской равнодушия. Или я все выдумала и никакой любви нет? А если так, а есть только насмешка, если Марат попользовался мной, как любой другой доступной девушкой, то я самая глупая на Земле влюбленная. Хотя, думается мне, любовь делает всех глупыми. Это даже наукой доказано. Я жертва своей же любви, и непонятно, что с этим делать.

Размышления прервало шипение дверей вагона, открывшихся передо мной. Поток людей хлынул на выход из станции, вверх по эскалатору. Легкое пальто, которое я торопливо накинула дома, сбегая от матери, не могло согреть в ноябрьский холод. Я сразу продрогла, ветер растрепал волосы и морось осела на них влагой. Катя ужаснулась моему виду и отправила в душ, имеющийся в ее студии. Она соседствовала рядом с салоном красоты. Такое удобное расположение обеспечивало подругу кучей клиенток, желающих запечатлеть свой новый образ на фото. Правда сейчас, в эпоху увлечения селфи, ей больше приходилось снимать семейные фотосессии или фото на документы. Для удовлетворения собственных амбиций Катя принимала участие в различных конкурсах.

— Как тебя занесло на конкурс эротической фотографии? — удивленно спросила я, на ходу вытираясь большим пушистым полотенцем. Катя, одетая в яркий оранжево-желтый сарафан, создавала впечатление большого солнечного зайчика, прыгающего туда-сюда по студии.

— А? — воззрилась она на меня, очевидно не вникнув в вопрос, потом, когда до нее дошло, она закивала: — Это хороший конкурс. Престижный. Высокое искусство, а не какое-то порно. Ты же понимаешь, что я за слова отвечаю? Сейчас покажу снимки предыдущего победителя. Когда я давала их посмотреть Юльке и Андрею, они сразу поняли, что ничего пошлого. Пока молодые-красивые, хочется сохранить на память счастливые моменты ожидания свадебной ночи. Дураки они, что отказались. Юля твоя капризная еще, девчонка!

Полистав альбом, я согласилась с Катей. Ничего пошлого не было в фотографиях невест в нижнем белье. Красивые комбинации, белье, неглиже, украшения и белые чулки, на голове — неизменная фата. Белое оформление декораций усиливало эффект. Создавалось впечатление, что проник в будуар невесты, которая готовится к сокровенной брачной ночи. Мне передалось волнение запечатленных невест, я судорожно вздохнула и захлопнула альбом. Катя заметила мое состояние и кинулась обнимать.

— Ты чего, Лукьян? Вспомнила свою свадьбу? Вернее… — Она осеклась, боясь касаться опасной темы. Мы без слов унеслись в прошлое, когда радовались предстоящему событию, занимались организацией, покупали платье, фату, туфли. А потом я все испортила.

Мы уселись на небольшой диванчик.

— Да что уж… — тихо проговорила я. — Я сама же сбежала.

— Мы толком про это не говорили, все вокруг да около. Я не хотела тебя травмировать, — осторожно начала Катя, заботливо убирая мои волосы, лезшие в лицо, за ухо. — Что стало последней каплей? Ты так неожиданно укатила работать за границу, что я толком ничего и не поняла. Обещала себе, что докопаюсь до сути. Но каждый раз боялась затрагивать эту тему в переписке. Ты казалась такой радостной, как будто исполнилась твоя давняя мечта.

— Так и было. В какой-то мере. Я мечтала жить за границей, но не выйти замуж за иностранца и таким образом зацепиться, как делают многие. Нет. Просто хотела вырваться из России и сбежать от своей семейки. Я думала, что там все будет по-другому, потому что расстояние уничтожит проблемы. А на деле ничего не изменилось. Конечно, проще было игнорировать проблему, когда она далеко и есть чем заняться, но внутри прямо точила тоска. Понимаешь, Коть? Как будто я кусок от себя оторвала. — Я прижала руку к груди, а Катя краем полотенца промокнула мне мокрые от слез щеки. Я была рада, что она не перебивает, и продолжила изливать душу.

— Марата никак не удавалось забыть. Невозможно любить почти с детства, а потом раз и перестать. Даже по родным так не скучала, как по нему.

— Да что по ним скучать, когда ты с ними почти и не жила? Привыкла уже, что никому из них не нужна, — фыркнула Катя, выражая негодование. После того, как у нее появились дети, она еще меньше стала понимать мою мать. Не могла в голову взять, как можно не заботиться о собственном ребенке. — Это родители виноваты, что ты такая ранимая и так тонко чувствуешь, привязываясь к людям. Это не просто привязанность, ты человека считаешь родным. Потому что родных у тебя и нет по большому счету.

— Так и есть. Он мне всех заменил в то время. Отца, мать, сестру. Одного его хватало.

— Но он тебя и обижал часто. Не знаю, как ты все это терпела. Ты вообще терпеливая, Лукьян. Я бы их давно всех послала. А ты тянула до последнего. Так что случилось, что ты сбежала прямо перед свадьбой? Ты тогда сказала, что Марат перешел границы. Я думала, может, ударил тебя. Но ты бы, наверное, и такое стерпела.

— Да нет, Коть, он на меня руку никогда не поднимал. Марат не такой, — замотала я головой. Потом со смешком сказала: — У него другие методы. У меня тогда было собеседование. Нормально все прошло. Ивар и Ник пригласили по-дружески в кафе выпить чашку кофе, поесть мороженое. Я им подходила. Но хотела работать в России. Хотя был вариант и в Швеции. Я не колебалась совсем! Замуж же выходила. А тут… — Вспоминать было до боли неприятно, перехватывало дыхание. — Марату о нас кто-то доложил, он не так все понял, ну и попросил своих дружков организовать фальшивое похищение. Он моих шведских друзей на дух не переносил, был против собеседования.

— Вот же козел! — воскликнула Катя. — Ну, а дальше? А ты, Лукьян, смелая. Все тихая-тихая, а как своего добиваться, так не побоялась.

— Да чего там? Я же видела, как Марат рушит свою жизнь. То с отцом поругается, то с матерью, деньги не принимал, никаких перспектив. Да ты сама знаешь, все сама видела. Как в коммуналке жил, как работой в такси деньги зарабатывал. Дружки эти его странные, выпивка, гонки, драки. И наряду с этим я, девочка-припевочка. Я не видела себя рядом с ним, пока он вел такой образ жизни. А Марату казалось, что я хочу денег, богатства, жить в роскошном доме. А мне просто нужен был он рядом. Но не такой, не со всем этим довеском. Сложно объяснить.

— Да все понятно. Ты хотела нормальную семью, а твой парень вечно где-то шарахался и хотел, чтобы ты принимала его образ жизни как должное и не вякала.

— Наверное, так. Но я понимала, что если ничего не добьюсь сама, то не буду себя уважать. Марат мог запросто бросить учебу, взяться за гиблое дело и прогореть, сегодня иметь сто тысяч, а завтра сто рублей. И его не волновало, что это ненормально. Короче, ветер в голове. Мне сложно было смириться. Слушай, Коть, я тут тебя не заболтала? — забеспокоилась я.

— Ой, точно, — спохватилась Катя, подскочила с места, схватилась за ногу. — Черт, затекла. Так что с похищением? Пойдем, я тебя причешу и накрашу. Ты не волнуйся, мы тебя так намарафетим, что мама родная не узнает. Да и сниматься будешь сбоку. Давай быстрее, а то скоро Ваня придет.

— Какой такой Ваня? — испугалась я, а подруга уже тащила меня к трюмо со множеством коробочек и баночек.

— Да модель из агентства, я его заказала, — махнула она рукой, потом заохала: — Ты такая бледная, да еще и заплаканная. Зря я эту тему завела. Если не хочешь, не рассказывай, — предложила Катя, беря в руки фен и начиная сушить мне волосы.

— Ничего страшного. Рассказывать особенно нечего.

— Как же нечего, если это событие стало точкой в ваших отношениях?

— Да нет, не оно стало. Просто все разом навалилось, а это, скорее, был повод. Когда узнала, что Беркутов стоит за похищением, даже разговаривать с ним не могла. Со злости позвонила Ивару и сказала, что хочу принять второе предложение и поехать в Швецию. По фиг было на свадьбу, на Марата. Впервые так разозлилась на него и поняла, что он не изменится. И нам не по пути. Даже подумала, что не люблю. В общем, как-то так.

— А как Ивар? Его любишь? — спросила Катя. Наши взгляды встретились в зеркале.

— Думала, что начинаю, — сказала я, потом, вздохнув, призналась: — Но если бы любила, не переспала бы с Беркутовым. Ай! — вскрикнула я, когда Катя, застыв от шока, закрутила мне на круглую расческу прядь волос.

Далее последовал беглый рассказ моих приключений с Беркутовым. Естественно, я умолчала об убитом мужчине, но сказала, что не помню, как оказалась с Маратом в машине. Я надеялась, что Катя видела нас или что-то из произошедшего в период моего беспамятства. Но она отчалила раньше, чем подъехал Марат. А свой разговор с Динаром я помнила.

— Жаль, что нельзя увидеть запись камер видеонаблюдения в клубе и на парковке, — посетовала я сама себе, не надеясь, что Катя чем-то поможет, однако она улыбнулась.

— Отчего же нельзя? У меня есть один знакомый. Муж, конечно, о нем не знает, да и ничего толком не было…

— Коть, даже если и было, я не осуждаю. Как я могу, когда почти соблазнила несвободного мужчину?

— Несвободного, скажешь тоже! Да он твой весь с потрохами. Я тебе говорю. А с камерами сейчас решим.

Позвонив своему знакомому, Катя придумала на ходу легенду и попросила узнать про камеры. Потом принялась за мою прическу и макияж, выспрашивая подробности нашего с Беркутовым рандеву. Мне так хотелось кому-то поведать свою историю и поделиться переживаниями, что я говорила без умолку. Хотя было сложно отделять правду от лжи. Поэтому я концентрировалась на чувствах.

— Лерка, ты его так любишь, — тяжело вздохнула Катя. — Даже страшно. И что теперь будет, не представляю. Скажу точно одно — тебе надо отвлечься.

Я любовалась своим отражением, пытаясь следовать ее совету. Макияж был нежный, но помада — провокационно алой. Яркий мазок на бледном лице с выразительными темными глазами. Щеки тронуты легким перламутровым румянцем, словно новобрачная зарделась перед волнующей ночью. Катя завила мягкими волнами и собрала в искусную прическу, украсив ее живыми маленький розами и прикрепив фату. Настоящая невеста. Я была поражена своим обликом. Он настолько отражал мое тайное желание выйти замуж за Марата, что это ударило в солнечное сплетение. И зачем я согласилась на эту чертову фотосессию?

Тут зазвонил телефон, и после того, как Катя поговорила с невидимым собеседником, она повернулась ко мне с осунувшимся лицом:

— Видеозаписи изъяты полицией. Без объяснения причин в интересах следствия.

Не знаю, как мне удалось сохранить самообладание. Затрясшись от ужаса, я даже говорить какое-то время не могла. Потом, через силу улыбнувшись, сказала, что ничего страшного и обойдусь без записей. Катя начала заниматься реквизитом и подготовкой фотокамеры, а мне дала ворох белья, чулки и туфли. Все белого цвета. Судорожно трясясь, я надевала белье, услышав, что кто-то пришел. Наверное, Ваня. Мне уже было неважно, как я выгляжу и кто будет фотографироваться рядом со мной, в какой позе и сколько времени. Главное, успеть незаметно отправить смс Марату. Я вытащила из сумки телефон и набрала:

«Записи с камер видеонаблюдения изъяла полиция!»

Отправила и подумала, что он не поймет главного, слепо набила новое сообщение:

«Ты мне нужен!»

Оно мгновенно было доставлено. Я ужаснулась двойному смыслу, попыталась успокоиться и отправила новое:

«Нам нужно поговорить».

Все, хватит. Больше никаких необдуманных сообщений.

— Лера, ты там скоро? — позвала Катя. Я вышла, жутко стесняясь, из закутка, где переодевалась в кружевное боди и белые чулки, но Ваня оказался профессионалом и четко знал, как разрядить обстановку. Фотосессию начали со снимка возле зеркала, где я будто бы прихорашивалась, а жених стоял поодаль. Катя просила вести себя естественно. Я копировала показанные ею позы, думая о своем. Меня колотило от ужаса. В дело вмешалась полиция. Можно ли что-то предпринять? Что делать? Катя не давала думать, требуя моей вовлеченности. Мы снимались вдвоем с Ваней — рядом, в обнимку, в разных полуэротических позах. Ничего криминального, как Катя и обещала. Она постоянно оценивала результат съемки. Если что-то не устраивало, просила повторить. Мне всегда казалось, что работа моделей проста — стой себе да фотографируйся, но в действительности процесс оказался очень утомительным. Затекали руки и ноги, немело тело. Касания незнакомого мужчины невероятно смущали, хотя он не предпринимал никаких поползновений. Где-то в середине всего процесса Катя сбегала в закуток и принесла бутылку шампанского и два бокала.

— Фото с бокалами, — объявила она. — А тебе, Лукьян, надо раскрепоститься. Выпей, а то зажатая совсем.

Я подчинилась, от волнения выпив бокал шампанского, которое на голодный желудок заиграло в крови, и я тут же отставила бокал в сторону, опасаясь потерять голову.

Дальше последовала, наверное, сотня снимков. Я перестала вникать, позволяя Кате руководить, а Ване поворачивать меня, как куклу. Мы вдвоем у зеркала, в обминку, держимся за руки, он приподнимает мне фату и смотрит влюбленными глазами. Я лежу на большой кровати, рассматривая кольцо на пальце. Ваня склоняется надо мной и замирает.

— Последнее фото! — скомандовала Катя. — Ваня, изобрази подобие поцелуя.

— Сделаешь это и закончишь свою карьеру из-за профнепригодности, — прозвучал из дверного проема голос Марата.