Глава 35

Неладное миледи Патриция заметила только к середине второго года…

– Потом миледи Патриция вспоминала, что не знает другого времени в своей жизни, когда в замке «Лисья нора» хозяйская семья жила бы настолько мирно, без всяких внутренних конфликтов.

Милорд Грегори слушал внимательно, хотя не слишком понимал, зачем мать-настоятельница рассказывает ему о давно минувших годах. Но врождённое почтение к Матери Церкви требовало внимания и терпения, потому он только кивал головой, показывая настоятельнице, что слышит её.

– А потом миледи Патриция подслушала разговор в саду между своей невесткой Элен и младшим сыном. Сэр Майкл требовал у миледи Элен ответа на вопрос: чьего ребёнка она носит? Я, милорд Грегори, прекрасно помню, как от таких новостей миледи Патриция слегла. Она не выходила к общей трапезе и молилась днём и ночью. Она была так потрясена, так опасалась, что сыновья убьют друг друга, что не могла решиться и рассказать милорду Генри о том, что узнала. Через четыре месяца миледи Элен родила наследника, которого её муж решил назвать в честь своей матери, миледи Патриции Блаунт, – Патриком. И миледи, которая так радовалась в начале беременности невестки, так и не рискнула сообщить о своих подозрениях старшему сыну, понимая, что такая новость уничтожит всю семью.

– Как вы узнали об этом, мать-настоятельница? – потрясённо спросил Эндрю.

– Почти сразу, – вздохнула женщина и перекрестилась. – Я ухаживала за миледи Патрицией, когда она слегла от нервного потрясения, и слышала её бормотание, когда она молилась. А потом миледи пришла в себя и приказала мне молчать. Я не могла пойти против воли моей благодетельницы.

Уже понимая, что не только о невнятном происхождении покойного наследника замка хотела поговорить мать-настоятельница, милорд Грегори молча кивнул, догадываясь, что такую информацию стоит хранить в семье, и ощущая странный груз причастности к этой самой семье. Он завозился, устраиваясь поудобнее, и мать-настоятельница легко встала, поправила подушку и подоткнула грубое шерстяное одеяло, чтобы раненый не сползал. Затем уселась на своё место и продолжила:

– К сожалению, примерно через полгода после рождения Патрика милорд Генри заподозрил неладное. Был большой скандал, он избил жену и потребовал немедленного удаления из замка младшего брата. Миледи Патриция стояла перед ним на коленях, умоляя не губить младенца и не разносить эту грязь по соседям. Миледи Элен заперли в её покоях, а я, так уж сложилось, стала присматривать за нянькой и кормилицей маленького Патрика. К сожалению, я была слишком молода и глупа и не понимала, что когда милорд Генри навещал сына, делая это всё чаще и чаще, то приходил он вовсе не к ребёнку. Мне было безумно жаль его, и мы много разговаривали о разном, но всегда в присутствии или кормилицы, или няньки. В тот период милорд стал много выпивать, а здоровье миледи Патриции сильно пашатнулось.

Возникла тяжёлая пауза. Мать-настоятельница как будто вспоминала те времена… А милорд Эндрю Грегори, пожалуй, уже догадывался о том, что услышит дальше.

– В тот день, как на грех, кормилица объявила, что молоко у неё совсем кончается, и уехала в свою деревню, маленький Патрик капризничал, а нянька слегла с простудой. Милорд Генри заглядывал в детскую днём дважды. Один раз до обеда. Мы немного поболтали, и он первый раз за всё время взял малыша на руки. А второй раз он вернулся уже ближе к полуночи, когда малыш крепко спал. Кормилица уехала ещё с утра, няньку, чтобы не заразила ребенка, я отправила ночевать к горничным, а сама осталась с малышом. Детская была довольно далеко от комнат других обитателей замка, и хотя я пыталась кричать… Меня никто не услышал, что, в общем-то, и не удивительно…

Наступила пауза. Мать-настоятельница сидела, полуприкрыв глаза, и, молитвенно сложив руки, что-то тихо бормотала про себя. Лорд кашлянул, пытаясь привлечь её внимание, и негромко спросил:

– Вы хотите сказать, что Сандра – ваша дочь?

– Да. Для миледи Патриции это был огромный удар. Я думала, что моя благодетельница не выживет после этого, но она оказалась удивительной силы женщиной. Ещё во время беременности я решила, что уйду в монастырь, и она, понимая, что ребёнок будет объявлен незаконнорождённым, потребовала от своего старшего сына признать девочку. Милорд Генри не был совсем уж плохим человеком. Скорее – слишком мягкотелым. Да ещё и его пристрастие к вину сыграло свою роль. Я прожила в замке «Лисья нора» ещё месяц после рождения Сандры в одной комнате с миледи Элен Блаунт. Ей было обещано помилование от заточения, если она признает себя матерью девочки. Думаю, миледи Элен достаточно натосковалась в закрытой комнате и потому особо не сопротивлялась. Через месяц после рождения Сандры миледи Патриция собрала мне достойный вклад для монастыря, мы поплакали, обнимаясь на прощание, и я уехала в обитель Исцеления Страждущего Сердца. Миледи Патриция многому научила меня по части хозяйства, да и вклад, который она внесли за меня в монастырь, был довольно существенным, а потому судьба моя сложилась очень удачно, и через несколько лет меня перевели уже помощницей настоятельницы сюда. Здесь я и стала со временем матерью-настоятельницей.

Эндрю обдумал про себя полученные сведения: «Если отбросить все эти семейные страсти и тайны, то получается, что моя жена – бастард. Впрочем, она бастард, официально признанный отцом. Кажется, такое разрешено законом… Надо бы будет уточнить у кого-нибудь, кто разбирается… Но теперь хотя бы понятно, почему миледи Блаунт так недолюбливает свою дочь. Что ж, Сандра – моя жена, мы венчаны в церкви, и тут нет вариантов. Зато мне будет чем охладить пыл собственной тёщи. Надо будет поискать небольшой дом в городе, выкупить для неё и удалить из замка, чтобы миледи ничего не натворила. А уж с женой мы как-нибудь сами разберёмся, как нам следует жить дальше…»

– Я благодарен вам за эти сведения, сестра Маргарэт, но…

– Вы хотите узнать, милорд, зачем я вам это рассказала?

– Да.

– Мне жаль малышку… Она – дитя насилия, но… Я не видела, как она росла, я не видела, как она стала девушкой и уронила первую кровь… Пока миледи Патриция была жива, я не слишком-то и беспокоилась о ребёнке. Я знала, что миледи добра и благородна и не позволит причинить зло девочке. Когда миледи умерла, мой монастырь получил её посмертный дар, а я – письмо. Она писала, что оставила в наследство своей внучке село Гусиное и надеется, что жизнь малышки сложится хорошо. Я очень мало знаю, как жила моя девочка после смерти миледи, но всё же кое-какие слухи доходили… Я думаю, милорд Грегори, что за те годы, что Сандра жила под пятой у миледи Блаунт, она искупила грех своего рождения. Я прошу быть к ней милостивым, а в обмен обещаю любую помощь, которую смогу оказать. Обещайте мне, милорд Грегори….

– Нет. – Эндрю шевельнул затёкшими ногами, слегка поморщился и спокойно пояснил настоятельнице: – Я не буду брать на себя никаких обязательств, мать Маргарэт. Я обещаю хранить вашу тайну в секрете от всех, но в мои отношения с супругой вмешиваться никто не будет. Я могу только сказать, что буду относиться к ней справедливо.

– Что ж, мне остаётся уповать только на милость Господа и вашу… И если когда-нибудь путь ваш будет пролегать мимо нашего монастыря… я очень хотела бы увидеть свою дочь...