Глава 10

Марат

Если и существует способ понять, что находишься в неправильном месте не с тем человеком, то лучшего, чем оказаться с малолетней шантажисткой на пути в Волгоград, не найти. Мы добрались до города за полночь, ехали почти весь день. И эти часы превратились в пытку. Стрюкова вела себя по-хозяйски, как будто занимала законное место. Развалилась на сидении, закинула длинные тощие ноги в кроссовках на панель управления. Наверняка воображала, что выглядит соблазнительно, и мечтала о богатом любовнике и крутой тачке. Грязная потаскушка в теле школьницы, меркантильная и жадная, радовалась, что держит меня на крючке. Не приходилось сомневаться, что она уже распланировала, как потратит деньги за фотографии. Я не был уверен, что с их передачей шантаж закончится, и размышлял, какие еще способы достать меня придумает Кристина. Она бы не побрезговала ничем. Твою мать! Надо же было связаться с малолеткой.

Прокручивая историю назад, думал, мог ли предвосхитить события. Не проще ли было согласиться на суд? В попытках сохранить доброе имя завязал удавку на шее еще туже. Позволил Стрюковой крутить собою. Надо было не слушать Виолу и показать мелкой паскуде небо в алмазах. Дать мальчикам затащить ее в подворотню и вдоволь порезвиться, чтобы навсегда забыла, как играться чужими жизнями.

Уверен, она практикует подобное уже не в первый раз. Пользуется своим возрастом, чтобы заманивать богатых мужиков в свои сети. И все время выходит сухой из воды, когда «насильник» платит откуп, чтобы не посадили за принуждение к сексу малолетки. Да у Стрюковой на лице написано, что для нее проще пареной репы рассказать любую байку. Сто пудов, она даже себя оправдывает за то, что разводит на бабки лохов. Жизнь ее обделила, так пусть они расплачиваются, поделятся деньгами, которых у них с перебором. А я, как последний мудила, пополнил коллекцию лохов, попался в ту же ловушку. Жадная циничная тварь ловко все рассчитала. Она даже не боялась ехать с тем, кого обвиняла насильником, на машине, далеко от родного дома, в другой город. Ей нечего было опасаться, пока моя свобода в ее руках. Смотрел на нее и мечтал обхватить тонкую куриную шейку и придушить. По дороге она донимала меня глупыми беседами. Вот так наедине мы оказались впервые, раньше все разговоры вели в присутствии Виолы, и они имели официальный характер. Виола боялась, что я сгоряча могу навредить самому себе и наговорить лишнего, и Кристина сможет использовать мои же слова против меня. Да и вообще наши контакты надо сводить до минимума, чтобы не давать Стрюковой лишних шансов.

Но сейчас Граевская ехала следом, в другой машине. Наверное, как и я, считала дело практически завершенным и верила, что суда не будет. Я иногда видел в окно заднего видела ее силуэт, склоненный над ноутбуком или разговаривающий по телефону. Вечно занятая, ответственная, она не прекращала работу даже в поездке. Я тоже сделал несколько звонков, дал указания в офисе, но самый главный так и не совершил. И как же я впоследствии об этом жалел. Знал бы, чем закончится эта злополучная неожиданная поездка, ни за что бы не купился на рассказ Стрюковой про фотки.

После долгого пути жутко хотелось спать. Кристину встретила та самая подружка и уволокла к себе домой, попрощавшись до завтра. С Виолой мы остановились в гостинице, в двухместном номере. Я принял душ, завалился в постель и проспал до утра. Проснувшись, обнаружил под боком Граевскую. Лежал в постели с ней, а думал о Лукьяновой. Что хочу быть сейчас рядом с ней. Виолу была как чужеродный элемент в моей жизни, в этой постели, случайная гостья, которая так и не смогла занять место Леры, как я ни пытался сделать такую замену. Как ни искал в Виоле черты Леры, их не было. Двух более разных женщин невозможно представить. Одна холеная, надменная, расчетливая стерва, умело использующая людей, другая — ранимая, чистая, доверчивая душа.

Вроде бы все очевидно и выбор между ними ясен как белый день. Тем более что Лера… Такую, какой она была в моих объятиях, невозможно забыть. Хотелось повторить, да так сильно, что это изматывало, как самая тяжелая лихорадка. Как будто она заразила этим желанием, не мог уже представить жизнь без нее, что уедет и оставит существовать, загибаться без нее. Без нее мир другой совсем, все не то, уже как будто не по-настоящему. Суррогатные чувства, подделка. Вот только как простить побег со свадьбы и измену? Как задушить в себе ярость, успокоить метущихся демонов, куда деть желание отомстить? А если мстить, то как? Если представить, что Лере плохо и больно, это выкручивает жилы и убивает изнутри. А я уже обрек ее на муки считать себя убийцей. Перекрыл кислород. Только в самый извращенный мозг могла прийти такая идея. Когда уже перестану пороть горячку? В ту ночь надо было утащить Леру из клуба и увезти к себе, а не придумать дьявольский план, итог которого таков, что придется рассказать все Лукьяновой и столкнуться с ее гневом.

И вдруг пришло понимание, что мы все это преодолеем — и ревность мою за прошлое, и обиды обоюдные, и ее гнев. Все что угодно выдержим, но только вместе. Она должна это понять. Я ей втолкую, буду убеждать самыми разными способами, пока она не согласится. Я же не отстану, не оставлю в покое, пока она не сдастся, пока не признает, что друг без друга нам не жить.

Стоило о ней подумать, как хотелось наплевать на все и повернуть назад, в Москву, пах сводило от желания и кровь загоралась в венах. Господи, какой же я долбодятел, потерявший столько времени, позволивший ревности затмить разум, упустил Лукьянову. Даже ведь и не боролся за нее, увидел в аэропорту и поверил в то, что она спит с шефом. А если и так, то он тоже был для нее такой же подделкой, как Виола для меня. Разве можно в этом сомневаться? Вспомнил, как изгибалась в моих руках, как стонала, даже не могла сопротивляться, влажная и готовая. Такое не подделаешь. Знал, что, если приду к ней и нормально поговорим, все вернется на круги своя, просто надо смириться и принять, что у нас были попытки завязать отношения с другими, да не вышло. Мы пытались построить жизнь друг без друга, но это нереально.

Виола нарушила течение моих мыслей, засунув руку под одеяло и обнаружив крепкий стояк. Она зашевелилась и улыбнулась, очевидно решив, что реагирую на ее присутствие. Как же она ошибалась. Я тоже хорош — размечтался о Лукьяновой, лежа в постели со своей все еще невестой. Каждый раз думал, что не тот момент, чтобы признаться Виоле, а сейчас уж и подавно. Не скажешь же девушке, чья рука ласкает твой возбужденный член, рассчитывая на секс, что бросаешь ее и уже не хочешь. Вообще ничего от нее. Даже прощальный секс не нужен. Воротит. И хоть красивая она и искусная в постели, но не сравнится с Лерой. Суррогат больше не подойдет.

Сжал ее пальцы и осторожно отодвинул в сторону, натолкнувшись на удивленный взгляд, в котором сверкнуло понимание. Виола не была дурой и сразу догадалась, почему при явном стояке не хочу спать с ней. Дело в другой женщине. В чем же еще? Она отдернулась и села, нервно поправляя волосы. Видел, что она тщательно подбирает слова, но, если задаст вопрос, отвечу прямо и четко. И ей не понравится ответ. Виола промолчала. Редко видел ее в таком состоянии, когда не владела собой и тряслись руки. На нее это было не похоже, но все же не каменный она истукан, неспособный не чувства. Ее боль и обиду можно было осязать. Оказывается, в броне надменной снежной королевы есть брешь. Но вместо жалости я испытывал лишь досаду на всю эту ситуацию. Покончить бы с ней поскорее и вернуться в Москву.

— Надо вставать и собираться на встречу со Стрюковой и ее подружайкой, — проговорил я, наблюдая за Виолой и ожидая, что она предпримет и скажет. Больше всего она ненавидела быть униженной, но сейчас не стала мне ничего предъявлять. Встала как ни в чем не бывало и сделала вид, что ее устраивает это объяснение.

— Ты прав. Одевайся и иди завтракать без меня, если хочешь.

Накинув халат, она скрылась в ванной. Мне пришлось последовать за ней туда, чтобы достать из машинки высушенные вещи. Смены одежды не было, и пришлось перед сном закинуть их в стирку. Виола уже зашла в душевую кабину и не отреагировала на мое появление. Меня это устраивало. Чтобы быстрее убраться из номера, наскоро побрился и почистил зубы, не дожидаясь, пока Граевская закончит мыться.

Она вышла из ванной комнаты с недовольным видом, с мокрыми волосами, завернутая в полотенце, и сказала, что в этот раз не будет меня сопровождать, потому что и так сорвалась с места и поехала в другой город, чтобы решать мои проблемы. Если подумать о тайном посыле, имела в виду, что если не буду с ней, то она и не будет вкладываться в мое спасение от тюрьмы. Ну и ладно. Хрен с ней. Никто не помогает по доброте душевной, только с каким-то расчетом, своим умыслом. С нее станется еще и палки в колеса вставлять, если все-таки состоится суд, и за решетку посадить из мести. Чувствуя себя скованным по рукам и ногам и несколько обескураженным, я выскочил из номера, не потрудившись проститься.

Кристина позвонила и назначила встречу на выезде из города, сообщив, что ее подруга ждет на даче. Мол, она боится родителей и не может встречаться в городе с незнакомым мужчиной. Мне это сразу не понравилось. Ехать пришлось окольными дорогами, правда, я убеждал себя, что бояться двух малолеток глупо. Хотя и начал нервничать. Как оказалось, не зря. Мы подъехали к шикарному особняку за высоким неприступным забором. «Откуда у подруги такой, как Стрюкова, шикарная дача?» — успел я только подумать, как меня уже приняли под руки два мордоворота и потащили. Вырываться не было смысла — плечистые, бритые наголо мужики вцепились мертвой хваткой и, не церемонясь, втолкнули в дом. Отпустили меня и шагнули назад. Один пихнул меня в спину. Третий — сутулый жилистый мужик в возрасте поджидал в гостиной. Все трое казались тут не к месту, будто дом им не принадлежал. Скорее, были похожи на отбросы общества, заглянувшие в мир богатства с обочины жизни.

— Что это значит, Кристина? — обернулся я к девчонке, которая топталась поодаль, с опаской посматривая на третьего мужика, а тот бодрой походкой подошел ко мне и, направив на меня «макаров», заявил:

— Ко мне обращайся. Кристина моя дочь.

Голос у Сутулого был скрипучий, прокуренный и спокойный, даже тихий. Я оценивал врага, глядя ему в водянистые голубые глаза, ярко выделяющиеся на бледном лице. Такой выстрелит и не дрогнет.

— Она никогда не говорила, что у нее есть отец. Как к вам обращаться?

Даже подозревая, что привезли меня сюда не для вежливого разговора, я пока не ерепенился. Это было бы верхом глупости, учитывая явное превосходство противника.

- А вот мне она о тебе, фраерок, много чего в малявах поведала. Называй меня Александр Семенович. А это мои бойцы — Николай и Степан. Вижу по глазам, ты понял, что мы люди серьезные. — Сутулый посмотрел исподлобья, сухо улыбнувшись. Я понял, что разговариваю с блатным с зоны. Твою мать. Дело плохо. Виола не рассказывала мне, что отец Кристины сидит в тюрьме. Значит, это никак не влияло на судебный процесс. Или были другие причины такого молчания? Отец-преступник, живущий по понятиям, — это угроза и еще какая. Такой не погнушается отомстить за поруганную честь своей дочери. Но попробуем договориться. Надо понять, что им конкретно нужно.

— И что вы от меня хотите? — спросил я, не показывая страха. Старался делать вид, что нахожусь здесь по доброй воле. Блатные хорошо читают людей.

— Зависит от твоей сговорчивости.

Значит, дело в деньгах. Как всегда — все дело в них. Интересно, на какую сумму он оценивает «честь» своей дочки? Но я не спрашивал «сколько», а молчанием выражал согласие выслушать Александра. Он, кажется, оценил мою готовность и сообщил:

— Ты наверняка спрашиваешь себя, почему мы здесь, что это за дом. — Он обвел свободной рукой роскошную гостиную, подошел к мраморному камину и потрогал семейную фотографию в толстой рамке, на которой были изображены какие-то люди. — Мы в гостях у нашего хорошего друга. Он разрешил пожить здесь какое-то время. Что очень удачно — нам нужно пересидеть тут и не высовываться. Ты погостишь недельку, — сообщил он твердо, очевидно не ожидая никаких возражений, и я понял, что раз они прячутся, то, скорее всего, сбежали с зоны. Удачно им подвернулся этот дом. Никто сюда не сунется в это время года. Да и Виола не знает, куда я поехал.

— Вижу на твоем лице, фраерок, работу мысли. Не хочешь гостить? — насмешливо спросил Сутулый, глядя исподлобья.

— А вы бы хотели на моем месте? — спросил я, глядя по сторонам в поисках путей отступления.

— Не дрейфь. Живым уйдешь. Может, не совсем целым, но что ты хотел? За все в этой жизни надо отвечать. За свою дочку я любого порву. Она у меня единственная. Крис, иди сюда.

Кристина подошла с довольным видом, прижалась к отцу и сказала издевательским тоном:

— Думал, меня защитить некому? Папка тебя так отделает, что долго стоять не будет.

— Кристина, кто тебя учил манерам? — осадил ее отец, продолжая изображать из себя вежливого и образованного человека. А может, он таким и был. Он не собирался рассказывать мне, за что его замели. Как же Виола могла упустить такой важный факт биографии Крис, как наличие отца? Я терялся в догадках. Но какая теперь разница.

— Если бы я жил дома, то дочь не выросла бы такой невоспитанной, — посетовал Сутулый.

— Меня будут искать. Есть свидетели, мою пропажу свяжут с Кристиной. Отпустите меня, и я не буду подавать заявление о похищении. Давайте договоримся. Ваша дочь и я вели переговоры о некой сумме…

— Маратик, но ты же знаешь, как быстро кончаются любые деньги, — нагло улыбнулась Стрюкова. Они что, собрались шантажировать меня вечно? Но чем? — Папка, ты скажешь или я?

— Марат, дело такое, сейчас твое слово против слова Кристины. Ты при деньгах, вдруг отмажешься, да и какой отец хочет, чтобы его дочка пачкалась судебным процессом об изнасиловании? — Александр поморщился, приобнял дочь за плечи и легко потряс. — Она у меня девочка хорошая, умненькая. Чистенькая. Эти фотографии, о которых говорила тебе моя дочь, их нет в природе. Но ты постараешься, и они будут. Как залог твоего к Кристине хорошего отношения.

Я подавился ругательствами, во все глаза смотря на семейку шантажистов, которые шли к своей цели, не выбирая средств.

— Слушайте, вы, — не сдержался я, — я позволял вашей чистенькой дочке ставить мне условия, и мы договорились об однократной выплате, хотя, по большому счету, ничего не было.

— Конечно, не было, придурок! — вспылила Кристина. — Лежал, как бревно! Меньше надо было жбанить. Сам виноват, что будешь нам всю жизнь денег торчать!

От того, что дрянь признала правду, легче не стало. Я уже знал, что обречен. Но отчаянно пытался выцарапать себе свободу.

— И не надейся, что будешь тянуть из меня деньги, — процедил я в лицо мелкой улыбающейся дряни, а потом взглянул на ее отца: — А вы? Подложите дочь под меня ради денег? Не получится меня шантажировать. У меня тоже есть связи — законные и нет.

И тут я нарвался. Спокойный до этого отец Кристины неуловимым движением взметнул руку к моему горлу и сжал, приблизив лицо к своему. От него пахнуло кислым запахом и дешевыми сигаретами. Я не мог пошевелиться, хотя руки были свободны, Александр нажимал на какие-то тайные точки, отключая все конечности. Ему даже пушка не понадобилась, чтобы справиться со мной.

— Фраерок, давай не рыпайся, а то мои бойцы тебя так опустят, что уползать будешь. Ты слишком резвый, пора тебя научить обращению со старшими. Давайте его туда, вниз, — скомандовал он амбалам и отпустил мое горло, отбрасывая меня к ним. Я чуть не завалился навзничь, но меня поймали и поволокли куда-то. Быстро придя в себя, я стал вырываться, но мордовороты начали бить по бокам, в живот, кинули на пол и стали мутузить ногами. Дергаясь, я сложился пополам, бессмысленно уворачиваясь от ударов. Боль полосовала тело, в глазах потемнело, в голове была только одна мысль — спрятаться, затаиться и отомстить, как только появится возможность. Удавлю обоих за каждый удар, сотру выражение довольства с тупых лиц. Паскуды. Уже знал, что они заставят меня так или иначе пойти на их условия. Но верил, что выпутаюсь из этой передряги и тут же начну осуществлять свой план — найду их, достану из-под земли, подключив нужных людей. Не заплачу этой наглой сучке Кристине ничего. Она не получит от меня ни копейки.

В течение недели моя самоуверенность сильно пошатнулась. Били расчетливо и умело, оставляя не так много следов, но причиняя боль. Я думал, что она будет притупляться, что стану невосприимчивым к новым ее порциям, но позорно стонал, когда начинали учить меня жизни. Держали меня в небольшом закутке, предварительно освобожденном от мебели и вещей. Не зная, что это за голая комната без окон размером с туалет, я перестал задаваться этим вопросом.

Избитого, меня кидали туда, как куль, и я проваливался в тяжелый сон. Приходил отец Кристины, садился рядом, давал мне пить и какую-то еду. Я не ощущал вкуса. Просто ел, чтобы были хоть какие-то силы. Он рассказывал мне байки с зоны, не спрашивая, надо ли мне это, интересно ли. Хрен знает, зачем ему это было нужно. Я практически не слушал, находя спасение только в мыслях о свободе и возвращении к Лукьяновой. Проходили дни, ничего не менялось. Таяли надежды, что меня найдут. На вопрос, долго ли буду тут оставаться, Александр жал плечами — мол, как согласишься сфоткаться с Кристиной, так и отпустим. Не знаю, зачем ждали моего согласия, если могли бездыханного, забитого почти до смерти положить на Кристину или под нее — тут уж как им заблагорассудится. Наверное, хотели сломать меня. Но у них не выходило. Не на того напали.

Конечно, они не собирались убивать меня и не били сверх меры, иначе покалечили бы так, что я не смог бы их обеспечивать в будущем деньгами. Поэтому у меня оставались ресурсы, чтобы терпеть боль и упрямо не поддаваться, держаться из последних сил. Больше изводила неизвестность. Давило чувство вины. Сам вляпался — не отмоешься. Но, по крайней мере, было легче от понимания, что точно не спал со Стрюковой. Хотя что толку от этого знания, если могут появиться свидетельства этой связи?

По итогу терпение у Сутулого лопнуло. Он сказал, что не может больше тут оставаться и что пора мне согласиться на их условия. Как я ни сопротивлялся, меня раздели и положили на кровать, держа под дулом пистолета. В страшном сне не ожидал, что такое со мной случится. Кристина села сверху, но, к счастью, не пыталась склонить меня к чему-то большему. Наверняка боялась гнева папочки. Дальше — больше. Фальшивые непристойные позы несколько раз менялись. Отвратительная сцена длилась без конца. Похотливое выражение лица Кристины, ее костлявые цепкие руки на моем теле, ее липкая холодная кожа запомнятся мне на всю жизнь. Но все когда-то кончается, кончились и мои мучения.

Я не мог поверить, что меня отпускают, но это действительно происходило. Наверное, с самого начала целью было продержать меня тут какое-то время, а потом освободить. Никто не озаботился тем, чтобы сообщить мне подробности плана. Радости я, однако, не испытывал, понимая, что в руках у похитителей важные улики против меня и рычаг давления. В очередной раз мысленно надавал себе пинков за недальновидность, но что толку? Все уже случилось. Теперь нужно разбираться с последствиями.

— Машинку твою мы взяли в качестве компенсации за моральный ущерб, — осклабился Сутулый, грубо запихивая меня в вонючую грязную «шестерку» с тонированными стеклами. Новость оставила меня равнодушным. Даже ничего не кольнуло внутри от сообщения, что потерял тачку. Зато остался жив и относительно цел. Могло случиться что и похуже. Главное, что вырвался из лап зеков. Было понятно, что этим паскудам всегда будет мало. И они обдерут меня как липку, если не приму меры. Телефон забрали сразу, чтобы по нему не могли меня обнаружить. У Виолы не было никаких шансов найти меня. Подонки все просчитали, и от этого охватывала такая ярость, что до боли сжимал зубы. Не привык быть облапошенным по самой не балуй. Считал себя самым умным, думал, что смогу справиться с любым наездом. А оказалось — ноль на палочке.

— До свидания, Марат, — равнодушно попрощался Александр и ушел в дом. Я привалился к спинке сидения. Машина тронулась. Я сползал вниз, меня укачивало и чуть не стошнило. Но было нечем, потому что сутки не приносили никакой еды. Рядом сидела Кристина, больно пихавшая меня в плечо, когда падал в ее сторону. Она изменилась. Казалось, что я ей противен после того, как пришлось изображать подобие секса. Быть взрослой и прожженной ей не всегда удавалось. Она все-таки еще девчонка, хоть и старается мериться цинизмом с отцом. Жуткой перфоманс очевидно ей оставил не самые приятные воспоминания. Жалости к ней я не испытывал. Да и вообще ничего уже не понимал, тупо валяясь на заднем сидении. Поэтому, когда меня коснулись заботливые женские руки, пробормотал имя Леры и провалился в беспамятство.

Очнулся на больничной койке. И сразу вернулась боль, но ее было легче переносить, потому что рядом не глумились избивающие меня зеки, Кристина и ее отец. Но все же я настороженно огляделся по сторонам в ожидании угрозы. Наткнулся взглядом на Виолу.

Она сидела возле койки, глядя на меня испуганными глазами.

— Лежи, — посоветовала она мне, когда я попытался встать. — У тебя сломаны ребра, внутренние разрывы и трещина в позвоночнике. Но ты поправишься. Просто нужно время. Ты не представляешь, как я волновалась.

— Мы в Москве?

— Нет, конечно. Тебя нельзя перевозить. Лежи и поправляйся. Я всех оповестила.

— Что ты сообщила? Рассказала им правду?

— Нет, как я могла? Кристина звонила почти каждый день и запрещала искать тебя. — Она встала и заботливо поправила одеяло, краем глаза косясь на меня. — Она говорила, что с тобой все в порядке, но я не верила.

Я откинулся на подушку, чувствуя невероятную слабость и шум в голове. Болело буквально все. Здорово они меня отметелили. Что-то надо было обязательно сделать. Мысли ускользали. Наверное, действовали лекарства.

— Сколько… Сколько меня там держали?

— Неделю. Что они хотели? Что сделали с тобой? Зачем били? — засыпала она меня вопросами, но потом, осекшись, извинилась: — Прости. Не хочешь рассказывать, пока не надо. Понимаю, как тебе тяжело.

Я начал говорить, едва шевеля губами. Виола зажала рот рукой и качала головой, приходя в ужас. А когда я сообщил самое главное, ахнула и вскочила с места, заходив по комнате.

— Ладно. Все поправимо. Мы что-нибудь придумаем.

— Нам теперь даже не подступиться к Кристине. Она тут же отправит фотки в полицию. Я уже думаю, отсидеть — и дело с концом, — мрачно высказал я назревшие мысли, продиктованные отчаянием от безысходности ситуации.

— С ума сошел? — вскинулась Виола. — Не вздумай. Тебя похитили, избили, сфабриковали улики. Стрюков и подельники в бегах, и их обязательно поймают. У них не выгорит ничего.

— Почему ты не сказала мне, что у Стрюковой есть отец уголовник? — спросил я обвиняющим тоном, поймав наконец ускользающую важную мысль.

— Он не представлял опасности, — тут же ответила Виола, будто готовилась к вопросу. — У него срок — вышка за убийство с отягчающими. Кто ж знал, что он сбежит.

— Давай договоримся, что ты впредь будешь мне сообщать о подобных вещах? — предупредил я, морщась от боли.

— Марат, теперь это уже не важно. Или ты что, меня обвиняешь, что сам беспечность проявил? Поехал со Стрюковой в дачный массив, за город. Один… — Виола тоже пошла в наступление.

— Ну поехала бы ты со мной, и что? С тобой бы что похуже сделали. Они совсем отморозки, тупые скоты. Короче, все. Отрубаюсь. Мне нужно позвонить, Виола. Тачку, телефон — все забрали.

Она вздрогнула, обняла себя ругами, наверняка радуясь в душе, что не поехала тогда со мной и спаслась.

— Зачем тебе телефон? Кому ты собрался звонить? Тебе надо отдыхать. (3303c)

Спорить не было сил, но я все же потребовал, превозмогая боль:

— Телефон, — и протянул руку.

— Хорошо. — Виола вскинула подбородок, будто приняла сложное решение после борьбы с собой, и, мягко коснувшись губами моей щеки, вышла из палаты.