Глава 8

Боже! Как он тут оказался? Я же не писала в сообщении адрес Катиной студии. Он никак не мог узнать, где я нахожусь. Даже маме ничего не сказала, разве что она подслушала о фотосессии, а потом раскрыла мое местонахождение Марату. Или он все-таки отслеживает меня по телефону, установив в нем какое-то устройство? Я прищурилась, пытаясь разглядеть выражение его лица, спрятанное в тени. Но видела только сложенные на груди руки, кожаную куртку и джинсы. Весь свет был направлен на нас. Представляю, что подумал Беркутов, увидев нашу с Ваней позу. Его спокойствие ничуть меня не обманывало. Я ждала бури. Катя тоже напряглась, переводила взгляд с одного участника неудобной сцены на другого, потом пошла навстречу нежданному гостю.

— Марат, может, ты выйдешь, а мы закончим? — вежливо попросила она, стоя с фотокамерой в руках.

— Ваня уже закончил. — Марат убрал руки в карманы, оттолкнулся от косяка и прошелся по направлению к нам, застывшим рядом. Он не смотрел ни на кого, кроме меня. Буравил глазами, будто намеревался прожечь дыру. Я безбожно покраснела, хотела прикрыться, но потом вскинула подбородок и позволила ему пройтись оценивающим взглядом по полуобнаженной фигуре. Он без слов посылал мне сигналы опасности, но я игнорировала их, потому что в глубине души была рада его приезду. Кляла себя за радость, но отрицать не могла. А фотосессии я не стыдилась. И пусть не ведет себя как ревнивый муж, заставший жену с любовником!

— Хорошо вы тут развлекаетесь. Шампанское, все дела, — мрачно усмехнулся Марат и повернулся к Кате: — Я тоже хочу.

— Что значит «хочешь»? — Катя подбежала к нам, Марат тут же скинул ей на руки куртку, стал расстегивать рубашку.

— Беркутов, ты что творишь? — глупо спросила я, сглотнув от вида его обнажившегося торса. Я уже понимала, что он задумал, и от одних только образов будущей фотосессии захмелела больше, чем от шампанского. Но я не могла позволить ему фотографироваться со мной, выгонять Ваню и в целом командовать в чужой фотостудии. Если действовать по прошлым правилам, то зачем тогда было сбегать? Я должна вести себя иначе, он должен вести себя иначе! Ведь мы изменились, сейчас все должно быть по-другому. Я набрала в легкие воздуха и заявила:

— Можешь развлекаться, а я ухожу!

— Ну-у, — протянул Ваня, — на семейные разборки я не подписывался. Кать, ты извини, я пойду.

— Правильно, потеряйся. Костюм оставь, — бросил ему походя Беркутов и тут же повернулся ко мне. — Ты же хотела поговорить.

— Поговорить, но не сниматься.

— А я хочу и то, и другое.

— Мало ли, что ты хочешь!

Перепалка с ним заводила меня, я уже забыла, что рядом кто-то есть. Кроме нас, никого будто и не существовало.

— Дерзкая стала? — Марат шагнул ко мне и одной рукой притянул к себе, склонил голову и зашептал на ухо: — Ты должна мне компенсацию. Я так и не получил свою невесту.

Тело мгновенно отозвалось горячим всплеском желания. Я дернулась, попытавшись вырваться, и уперла руки в живот Марата, едва заметно лаская дрожащими пальцами кубики накачанного пресса. Его кожа была горячей, а ладонь дразнящими движениями гладила спину через кружево. Он знал мои эрогенные зоны, все до единой. Знал, что я выгнусь, как кошка, когда он сожмет пальцы и вопьется ногтями в поясницу. И я сделала так, как он хотел, повинуясь тайным сигналам, закусила губу и заморгала от шока. До чего невероятно чувствительной я была в его руках, откликаясь на малейшее касание, самую невинную ласку. Сплошная эрогенная зона, послушная игрушка в руках Беркутова. Это ужасало и злило. Марат уже смотрел мне в глаза, парализуя, как удав кролика, своим безжалостным взглядом.

— Несколько фото. На память, — попросил он спокойно. — А потом поговорим.

От предвкушения вперемежку со страхом я затрепетала и ощутила острое томление, удушающую жажду оказаться с ним рядом на любых условиях. Вместе с тем обязана была скрыть свое состояние. Высвободившись из объятий Беркутова, я отвернулась и кинула через плечо:

— Ладно.

Он был прав. Я должна ему компенсацию. Нельзя было бросать его прямо перед свадьбой без объяснения. Так не поступают взрослые люди, а только испуганные молодые девчонки, не выдержавшие жизненных испытаний. Я виновата, но и он тоже хорош! Прохлаждается тут со мной, тогда как его ждет невеста. Надо избавиться от него как можно скорее. Пусть уж быстро получит свое и убирается.

Но я не ожидала, какой чувственной пыткой окажется эта фотосессия. Марат переоделся в костюм, но рубашку и ботинки с носками отверг, оставшись в галстуке-бабочке на голое тело, пиджаке и брюках. Катя не вмешивалась в наш разговор и не стала просить Беркутова уйти. Но, как профессионал, она явно оценила перспективы фотосессии, когда снимаются люди в близких отношениях.

Что скрывать, я льнула к Марату при каждой возможности. С каким-то непонятным упорством соблазняла его своим телом. Не знаю, что и кому я доказывала. Он в лицо назвал меня доступной, а я снова подтверждала, что такая и позволяю себя трогать мужчине в статусе чужого жениха. Просто мне нравилось дразнить его, зная, что в присутствии Кати он не переступит границы. Зато помучается. А я мечтала об его телесных страданиях. Чтобы изнывал от желания, дошел до точки кипения. Хотелось довести его до предела. Меня терзала ревность. Отравляла злоба. Ревновала Марата к Виоле и злилась на него, что позволяет себе вольности со мной. Играется со мной и изменяет ей. Ужасала сама мысль, что он приехал сюда от нее, а потом вернется в ее жадные хищные объятия. Как я это переживу?

Катя продолжала руководить нами. Просила целовать мне руку, становиться на колени, целовать щиколотку, держа на весу ногу. Оттягивать зубами подвязку и медленно снимать ее. Марат неожиданно начал стаскивать чулок, когда моя нога в туфельке стояла на его бедре. Он в это время сидел на коленях с раздвинутыми ногами. Пиджак он уже давно снял, соблазняя меня видом голого торса с пикантной деталью в виде «бабочки». От неожиданности я вжала каблук ему чуть повыше паха. Он в отместку укусил меня за внутреннюю поверхность бедра. Я схватила его за волосы и откинула назад голову. Катя вдохновенно щелкала камерой. Ей явно понравилась наша импровизация.

— Вы и без моих инструкций справитесь, — кивнула она нам.

Я едва на нее смотрела. Мне хотелось расправиться с Беркутовым. Я скинула туфлю и стала давить ему на пах. Его член был твердым, горячим, натягивал ткань брюк и пульсировал мне в ступню. Беркутов расставил ноги еще шире, как бы подначивая. На губах играла дьявольская усмешка. Он обхватил меня за ноги, подтянул к себе и прижался губами к сосредоточию моих бедер, проведя языком между ног. Я дернулась и высвободилась, встретив удовлетворенный взгляд Беркутова. От наших игр я стала влажной, и он это почувствовал. Мы застыли друг напротив друга, шумно дыша. Я скинула вторую туфлю и сразу ощутила себя хрупкой и маленькой рядом с сильным зверем, смотрящим на меня с ошеломляющим вожделением, будто хочет сожрать. Его взгляд так и просил о следующем ходе.

Я боялась посмотреть на Катю, которая стала свидетелем наших сексуальных игрищ, но уже не могла остановиться. Меня подбрасывало на волнах бешеного возбуждения, в горле пересохло. Я нагнулась к столику с шампанским, чтобы взять бокал. Хотела немного промочить горло. Но наглый Беркутов был тут как тут, встал и накрыл меня, склоненную, сверху. Я выпрямилась, не успев ничего сделать. Беркутов, огромный и жаркий, обнимал меня сзади, толкаясь бедрами между ягодиц, чувственно двигаясь, будто в танце. Я позволила его рукам медленно проходиться по моему телу. Мы застывали в разных позах, когда Катя командовала, и это было самым настоящим испытанием. Мне хотелось выгнуться, позволить Марату не просто гладить меня, а ласкать по-настоящему. Соски ныли, внизу живота все сжималось и горело. Я прикрывала глаза, и на меня словно обрушивался чувственный ливень. Он убивал меня своей медлительностью и изводил легкими касаниями губ и рук, намеренно не давая получить желаемое.

Я захотела отомстить, резко повернувшись к Марату и толкнув его на небольшой диванчик, накрытый белым атласом. Он повиновался, поедая меня жадным взглядом. Никогда еще я не чувствовала себя с ним так свободно. Как будто верила, что это может быть наш последний раз, и хотела выжать до капельки все, что смогу. Повернувшись боком к Кате, я начала поглаживать себя через боди, сжимать груди руками, ладонь легла на лобок, я ласкала себя пальцами и изгибалась. Марат расставил бедра, вцепился в ткань и подался вперед.

Его глаза просто горели, он был взъерошенный и влажный от испарины. Убить бы себя за то, что так его хочу. А его за то, что так отчаянно сексуален. Потом я распустила волосы, позволив конструкции из роз и фаты упасть на пол. Поставив ногу между бедер Марата на диван, я наклонилась и медленно скатала чулок вниз. Он потянул его за носок и отбросил в сторону. Второй я сняла точно так же, но не дала Марату помочь мне, а скрутила чулок между рук и взглядом приказала ему вытянуть вперед ладони. Как удавкой, я обвязала запястья Марата, и он закинул руки за голову, сжав кулаки.

Беркутов был великолепен. Расслабленный зверь перед хрупкой жертвой. Он так безропотно подчинялся, что я улыбнулась с видом победительницы, но его алчный взгляд обещал мне скорое возмездие. Я содрогнулась. Пора было прекратить соблазнение Беркутова. Я зашла слишком далеко. Зачем я его так сильно распалила? Но поздно. Я была не способна остановиться. Оседлала бедра Марата и задвигалась вперед и назад, растягивая удовольствие. Пальцами я ласкала его тело, соски, тянула за черные волоски, намеренно причиняя боль. Токи прошибали меня, внутри разливался жар, губы будто покалывали острые иголочки — я так жаждала поцеловать Марата, что думала, это сведет меня с ума. Когда он вдруг освободил руки от чулок и резким движением опрокинул меня на спину, нависнув сверху, я вскрикнула:

— Нет! Марат! Катя…

— Она уже давно ушла, — прошептал он мне на ухо, укусив за мочку. Потом стал бесконтрольно целовать во все доступные места, стаскивать боди и расстегивать брюки. Он хотел снова владеть мною, а я… боже, я не могла ничего сказать, просто позволяла ему делать все что заблагорассудится. И, черт меня побери, я прекрасно знала, к чему все шло! Но попробовала сопротивляться:

— Марат, не надо…

— Думаешь, на кровати будет удобнее? Я тоже так считаю.

Он подхватил меня под бедра, и мне пришлось обхватить его ногами за талию. На кровати мы оказались очень быстро. Марат положил меня на нее и расстегнул брюки, спуская их вниз. Белья на нем не было. Напряженный вздыбившийся орган вызвал у меня болезненный спазм внизу живота, но я поползла назад, опираясь на руки.

— Продолжаешь играться? — усмехнулся Марат, подтягивая меня за щиколотку обратно, раздвигая бедра и устраиваясь между ними. — Мне это даже нравится, Чертенок.

— Как ты меня назвал? — Я замерла, ошарашенно глядя в глаза Марату. Весточка из прошлого заставила похолодеть. Это прозвище безжалостно напомнило о положении вещей, и я ненадолго протрезвела от сексуального угара, начав сопротивляться сильнее.

Марат заломил мне руки за голову и уперся головкой через кружево между влажных складок.

— Хватит, Лера, — сказал он мне в губы, обхватив ладонью шею. — Ты же знаешь, что уже сдалась.

Волна возбуждения накрыла с головой, я выгнулась и отвернула голову в сторону, признавая свое поражение. Марат стал дергать боди, пытаясь его сорвать.

— Оно расстегивается внизу, — прошептала я обреченно, неимоверно желая, чтобы Марат скорее взял меня. Ничто больше не заботило, лишь бы это случилось скорее. Сейчас! Он вошел в меня одним движением, от которого я застонала так громко, что, наверное, слышала Катя за стенкой. А потом задвигался резко, с бешеным ритмом, будто в последний раз в жизни дорвался до меня. Было стыдно и нестерпимо жарко, сладко и больно одновременно. Бурной волной прошибла первая разрядка. Марат подхватил меня за ягодицы и заставил сесть на него сверху, чтобы ему было удобно облизывать и сосать мои соски. Он смаковал эту ласку долго, пока я не взмолилась о пощаде.

Я перебирала его волосы, притягивая за голову к себе ближе, словно боялась — отпущу, и он исчезнет. Насытившись лаской, он начал подбрасывать меня на себе, а я стонала каждый раз, когда он пронзал меня. Я чувствовала, что между нами растекается влага, он возбудил меня до предела. Жаркий секс постепенно перешел в нечто большее, как будто прошлое вернулось. Мы смотрели на друг друга, разговаривая взглядами. А потом скрепили накатившую истому жадным бесконечным поцелуем.

Все было ясно без слов. Мы не можем раздельно. Никак. Оставалось понять, можем ли мы быть вместе.

Ненастный понедельник как нельзя лучше соответствовал моему настроению. Шел косой дождь, так и норовя промочить одежду и обувь. Лужи разбрызгивались грязными каплями. С трудом удалось сохранить в первозданном виде тщательно подобранный гардероб. Корпоративный кодекс не обязывал придерживаться определенного дресс-кода, но мне нравилось само ощущение от деловой одежды. Сегодня я надела узкие серые брюки, легкую белую блузку и темно-синий пиджак с атласными отворотами и рукавом три четверти. Идеальный внешний вид должен был помочь сохранять спокойствие на протяжение всего дня.

По крайней мере, я возлагала на него надежды и черпала уверенность. А внутри бушевал ураган страстей. Мотало из стороны в сторону. Казалось, одна проблема сменяется другой, настоящая черная полоса. Пришлось выпить несколько таблеток успокоительного, чтобы обрети возможность нормально соображать.

Беркутов доводил меня до умопомрачения. Я вся была переполнена эмоциями после нашего бурного секса в фотостудии. Но секс не решил никаких проблем, а даже, скорее, добавил. Я почувствовала власть над Маратом, в то же время терзали сомнения — вдруг он просто воспользовался моей доступностью. В очередной раз. Я же почти не сопротивлялась. Более того, соблазняла его, чуть ли не умоляла о близости. Какой мужчина откажется? Я чувствовала себя хуже шлюхи. Та хоть знает, на что она идет. Я же совершенно ничего не понимала.

Марат подвез меня до дома, и мы поговорили. Он сказал, что я могу не волноваться о камерах — он уже давно позаботился, чтобы все ненужное было стерто. Посоветовал мне просто забыть обо всем случившемся и продолжать жить дальше. Я так надеялась, что это «дальше» будет включать его, нас, но вспомнила, что мне рассказала мать о вранье Марата, и упрекнула его в этом. Почему он выставил себя заботливым другом, а не сообщил всем, что мы вместе? Лучше бы я не задавала этого вопроса. Он посмотрел на меня и спросил, вместе ли мы. Что я могла ответить? Мне нужно было знать, что он расстался с Виолой. Но я не находила в себе сил требовать у него покончить с годами своей жизни в одночасье.

Ведь и мне самой нужно было время, чтобы разобраться с Иваром и своей работой. Я боялась, что Марат заставит меня уволиться, чтобы не работала на бывшего любовника. И мы разругаемся вдрызг, потому что прежняя Лера подчинилась бы или сбежала, но нынешняя послала бы такого диктатора куда подальше. Или же он вынудит меня подчиниться так или иначе, а я потом себя возненавижу. Как ни крути, пока я не видела нашего общего будущего.

Но и Марат не настаивал о новой встрече. Уехал как ни в чем не бывало! Куда он отправился? Почему не поцеловал на прощание? Расстанется ли он с Виолой? Что будет дальше?

Вдобавок ко всему мать объявила мне бойкот, игнорируя любые попытки поговорить. Я была в своей комнате, в постели, когда поздно вечером вернулся отец. Они тихо шептались на кухне, и я не стала выходить.

Я так измучилась от своих мыслей, что не могла спать. Тональный крем скрыл бледность и припухлости под глазами, иначе я выглядела бы как больная. В офис я входила на дрожащих ногах, по спине полз холодок липкого страха.

Сколько я ни пыталась отсрочить момент встречи с Иваром, он настал. Какими бы бурными ни были выходные, всегда наступает понедельник, и приходится взглянуть проблемам в лицо. Проблема номер один явилась моему взору, как только я вошла в кабинет Ивара и поздоровалась, ожидая распоряжений. Когда он повернулся и сухо кивнул, захотелось сбежать, но я приказала себе не сходить с ума. Мой босс в деловых брюках и рубашке стоял возле окна в пол-оборота и взирал на унылый пейзаж за окном, едва различимый за пеленой дождя. Я рассматривала по-мужски красивое породистое лицо Ивара с пронзительными зелеными глазами, выражающими мудрость и интеллект. От уголков глаз разбегались тонкие морщинки, и я вспомнила, как он улыбался. Сейчас же мог посоперничать с хмуростью дня.

Отчаяние и страх накатили с новой силой. Сжав руки перед собой, я молча ожидала вердикта. Я готова были уволиться немедленно, как только он прикажет. Мне некого было бы винить в крушении карьеры, кроме как саму себя. Неразумно смешивать личные и рабочие отношения. Это чревато такими вот моментами, когда твоя судьба зависит не только от босса, но еще и любовника.

— Лера, здравствуй, — совершенно спокойно сказал Ивар, обернувшись ко мне с мягкой улыбкой. — Хорошо, что ты пришла пораньше. Возьми на столе документы, их нужно подготовить. О наших делах поговорим в течение дня.

Но поговорить никак не удавалось, и я малодушно радовалась такой отсрочке. Мы сталкивались несколько раз в коридоре и других местах, но были предельно заняты или куда-то спешили. Приезд Совета директоров не давал и шанса подумать о своих бедах. Обед длился пятнадцать минут, а все остальное время я полностью посвятила работе. И благодарила судьбу за то, что у меня есть такая возможность отвлечься. Наконец наступил вечер, но важный разговор так и не состоялся. Ивар вышел из конференц-зала вместе с директорами и сообщил, что они отправляются в ресторан. Я искала на его лице малейшие признаки недовольства мною, но не находила. Ивар спокойно попрощался, как будто ничего не случилось. Его поведение не укладывалось ни в какие рамки.

Или я переоценила свою значимость для этого человека? Сегодня он был таким же замкнутым и холодным, как в первые дни нашего знакомства. Ивару нужно было некоторое время, чтобы узнать меня. И когда он раскрылся, я поняла, что это добрый, отзывчивый человек, который не любит спешки и опрометчивых решений. Нельзя было давить на него, он бы просто закрылся. Спрятался в уютную прочную раковину, как улитка. Мне оставалось только ждать его решения по нашей ситуации, которое обязательно будет продуманным и взвешенным, и он найдет компромисс.

Марат

— В последнее время ты ведешь себя странно, — завела разговор Виола, сидя за столом в своем кабинете и что-то печатая в ноутбуке. Официальным тоном, позвонив в семь тридцать, она попросила меня заехать к ней на работу по нашему общему делу.

Понедельник. Сейчас бы наплевать на все и забрать Лукьянову из дома, погнать на бешеной скорости по трассе, целоваться до одури и снова заняться крышесносным сексом, который возможен только с ней. Прямо там, на переднем сиденье. Вместо этого приходится проводить утро в офисе Виолы. Лера занята, жизнь продолжается и без ее присутствия рядом, а насущные дела требуют своего разрешения.

Виола старалась отодвинуть дату заседания, чтобы попробовать еще раз договориться с Кристиной. Девчонкой, которая подала на меня в суд за изнасилование. Пример другой известной малолетки оказался заразительным. Юная красотка хотела урвать куш или отомстить мне за то, что отверг. Мы знали, что она колеблется. Хочет и отступных, и посадить меня за решетку. Юношеский максимализм не позволял ей осознать, что получить все сразу не выйдет. Или она забирает заявление и отправляется восвояси, разбогатев на приличную сумму; или признает себя изнасилованной, настаивая на суде.

Конечно, меня устраивал первый вариант. Не допускать огласки, утраты репутации. Платить ей не хотелось — противно было уступать малолетке, которая сыграла по-крупному, воспользовавшись предоставленным ей шансом. Случись это на пару лет раньше, мои ребята быстро научили бы ее хорошему. Но Виола настаивала на цивилизованном пути, приходя в ужас от предложений разобраться по-своему. Она вообще была дама разумная. Виоле было тридцать. Она хотела замуж, но о детях не думала — никто не должен был мешать ее карьере. Она метила в судьи и имела на то все шансы. Вся ее жизнь была распланировала до мелочей. Ее выводило из себя, когда что-то шло не по намеченному плану.

— Марат, ты пропадал все выходные, а я надеялась пойти с тобой на выставку авангардного искусства.

Еще одна особенность Виолы — желание приобщиться к богемному миру, который мне на хрен не сдался. Представители богемы сами приходили ко мне, когда нуждались в услугах высококлассных телохранителей. Не было надобности завоевывать репутацию и искать новых клиентов по тухлым мероприятиям и развязным вечеринкам. И Виола это знала, но постоянно требовала уступок. И я часто сдавался, потому что не хотел спорить. Не выносил, когда она зудела под ухом. Проще было согласиться, чем выслушивать упреки.

— Я был занят.

— Чем же?

— Работой.

— В выходные? — густая нарисованная бровь приподнялась, Виола оторвалась от ноутбука и стрельнула в меня подозрительным взглядом.

— Мы еще не женаты, а ты допытываешься.

— Разве допытываюсь? Я просто интересуюсь.

— Выглядит как допрос.

— Ты придумываешь, Марат. Партнер не должен претендовать на личное пространство другого. Я не из таких. Это унизительно, как-то по-мещански даже. — Передернув плечиком, она поправила идеально уложенные волосы.

Еще одна особенность Виолы — провозглашать одно, а не деле вести себя прямо противоположным образом.

— Так что значит, я веду себя странно? Я и раньше пропадал на целые выходные, и ты ничего не говорила.

— Но это было раньше.

— Что изменилось?

— Вернулась твоя бывшая. Эта Лера. — Поморщившись, Виола посмотрела мне прямо в глаза.

— И что?

— Это никак не влияет на нас?

— А как должно?

— Когда мужчина отвечает вопросом на вопрос, он желает уйти от ответа.

— Спрашивай в лицо, и я скажу.

— Нет. Я, пожалуй, повременю. Дам возможность понять, что она для тебя значит.

— Мне не нужно ничего понимать насчет нее. Все и так ясно, — ответил я честно и откровенно.

— Что бы это ни значило, я просто хочу, чтобы ты меня не обманывал. Это унижает нас обоих. Я не позволю насмехаться над собой. Ты же это понимаешь?

К счастью, разговор прервал звонок.

— Стрюкова хочет встретиться с нами обоими завтра у себя на квартире. В два часа дня, после школы, — сообщила Виола, нажимая «завершение вызова».

— Я буду в это время. А сейчас, извини, пора.

Несмотря на то, что хотелось обсудить требование малолетней идиотки, я сорвался с места и пулей вылетел из кабинета.

Вдогонку неслось холодное:

— До свидания, Марат.

После того как снова связался с Лукьяновой, обнажилась горькая правда — невозможно больше находиться рядом с Виолой, которую на дух не переношу. Как будто с нее слетела шелуха, показав истинное лицо. Надменная гордая стерва, правильная до скрежета зубов, требовательная, не терпящая перемен и возражений. Чем я думал, когда позволил увлечь себя в ее сети?

Но заявить с ходу о нашем расставании?

Даже простой разговор давался с трудом, а выслушивать целую тираду? Лучше общаться с ней по-деловому, касательно нашего общего дела, и постепенно свести отношения на нет. Трусость? Скорее, голый расчет. Не хотел, чтобы Граевская слетела с катушек и напортачила. Но до чего бесячая баба. Как терпел ее столько времени? Наверное, просто понимал, что лучше Лукьяновой не найти. Не зря говорят, что лучшее — враг хорошего. Виола подходила мне, но разве этого достаточно, чтобы стать спутницей всей жизни? Но и с Лукьяновой пока неясно. Расстались вечером в непонятках. Оба знали — мало что изменилось в наших жизнях. Еще предстоит кучу дерьма разбирать. А сколько всего обсудить… Докапывался сам до себя, пытаясь найти ответ, простил Леру или нет. За то, что уехала тогда. И понимал, что недостаточно секса, чтобы простить. Все слишком сложно. Но без нее будет сложнее, тяжело до невозможности. Просто не могу без Лукьяновой.

Наверняка она сегодня занята, все-таки понедельник — день тяжелый. Решил не звонить. Хотел отправить смс, но в голову лезли только пошлости. Зло отбросил телефон куда подальше, только сначала отследил местонахождение Лукьяновой. Она была в офисе. Пусть спокойно работает, что-то она там упоминала о Совете директоров. У себя на работе увлекся делами, куча звонков, масса встреч, закопался в бумагах. Не заметил, как наступило время встречи со Стрюковой.

Малолетка жила в обшарпанной квартирке с матерью-алкоголичкой. Ей не повезло с рождения, но я не собирался позволять ей улучшать свою жизнь за свой счет на регулярной основе. Она получит деньги только один раз. И то, если заберет заявление. Кристине нечем крыть — я был точно уверен, что не спал с ней. Знал бы, если б такое произошло. В тот вечер в очередной раз поехал на блат-хату, чтобы контролировать братца.

Он совсем увяз в наркоте, надо было его вытаскивать. У Динара были краткие прояснения разума, когда он брался за ум и возвращался к учебе. После случая с Кристиной он долгое время ходил чистый. Я тогда в таком состоянии был, что всю душу из него вытряс. А теперь непонятки с Лерой — зачем он одурманил ее в клубе? Так и не выяснили. Мелкий паршивец отключил все телефоны и исчез с горизонта. Если бы не дела и Лукьянова, притягивающая как магнит, отправился бы на его поиски. Пообещал себе заняться этим, как только освобожусь, потому что боялся, что Динар снова взялся за старое. Звонили из деканата, сообщили о прогулах. Динар не посещал ни лекции, ни семинары. Хорошо, что связались именно со мной — с самого начала так повелось, когда уговорил декана и преподов обращаться в случае чего ко мне, не к отцу. Не хотел его нервировать. Отец только отошел от моих выкрутасов, и тут подоспел младший братец на его голову. Если он узнает, что Динар снова наркоманит, то труба.

Виола приехала с водителем, чинно подала мне руку, поднялась, морщась и осторожно ступая по замызганному подъезду. В квартире присела на кончик дивана. Она словно боялась заразиться бедностью. Стрюкова встретила нас в вызывающем виде — рваные короткие шорты, растянутая футболка, свисающая с плеча, пирсинг в носу, ухе, татуировки, лохматая грива разноцветных волос. Современная Лолита, трудный подросток. Никогда бы с такой не связался.

— У меня есть свидетельница, — заявила она. — Но она живет в другом городе. Она гостила у своего парня, и они вместе тусовались на той квартире. Он уснул, а она нет. У нее есть доказательства, что мы трахались, — кивнула на меня, — с ним. Фотки.

Мы с Виолой переглянулись. В ее глазах сверкнуло плохо скрываемое подозрение, но она почти мгновенно обрела хладнокровное спокойствие. 1439f7c

— Кристина, вы можете показать нам эти снимки? — спросила она вежливо. Я не вмешивался по давней договоренности, иначе бы вытряс из девки все, что мне нужно, без лишних разглагольствований.

— Нет! — нагло ответила Стрюкова. — Но если поедете со мной в Волгоград к ней, то она вам их продаст. А может, и нет. — Малолетка зло рассмеялась, празднуя триумф.

— Полетим на самолете, — решил я, на что мелкая замахала руками:

— Я боюсь летать на самолете. Марат, я хочу проехаться на твоей машине. На переднем сиденье, — льстиво попросила она.

Мы с Виолой переглянулись.

Черт! Путешествие в Волгоград меня совершенно не прельщало, да еще и в компании русской Лолиты, с Виолой на хвосте. Почувствовал себя окруженным врагами. Но здесь от меня мало что зависело. Проблему нужно было решать.

— Мы поедем, — кивнула Виола, посмотрев на меня строго, как будто говоря, что ничего не поделаешь. — Как вы сказали, Кристина. Но, надеюсь, вы больше не будете предъявлять претензий к Марату. После того как мы получим снимки, все закончится. Вам ясно?

Стрюкова притихла, пошла собираться. Спустя пятнадцать минут мы спустились вниз и погрузились в разные автомобили. Мой «Астон Мартин» зарычал, когда я завел мотор. Кристина задорно рассмеялась, предвкушая поездку. Я же только и успел, что кинуть краткое сообщение Лере, а потом сорвался с места, желая покончить со всем поскорее.